– Ты что, дорогая? Что тебя тревожит? Все ведь идет нормально. Единственное, если кому и тревожиться надо, так это мне. Не нравится мне, извини, но совсем не по душе как ты постоянно возишься с этим Лемешевым.

– При чем тут Лемешев?! Я говорю о нашем пребывании здесь. В Петербурге все выглядело по-другому. А здесь мы в непосредственной близости от центра событий, до меня уже дошла конкретная информация о подготовке нападения на наследника. И что-то мне все это перестало нравиться.

– Штабс-капитан Игорь Лемешев… – Кириллов не унимается. – любимец и фаворит отряда… у него столько достоинств, что я на таком блестящем фоне просто теряюсь.

– Алексей! Что за глупые разговоры? К чему эта неуместная, а главное беспочвенная ревность? Во-первых, он болеет. И тяжело болеет, сейчас, слава Богу, кризис уже миновал. Но за ним нужен уход. Если ты не забыл, я тут медсестра, наши санитарочки еще не готовы за ним ухаживать.

– Ухаживать… По разному, знаешь ли, можно за больным присматривать… И вовсе не обязательно часами увлеченно говорить с ним о литературе.

– Хватит! Подумай лучше о деле. Место встречи террористов с новыми проводниками километров сто отсюда, надо на карте еще проверить. Быстро и незаметно добраться туда можно только на аэроплане. Кому мы с тобой из пилотов можем довериться?

– Вообще-то, – до Кириллова только сейчас доходит смысл, – насколько я знаю отряд, такой надежный и опытный ас у нас один… А когда это ты успела данные получить? Если я не заметил, значит секретно? Ты случайно не участвуешь в операции ваших спецслужб?

Элиза легким щелчком шлепает его по носу, потом обнимает, прижимается:

– Не тревожься! Всего лишь проболтался местный крестьянин. Был у меня с болячкой и так, слово за слово, выложил, что должен привести проводников на встречу. Расхвастался перед англичанкой настолько, что и место подробно назвал, чтобы я поверила в его значительность.

– Подозрительно как-то… И место назвал и время… Не подослали его специально? Как он узнал, что ты англичанка?

– Тоже мне секрет, который вся округа знает. Этот парень молодой и темный. Захотел произвести впечатление. Русских он много видит, а англичанка для него вроде музейного экспоната. Экзотика, вот хвост и распушил. – Она вдруг отстраняется, оперевшись локтями в его грудь. – Но меня больше беспокоит выбор пилота, на который может повлиять твоя страстная ревность.

– Ну ладно тебе, родная, чего ты злишься? Я же боюсь потерять тебя. Ну конечно твой Лемешев, кому же еще довериться, куда же нам без него.

– Мой??!!

– Хорошо, хорошо. Наш Лемешев. Единственный и неповторимый.

Алексей осторожно опускает любимую на постель, целует, некоторое время молчат, потом она совершенно другим голосом тихо спрашивает:

– Алеша, а ты хочешь, чтобы у нас ребеночек был? Как бы ты к этому отнесся?

– Что за вопрос? Я на седьмом небе сразу бы оказался. И взлетел бы без помощи этого твоего… извини, а что? Почему ты спрашиваешь? – Отстраняется, внимательно смотрит на лицо, потом живот, стянутый поясом халата. – Есть подозрения?

– Просто спросила, мы же вместе все-таки в этой палатке… кровати давно сдвинули.

* * *

В лазарете по-прежнему один пациент, да и тот идет на поправку. Летчик Лемешев еще капризничает, иногда отказывается есть, не хочет мерить температуру, то наоборот, требует, чтобы Элиза поставила ему градусник, при этом пытается взять её за руку, завести разговор, – словом, выздоравливающий все еще хочет повышенного внимания, чем начинает медсестру раздражать и тяготить своими прихотями.

Она не жалуется, но однажды словно почувствовав, Кириллов сам приходит её поддержать. Он является в комбинезоне механика, Элиза облегченно вздыхает, но виду старается не подавать:

– Алексей, накиньте халат, здесь вам не мастерская! И когда вы снимете, наконец, с шеи эту ужасную французскую гильотину? – Обращается к Лемешеву. – Сколько его знаю, все время на нем этот опасный нож.

– Это мой талисман, – добродушно поясняет Кириллов, натягивая халат, – кроме того, очень практичная вещь.

Подходит к кровати больного, расстегивает ворот, показывает деревянную ручку ножа на широкой ленте, охотно добавляет:

– Мой старинный французский нож всегда со мной.

Элиза чувствует некоторую напряженность явно шуточного обращения Кириллова к сопернику, недовольно замечает «Но необязательно его все время носить на шее, это же не крест…» и объявляет Лемешеву:

– Я вам официально представляю своего жениха, мужчину, которого горячо люблю и хочу связать с ним всю оставшуюся жизнь.

Лемешев с удовольствием включается в эту игру, собственные надуманные переживания и симуляции ему самому надоели:

– Тоже мне, секрет Полишинеля. Как только вы с Алешей появились, сразу стало с вами все ясно. Но я же не могу не замечать красивую и умную женщину! В нашем отряде дефицит, а здесь такая богиня. Но я отлично помню, что именно Алексей отвечает за исправность моей машины и, к тому же, постоянно вооружен.

Элизе нравится, что неловкость в отношениях так просто и легко закончена, но ей не терпится перейти к чему-то, более важному:

– Господа! Я рада, что вы нашли общий язык, и была бы бесконечно довольна легкими беседами и вашими колкими остротами…

В наступившем южном, весеннем вечере окно палатки быстро темнеет, Элиза встает принести лампу, а Лемешев говорит Алексею:

– Обратите, Кириллов, внимание на это «была БЫ». Бьюсь об заклад, сейчас начнется нечто зловещее.

Элиза возвращается с зажженной лампой:

– Угадали, господин штабс-капитан. Только не сказочно-зловещее из детских страшилок, а по-настоящему опасное и в какой-то мере похожее на аферу предложение. Но сначала, Лемешев, я хотела бы удостовериться, что вы окрепли и прекратите свои капризы…

– Ни слова больше, богиня! Уже забыл все капризы и претензии. Где мои ботфорты, шляпа, камзол и шпага? Где мои летные очки, перчатки и белый шарф? Я готов! Кириллов, от винта!

В огромной пустой палатке лазарета трое молодых людей у коптящей лампы выглядят заговорщиками. Собственно говоря, в таковых они и превращаются, как только английская медсестра совершенно неожиданно для русского летчика переходит к сути. Предупредив пилота, что не надо даже интересоваться, откуда информация, она начинает с противоречий среди могущественных мировых сил, которые привели к неизбежности разрешения конфликта путем войны в Европе.

У Лемешева поползли наверх брови, он сел на своей кровати, удивленно смотрит на вмиг ставшую собранной и серьезной девушку, произносит «Я не ослышался? Это вы, Элиза?!», но та, не обращая внимания, продолжает. Тема особенностей международной политики огромна, однако в данном случае, в этом их узком кругу, от причин военной конфронтации она сужена до повода для начала войны. Если ситуация созрела и предпосылки есть, нужен толчок, оправдание. В настоящее время в качестве такового избрана громкая акция здесь, на Балканах.

Некоторыми кругами решено открыто, руками сербских террористов, которых самым беспринципным образом годами агитировали и специально обрабатывали, убить наследника австро-венгерского престола, эрцгерцога Франца Фердинанда.

Лемешев не выдерживает:

– Элиза! Что происходит? Смиренная сестра милосердия, откуда вы все это знаете?! Алексей, может, ты расскажешь, что все это значит? Я в высшей степени изумления…

Кириллов хочет объяснить, но Элиза почти насильно усаживает его на кровать Лебедева, сама садится близко напротив, еще раз оглядев всю палатку. Она произносит тихо и раздельно:

– Прошу не забывать, что я прежде всего сотрудник английского посольства и, конечно, в курсе событий в мире…

– Час от часу не легче… Сотрудник посольства? – Лемешев обескуражен.

– Да, Лемешев, позвольте представиться! Секретарь Посольства Великобритании в Санкт-Петербурге. Но уверяю вас, к военным секретам русской армии интереса не имею. У меня тут… у нас с Алексеем тут другая миссия.

– Англичанкой вы представились в первый же день, но секретарь посольства…

– Придется вам это принять. Итак, по оперативным сведениям, полученным мною практически у вас на глазах, маршрут сербских террористов в Сараево и местоположение речного острова, где они с оружием будут находиться 31 мая 1914, мне известен. Сараево – город, где намечено убийство эрцгерцога вместе с женой.

– Потрясающая информация, террористы, оружие… Вы меня не разыгрываете?

Лемешев никак не может прийти в себя, Кириллов одергивает его:

– Игорь, очнитесь вы, наконец! Вы что, не понимаете? Вы же русский дворянин, летчик-ас, военный человек… и так легкомысленно себя ведете. Россия завтра будет втянута в кровопролитную бойню, а вы тут с белым шарфом дефилируете.

Пилот совсем сбит с толку:

– Подождите, друзья! Вы что хотите сказать? Убийство какого-то Фердинанда на краю света, в пяти тысячах километров от Санкт-Петербурга, заставит Российскую империю воевать?

Элиза подтверждает, что именно так. Втянута будет Россия в войну. Еще в 1912 многие политики отметили назревавший конфликт между соперничающими европейскими империями. Общеевропейскую стачку даже хотели организовать, чтобы парализовать военную машину. Ллойд Джордж чего только не наговорил перед аристократией и военными промышленниками. После ритуальных реверансов насчет мира во всем мире, в Мэншн-Хаузе он произнес следующее.

Девушка разворачивает лист бумаги, зачитывает:

«Но если нам навяжут ситуацию, когда сохранить мир можно будет лишь путем отказа от того великого и благодетельного положения, которого Великобритания добилась веками героизма и подвигов, и позволят себе обращаться с Великобританией в сферах ее жизненных интересов так, будто на собрании наций она не обладает никаким весом, – я со всей решительностью заявляю, что мир такой ценой был бы невыносимым унижением для столь великой страны, как наша».

– Поймите, Лемешев, – с жаром продолжает она, – Наши спесивые аристократы и жадные производители оружия все еще уверены, что Великобритания центр мира. А ваш Николай второй пишет немецкому кузену Вилли теплые записки. Но когда на Балканах англичане подобной провокацией подставят Сербию, Россия конечно вступится, а Германия совершенно точно поддержит Австрию.

Её дополняет Кириллов:

– Вот вам и жесточайшее столкновение, втянутся и Франция, и конечно сама Англия, которая на спусковой крючок в виде этой провокации и нажмет. И никакие любовные письма монархов не помогут. Элиза это хорошо понимает, боится за свою страну. Она хорошо осведомлена, еще в Санкт Петербурге мне все объяснила и убедила.

Лемешева убедить не так-то просто. Он обращается к Элизе:

– Насколько я помню, мы с вами союзники. Британская империя, Франция и Россия давно заключили договор Антанта. Против Тройственного союза Германии, Австро-Венгрии и Италии. Военные блоки давно были оформлены.

Элиза хорошо подготовлена. Она разворачивает большой плакат «Согласiе» с тремя грациями в разноцветных платьях. Характерны атрибуты: Россия в центре с крестом и щитом, под ней подпись: «В ней Вера глубока; тревогой / Не поколеблема ничуть, / Святая Русь во имя Бога / Свершает свой победный путь…» Франция прижимает к груди красное сердечко и провозглашает: «Любовь в ней чистая горит…», а Англия агрессивна, в военной каске, держит якорь, претендуя на владычицу морей, но заглядывает в глаза России с преданностью.

Картина написана, скорее всего, русским художником, текст внизу тоже. Россия в центре, грация смотрит прямо и сурово, она утрировано длиннонога, выше остальных, высокая талия и заметная грудь подчеркивают статность и прекрасную фигуру.

Позади женщин изображены батальные сцены. Лемешев не удерживается от замечаний о прическе Элизы, которая больше походит на французскую. Кириллову нравится надежда Англии на «мощь, величие России», которая в сердцах бриттов якобы «всегда живет». Но девушка не склонна шутить:

– Вы можете продолжать соревноваться в остроумии и рассматривать Антанту во всех подробностях, но должны согласиться, что меняется все. И время, и экономика, и политическое положение и сила связей между империями. При такой накаленной обстановке для начала войны вполне подходит Балканская провокация. Если она сорвется, все равно найдется другое основание.

Лемешев соглашается:

– Полагаю, вы правы. Но другой повод еще нужно найти.

Алексей более решителен:

– Мы должны предотвратить убийство эрцгерцога. А там пока новую версию придумают, да будут готовить – время пройдет, и что-нибудь изменится.

Элиза приоткрывает карты:

– В России мы с Алешей так и подумали, поэтому, собственно говоря, мы прибыли в Болгарию. В нарушение своих обязанностей соблюдать служебную тайну и не действовать против интересов государства я решилась на это.

Лемешев опешил:

– Какую тайну вы разгласили?

Алексей отвечает за неё:

– Элиза узнала о подготовке английской разведкой этой провокации с привлечением сербов к убийству эрцгерцога. Рассказала мне, мы решили попасть в этот лагерь и действовать.

– Действовать?! Постойте! Вы что задумали, господа?

– Нейтрализовать террористов. – Твердо заявляет Кириллов. – И надеемся, что русский ас, штабс-капитан Игорь Лемешев примкнет к нашей авантюре.

Лемешев соскакивает с больничной койки.

– Вот именно, авантюре… Погодите, я не могу обсуждать подобные вопросы в больничных панталонах. Позвольте мне одеться!

После поспешного переодевания он возвращается. Элиза отнимает руки от глаз, осматривает его и удовлетворенно замечает:

– Ну вот, совсем другой человек. А то Чехов мой, Шекспир не мой…

– Извините, Элиза, но теперь уже я прошу серьезности. Что значит – нейтрализовать террористов? Как вы себе это представляете?

– Честно говоря, мы не до конца себе это представляем… Итог, главную цель наших усилий – да. Надо не дать им возможности добраться до Сараева…

– Что значит – не дать добраться? Как их остановить? Убить?

– Ну…, это вы как-то уж совсем радикально. Мы же не убийцы, в конце концов…

– А как, Элиза? Моя прекрасная медсестра, боготворящая Толстого. Пристыдить их, объяснить международную обстановку, отнять оружие и поставить на колени в угол?

Вмешивается Алексей:

– Как я понял, их столько агитировали, столько накачивали – по себе знаю, как это действует на психику – они же идут на демонстративное, не тайное из-за угла, а именно на глазах у сотен зевак убийство… Они фанатики и готовы к смерти, поверьте мне, я немного знаю эту публику. Думаю, если мы попытаемся их остановить, дело дойдет до стрельбы.

Лемешев встает и серьезно, значительно, с офицерскими нотками в голосе объявляет:

– Позвольте, господа, я как кадровый военный в такой замечательной, но все же гражданской компании, позвольте мне подойти к делу более-менее профессионально. Я искренне понимаю ваш благородный порыв на фоне той обстановки, которую столь убедительно и кратко описала наш английский дипломат.

Он отвешивает поклон Элизе. А девушка впервые выглядит растерянной:

– Я что одна тут такая наивная? Алексей, ты про убийства ни разу не заикнулся раньше…

Лемешев прерывает её, извинительно подняв обе ладони:

– Позвольте продолжить, и прошу меня не перебивать. Итак, я безоговорочно принимаю ваше предложение присоединиться к авантюре. Тут все у меня сошлось – я патриот России, большой любитель опасных приключений и конечно же хочу покрасоваться перед дамой.

Кириллов не преминул съязвить:

– Последнее основание особенно мощное.

Пилот не замечает:

– Подвожу итог. Как человек обученный, беру командование нашим маленьким отрядом на себя. Самолет двухместный, если туда и обратно 250, максимум 300 км, мы с Кирилловым можем взять еще небольшой груз. Элиза, можете показать на карте, где этот остров? И почему они там остановятся именно 31 мая?

– Я отвечу, поскольку работу кое-какую мы уже провели. На карте нанесен остров и маршрут до него с нашего аэродрома. Расстояние примерно 100 км. Точная дата известна, потому что там, на острове будет смена проводника.

– Какие важные сведения, просто поражаюсь нашей сестре милосердия. Хотя чего это я, – Лемешев усмехается, – даже автор «Робинзона Крузо» Даниэль Дефо был сотрудником Британских спецслужб. Это, видимо, у англичан так принято.

– Принято, не принято… Вы лучше скажите, почему только вам двоим место в аэроплане? А я что буду делать?

– Ждать на берегу. – Торжественно замечает Игорь, отыгрываясь за свою прошлую глупую неловкость. – Как и положено подданной вашей империи – владычице морей.

Алексей озабоченно:

– Элиза, кроме шуток, в какой роли ты себя видишь на борту самолета? И потом, как англичанке, тебе вообще нельзя участвовать в операции, фактически направленной против британского Правительства.

– А сейчас я разве не участвую?

– Алексей прав. Сейчас мы просто разговариваем, без протокола и свидетелей. А физически расстраивать планы вашей Разведки – это уже совершенно другой уровень.

Впервые и Кириллов замечает, что Элиза растерялась. Она встает, проходит между кроватей лазарета, подходит к окну в потолке, смотрит на черное, южное небо. Мужчины, понимая её состояние, не торопят и не прерывают паузу. Наконец, она возвращается к пригашенной лампе:

– Только сейчас начинаю понимать всю серьезность истории, в которую я вас втянула. Дело касается вооруженного столкновения, перестрелки, при этом мы не знаем, сколько там в момент смены проводников будет людей, насколько они хорошо вооружены и подготовлены…

– Погодите вы паниковать и в крайности бросаться! Дайте-ка карту, может, там и посадить самолет невозможно, и тогда придется сбрасывать гранаты с небольшой высоты.

– Да пока вы будете барражировать на небольшой высоте, вас постреляют как куропаток. Это была моя очень глупая Петербургская фантазия, вся эта затея.

Алексей переживает за неё больше, чем за предстоящую операцию:

– Элиза, прошу, перестань. В тебе сейчас говорит личное, житейское, женское… Но кроме этого есть долг. Ты сама говоришь, что в результате глобального конфликта твоя страна может пострадать.

– Понимаешь, Алеша, говорить о долге и судьбе страны важно и необходимо, и даже начинать определенные действия не так страшно, покуда это не касается лично твоих близких. Ребенка, мужа, родителей, самой себя, наконец. Это дьявольская альтернатива, Алеша.

Военному пилоту Лемешеву уже порядком наскучили эти сомнения. Он веско и неожиданно логично для своего обычно легкомысленного вида все расставляет по местам:

– Вы гражданские люди и впервые, видимо, столкнулись с таким выбором. Для военного человека здесь вопроса нет. Защищая Родину, защищаешь своего ребенка, жену, родителей. А про себя знаешь, что можно за это и умереть. В нашей миссии изрядная доля романтизма конечно присутствует, но что делать, другого нам в этой ситуации не дано. Перестаньте мучиться, Элиза, предоставьте мужчинам решать мужские вопросы, а сами верьте и надейтесь на наш успех.