Цитаты из книг автора «Грегори Дэвид Робертс»

Высокомерие – это внешнее проявление гордыни, заполняющей вс

Откуда мы взялись?», «Почему мы здесь оказались?» и «Куда мы идем?». Это три важнейших вопроса. Если ты любишь его, мой юны

понять влечение. Как ни назови это, в итоге все равно придешь к сексу. Все эти надуманные теории – просто одежды, и, когда снимешь их, останется голый секс, согласен?

Да, и это что-то – поиск смысла, – вставил Близнец. – Но это то же самое, что власть и влечение, только выраженное другими словами. Мы стремимся к власти, чтобы удовлетворить свое половое влечение, и ищем смысл для того, чтобы по

Фрейд сказал, что нами движет половое влечение. Адлер был не согласен с ним и сказал, что главное в нас – стремление к власти. А Виктор Франкл сказал, что половое влечение и стремление к власти, конечно, играют важную роль, но, даже когда нам не светят ни секс, ни власть, все равно что-то непрерывно нас подхлестывает.

Да. Им нужна была мера, которая не менялась бы с ходом времени. И, перебрав в качестве основы то и это, в прошлом году остановились наконец на расстоянии, которое преодолевает фотон света в вакууме за одну трехсоттысячную долю секунды. Именно это расстояние стали считать метром. Тут, конечно, возникает вопрос о том, что принимать за одну секунду. Это отдельная, весьма интригующая история. Если хочешь, я расскажу ее тебе, прежде чем мы продолжим обсуждение метра. – Ох, давайте уж лучше покончим с метром, – взмолился я, невольно рассмеявшись опять. – Ну хорошо. Надеюсь, основная идея тебе ясна. Чтобы избежать хаоса при строительстве домов и при дележе земли, мы установили стандартную единицу, с помощью которой все измеряем. Мы назвали ее метром и договорились, какой именно длины она будет. Точно так же, чтобы избежать хаоса в человеческих отношениях, надо установить общепризнанную стандартную единицу для измерения

Тогда они решили взять в качестве метра расстояние между двумя штрихами, нанесенными на бруске платиново-иридиевого сплава. – Платиново-иридиевого сплава? – Да. Но затем ученые осознали, что брусок этого сплава, каким бы он ни был твердым, со временем чуть-чуть уменьшается в размерах и их метр через тысячу лет будет не совсем такой же длины, как сейчас.

«Самые глубокие раны оставляет мир, а не война», – размышлял я. Помню, я подумал тогда, что это умная фраза и что стоит ввернуть ее когда-нибудь при случае в разговор. Тот день я запомнил в деталях: каждое слово и все эти глупые, напрасные, неосторожные мысли, словно судьба только сейчас бросила их мне в лицо.

Иногда раскаяние за неприглядные поступки каменным истуканом застывает в храме наших сердец.

После этого случая меня долго мучил по ночам вопрос: бывают ли когда-либо оправданными наши поступки? Что бы мы ни делали, даже с лучшими намерениями, мы нарушаем естественный ход вещей и рискуем навлечь какое-либо несчастье, которого не случилось бы без нашего вмешательства. Я вспомнил слова Карлы о том, что зло бывает порождено стараниями людей изменить что-то к лучшему. Я посмотрел на детишек, подражавших танцорам в кино и прыгавших, как храмовые обезьянки. Среди них были и те, кого я учил говорить, читать и писать по-английски. За три месяца они усвоили кое-какие языковые навыки, и некоторые даже стали входить в контакт с иностранными туристами, выполняя те или иные поручения.