Часть II: Между тьмой и светом

5. До кровавого пота

В лунном обществе не было принято называть друг друга именами. Тут значение имел лишь статус, определяемый исключительно размерами тела или мышц. Мун поначалу поражался, как такое вообще возможно. Однако потом провел параллель с земными животными. Взять тех же котов и кошек. Это люди знают, кто из них Барсик, кто Васька, а кто Мурка. Самим же животным достаточно взглянуть на другого представителя своего кошачьего рода, чтобы понять, кто перед ним: самец или самка, зажравшийся домашний толстяк или помоечный бродяга, доходяга с ободранными плешивыми боками или свирепый боец с поцарапанной в кошачьих потасовках мордой. Нечто подобное было и тут. Вот только Муна, привыкшего классифицировать окружающих по именам, такой порядок вещей не устраивал. Потому ради простоты сам для себя он все-таки дал прозвища своим новым знакомым.

Девушку он назвал Евой – по аналогии с библейскими преданиями. Ведь она и ее кавалер были первыми, кого он повстречал тут. С той лишь разницей, что это были первые вампиры, а не люди. Впрочем, и Луну после всего увиденного Раем не назовешь… Что касается ее отца, Мун особенно выдумывать не стал, а прозвал его просто – Шрам. Это несмотря на то, что, как и на любом нормальном вампире, прочерченные когтями борозды на его лице довольно быстро зажили, от них не осталось и следа. И все-таки прозвище Мун менять не стал.

Поначалу, когда он, забывшись, называл своих новых друзей этими кличками, оба вампира весьма удивлялись.

– Ты прямо как те психи. Ну, которые под людей косят… – со смехом восклицал Шрам.

Однако вскоре оба привыкли к тому, что Мун их окликает в несвойственной для Луны манере: «Сумасшедший, что возьмешь?», – а потому даже стали отзываться. Да и сами они так часто называли Муна землятиком, что это слово, в нарушение лунных традиций, превратилось в прозвище.

Поселившись с ними в пещере, Мун опасался, что владельцу не понравится появление в его собственности еще одного жильца.

– О, за это не беспокойся, он будет только рад, – успокоил Шрам.

Так оно и вышло. Дело в том, что арендная плата – пятнадцать глотков – бралась с каждого жильца. А значит, чем больше арендаторов – тем больше крови. К тому же Муну с его друзьями пришлось соорудить в стене третью лежанку, за которую владелец пещеры не заплатил ни глотка: мол, она же вам нужна, а не мне. Но при этом весьма обрадовался этому факту, так как жильцы могут съехать, а лежанка останется.

С закатом все трое выбрались из пещеры – нужно было идти искать работу.

– Почему вы не пьете кровь друг друга? – задал Мун давно мучавший его логичный вопрос. – Ты у дочки выпил глотков десять, она – у тебя. И оба сыты. Зачем добывать кровь на стороне?

Шрам встретил это замечание насмешливым взглядом. Однако, когда понял, что Мун вовсе не шутит, пораженно покачал головой:

– Да ты и правда с Земли свалился, если задаешь такие вопросы!

И, видя, что Мун все еще ждет ответа, сказал:

– Ну хорошо. Проще показать, чем рассказать. Ты ведь на рассвете пил кровь у моей дочки, так? Эй, милая, поди сюда! – позвал он Еву и, когда та подошла, предложил: – Ну давай, попей.

Едва приблизив губы к запястью девушки, Мун ощутил приступ тошноты. Когда же он надкусил вену и сделал глоток, его едва не вывернуло: он с трудом удержался, чтобы не блевануть.

– Ну и как? Есть еще вопросы? – весело спросил Шрам.

Мун даже ответить не смог из-за терзающих его рвотных позывов – только кивнул.

– Ну ты даешь! – Видимо, Шрам думал, что Мун просто придуривается. – Ты что, правда не знал?

– Говорю же тебе, я – не местный! – простонал Мун когда более-менее обрел способность говорить. – Ладно, убедил. Пойдем искать работу.

Заработок они нашли довольно быстро. Как оказалось, спасенный Муном вампир считался в лунном городе отличным специалистом, а также имел постоянных клиентов среди толстопузов Темного города. Мун даже поразился: каким образом при таких достоинствах Шрам оказался среди нищеты?

– Так вышло, – брезгливо поморщившись от скверных воспоминаний, объяснил тот. – Не повезло.

И он рассказал, что несколько ночей назад один толстопуз нанял его изготовить скульптуру в Темном городе. Дело это очень трудоемкое, долгое, к тому же не каждому по силам (это не пещеры копать), зато прибыльное. Мастер провозился со статуей не только несколько ночей, но даже дней (ведь на дне малого кратера можно не опасаться солнечного света). И вот наконец настал момент, когда еле держащийся на ногах от усталости после тяжкой работы и бессонных дней и ночей Шрам представил свой шедевр заказчику. Тот осмотрел скульптуру с недовольной миной и сразу же выявил в ней «множество недостатков»: это не то, здесь не так… Шрам был в недоумении, ведь эта статуя, по его мнению, была безупречна – лучшее, что он создал в своей жизни. Однако толстяк остался непреклонен: работа сделана недостаточно качественно, а потому он готов оплатить лишь половину оговоренной стоимости. Видимо, просто пожадничал. Скульптор, ясное дело, возмутился, стал требовать свое; ну и в горячке спора высказал богатому жадине все, что о нем думает. А толстяки тут – народ ранимый. Услышав подобное, оскорбленный богатей заявил, что, раз так – значит, вообще ничего платить не станет.

– Ну тогда и тебе ничего не достанется! – вскричал Шрам, после чего со всей силы пихнул результат своего многоночного и многодневного труда. Статуя грохнулась о камни и разлетелась на мелкие кусочки.

Ошарашенный, явно не ожидавший такого исхода толстяк позвал телохранителей. Прибежавшие на его зов верзилы схватили работягу и отволокли в суд. После недолгого разбирательства уже знакомая Муну блиноподобная судья признала Шрама виновным по всем статьям, содрала с мастера штраф за оскорбление богача, да еще и взыскала полную стоимость разбитой статуи. После чего несчастного Шрама вышвырнули из Темного города.

Обескровленный работяга кое-как доковылял до родного порога. Там же его ждала новая напасть – владелец пещеры явился за арендной платой. На просьбу дать отсрочку тот не согласился. Дело в том, что домовладелец и так уже несколько дней позволял отцу и дочери жить в своей пещере в долг, веря уговорам, что у его арендатора есть прибыльный заказ и скоро тот все возместит сполна, даже с процентами. Теперь же владелец пещеры пригрозил: либо платите, либо выметайтесь. А тут рассвет! Признаться дочери, что он пуст, отец не решился. И тогда он пошел на отчаянный шаг: отправился в Темный город, к тому самому «живому бурдюку», да взял крови в долг, рассчитывая потом отработать. Однако в следующую ночь работы для него не нашлось… Ну а о том, что было дальше, Муну известно.

– Ничего, теперь-то мы прорвемся! – оптимистично заявил Шрам. – Были бы руки целы, а дело найдется!

И действительно, благодаря мастерству и связям опытного работяги без дела они не сидели – работы у их троицы всегда было предостаточно. А значит, и крови, хоть и доставалась она тяжелым потом. Ева трудилась вместе с ними, насколько хватало ее девичьих сил. Она, как и обещала отцу, добывать кровь иными, более легкими, но презираемыми способами больше не пыталась. Хотя предложения были…

Как-то на закате, выйдя из пещеры, чтобы отправиться на работу, Мун увидел молодого толстопуза – того самого сына кровавого банкира. Мун про себя прозвал его Мажором (у него язык не поворачивался назвать это огромное желеподобное слащавое существо Адамом).

– Чего надо? – поинтересовался Мун, заметив, что тот важно стоит у их двери и явно кого-то ждет.

– Не твое дело, – огрызнулся Мажор.

– Все, что касается этой пещеры, – мое дело!

– Ты на кого пасть разеваешь, доходяга? – опешил толстяк. Он явно не привык к такому отношению, да еще и со стороны обитателей Светлого города.

– А то что? Позовешь папиных вышибал? – Мун расправил плечи и сжал кулаки.

Впрочем, он понимал, что тот и правда может кое-кого позвать. И те мигом выбьют спесь из зарвавшегося нищеброда. Но ответить Мажор не успел, так как между ним и Муном скользнула грациозная Ева.

– Так, спокойно! – повелела она, после чего отвела богатенького толстячка в сторону.

Они некоторое время о чем-то говорили – и разговор этот, по всей видимости, окончился не в пользу Мажора. Ева вернулась к пещере с гордой улыбкой, а ее отшитый кавалер прокричал девушке вслед:

– Тоже мне нашлась недотрога! Да таких, как ты, знаешь сколько? Сама приползешь на коленях! А я – не приму!

И он ушел с видом побитого пса.

Спустя какое-то время Мун, Шрам и Ева трудились на дне города-кратера – строили дом, представляющий собой глубокую яму метров двадцать на двадцать. Мун рыл, углубляя и расширяя жилище; Ева коготками полировала стены; ее отец наводил красоту, занимаясь отделочными работами: вырезая из камней замысловатые фигурки и украшая стены чудными орнаментами.

– О, это ты! – раздался удивленный возглас.

Глянув вверх, все трое увидели стоявшего на краю ямы Мажора.

– Значит, вот на что ты меня променяла? – презрительно усмехнулся богатенький сынок. – Решила копаться в грязи? А ведь со мной могла бы в крови купаться!

– Уж лучше в грязи, чем с тобой, – отмахнулась Ева.

Мажор повернулся, демонстрируя намерение уйти. Но не ушел. Видимо, ожидал, что негодная девчонка осознает свою глупость и бросится в его спасительные объятия. Да только шло время, Мажор продолжал мяться неподалеку с важным видом, а бросаться в его объятия никто не торопился. Ева «копалась в грязи», не обращая на «спасителя» никакого внимания.

– Может, все-таки передумаешь? – не выдержал Мажор.

Но, так как это замечание было проигнорировано, он, бросив: «Как знаешь. Потом не жалей!..», обиженно удалился.

Однако спустя какое-то время Мажор снова появился в поле зрения объекта своего вожделения – на этот раз в компании двух тощих смазливеньких девиц. Он как будто бы случайно прогуливался рядом, тиская и веселя своих хохочущих подружек. Сам же то и дело бросал украдкой взгляды в сторону стройки. Ева даже вида не подала.

– Чего мы тут торчим? – плаксиво возмутилась одна из девушек, обращаясь к своему спонсору. – Ты обещал сводить нас в театр!

– Театр так театр! – вздохнул Мажор, сам уже понимая, что их прогулка вдоль стройки неоправданно затянулась. И, увлекая за собой девчонок, он намного громче, чем следовало бы, сказал им: – Да, пойдемте веселиться! Всяко лучше, чем смотреть, как вкалывают нищеброды. А еще вот вам мой подарок – по десять глотков каждой. Пейте, наслаждайтесь!..

Веселая троица удалилась. Ева проводила их угрюмым взглядом.

Ближе к рассвету Мажор появился снова. Правда, на этот раз вместо девиц оказались два вышибалы.

– В последний раз предлагаю, – нервно сообщил он Еве. – Больше не стану!

– Ну и прекрасно, – ответила та. – Наконец-то отстанешь.

– Да ты в своем уме? – не выдержал Мажор, спрыгнув в недостроенное жилище, и схватил девушку за руку. – Да любая на твоем месте…

– Значит, я – не любая! – Она попыталась вывернуться. – Пусти, больно!..

– Эй, руки от нее убрал! – К Мажору шагнул ее отец, следом – Мун.

– Проблемы? – навстречу им выдвинулись телохранители богатенького сынка.

Остальные рабочие, которые трудились на той же стройке, мгновенно пропали кто куда – у всех оказались срочные дела. Хотя на их помощь Мун и не рассчитывал. На Луне – каждый сам за себя.

Верзилы поглядывали на Мажора, ожидая лишь отмашки, после которой можно будет хорошенечко проучить нахальных работяг.

– Ну что же вы? Бейте! – вскричала Ева. – Только начинайте с меня!

Девушка смотрела в лицо Мажора с такой ненавистью, что тот потупил взгляд. Какое-то время он стоял, растерянно поглядывая исподлобья то на Шрама с Муном, то на своих верзил, то на пылающую гневом Еву.

– Да и пошла ты!.. – вскричал он и, сделав знак своим телохранителям следовать за ним, быстро полетел прочь.

– Я скорее позволю отправить себя в «жаровню», чем стану твоей! – в ярости крикнула девушка ему вслед. – Ты слышишь? Никогда я не буду с тобой!

Мажор, ничего не ответив, поспешно скрылся в мрачных глубинах Темного города.

Весь остаток ночи, полируя коготками камни, Ева бросала по сторонам настороженные взгляды. Мун со Шрамом тоже старались не выпускать ее из виду, опасаясь, что пылкий отвергнутый любовник может решиться на отчаянные меры: например, попытаться взять ее силой. Однако на стройке Мажор больше не появился.

– Наконец-то я от него избавилась, – сказала в конце трудовой ночи Ева. Правда, Муну показалось, что в ее голосе мелькнули нотки разочарования. Видимо, сыграло женское самолюбие, что ухажер так легко сдался.

Когда работа была окончена и получен кровавый расчет, все трое отправились домой, чтобы укрыться от разгорающегося дня. Каково же было их удивление, когда у пещеры они застали своего арендодателя.

– У меня для вас плохая новость, – со скорбной миной сообщил тот. – Я пришел сказать, что больше не смогу сдавать вам эту пещеру.

– Это еще почему? – поразился Шрам. – Мы ведь исправно платим!

– Обстоятельства изменились, – ответил тот. – Мне сделали предложение, от которого я не смог отказаться. Так что больше эта пещера мне не принадлежит.

– И дайте-ка я угадаю, кто является новым собственником, – зло сказал Мун.

И тут же из темной глубины пещеры возник Мажор – с победоносной улыбкой и походкой триумфатора.

– Да, ты прав, – важно и самодовольно объявил он. – Теперь я владелец этого дома. И у меня к вам отличное предложение!

Все это он говорил, пожирая Еву жадными глазами. Та же стояла, растерянно глядя по сторонам – на то, как светлеют в солнечных лучах скалы лунного города.

– Рассвет! – вымолвила она, да так обреченно, словно убеждала себя покориться жестокой неизбежности. Глаза ее стали влажными. Она посмотрела на отца: – Мы ведь не успеем найти новый дом!

– И не нужно, – разрешил сомнения дочери Шрам. – У меня тоже есть отличное предложение. Мы идем спать в приют для бездомных!

– Вы в своем уме? – вскричал пораженный Мажор. – Вы серьезно собрались провести день в этой клоаке?

– Переживем, – ответил Шрам. – Можешь подыскать других жильцов для своей новой пещерки.

И все трое повернулись и зашагали прочь.

– Проклятие! – раздалось позади.

Обернувшись, Мун увидел, как Мажор в ярости несколько раз ударил кулаком по скале у входа покинутого жилища.