Сев на стул напротив, под его строгим отеческим взглядом, я только теперь смогла окончательно расслабиться, позволив вырваться тому ужасу, что почти сутки томился внутри. Я в безопасности! Среди своих! И от воспоминаний пережитого меня забила крупная дрожь. Еще немного – и она сорвалась бы в истерику.

– Как ты, дитя мое?

Когда отец Пейн заговорил, мне стало легче. Меня всегда успокаивал его голос.

Я хотела ответить, что все в порядке, или что-нибудь в этом духе, но, с трудом подавив лихорадку в голосе, вымолвила:

– Жива.

Он долго молча рассматривал меня, оставив без ответа это заявление. Я поняла, что именно он пытается во мне найти. Я бы тоже искала, если бы кто-нибудь вернулся оттуда. Поняв это, сунула руку за пазуху, вытащила маленький крестик и поднесла к губам.

– Я чиста, – сказала срывающимся голосом.

Взгляд его смягчился. Я коротко рассказала ему все, что произошло.

– До сих пор поверить не могу, как я выжила, – жалобно закончила я, ища сочувствия.

– Тернист путь воина Света, – твердо ответил он.

И мне стало стыдно за свою слабость. Ведь он прав, я сама пошла на это, сама выбрала путь охотника. Быть солдатом – это не только лавры и победы, порой приходится жертвовать собой во имя благого дела. И, опустив глаза, поднеся сложенные ладони к губам, я покорно кивнула:

– Простите, отче. Я буду сильной, обещаю.

– Господь простит.

Отец Пейн помолчал, задумчиво приглаживая бородку. Наконец сказал:

– Конечно, все пошло не так, как мы планировали. Но… – Его ладонь ударила по столу так, что подпрыгнул арбалет и звякнула посуда. – Это даже хорошо! Ты должна была выманить одну тварь, а разоблачила целую стаю, – Он возвел повеселевшие глаза к скрытым потолком небесам: – Да, сам Господь дает нам шанс! Если мы сможем побольше разузнать о них, понять, сколько их, где скрываются…

– Нет! – вскочила я, вдруг сообразив, к чему он клонит. – Я не вернусь туда!

Глаза отца Пейна полыхнули яростью и гневом: никто не вправе оспаривать решения магистра! Однако, заметив, что я на грани паники, он смягчился. Подошел ко мне, обнял:

– Дитя, пойми, это наш шанс! Никто кроме тебя не сможет сделать этого, ведь ты уже проникла в их логово, тебя не раскрыли. Мы не можем упустить такой возможности. Продержись еще хотя бы одну ночь, и мы навсегда очистим этот город от скверны.

– Я… я не могу!.. – Слезы хлынули потоком. – Я боюсь!

– Мы все будем молиться за тебя, за твой успех.

– А если они все-таки поймут?

– Смерть во имя истины и веры – почетная смерть. Разве ты забыла? А для таких героев у Господа отведено особое место в Раю, у самых стоп Спасителя. Но, я уверен, Всевышний не оставит рабу свою. Все будет хорошо.

– Я боюсь, – снова простонала я.

Однако он уже подталкивал меня к выходу, по пути сунув мне в карман записку с адресом и временем следующей встречи.

– Всего одну ночь, – повторил он, целуя меня в лоб. – Одну ночь! Смотри и запоминай!..

Я буквально заставляла себя идти обратно. Наверное, так герои идут к амбразурам вражеских дотов, чтобы накрыть их собственными телами. Страшно и необходимо! В тот момент я поняла, что означает фраза «идти на ватных ногах» – мои ноги противились, отказывались подчиняться. И все же я шла. «Только бы вернуться до того, как они проснутся», – мечтала я. Но в подъезде на лестничной площадке неожиданно столкнулась с Зевсом. С ним были Салют (тот парень, что накануне не вернулся ночевать) и Шут.

«Ну все, конец! Меня раскрыли! – мелькнула паническая мысль. – Убежать?»

– Приветик! – как ни в чем ни бывало воскликнул Зевс. – Уже вернулась? А мы прогуляться вышли.

Я насторожилась, пытаясь понять, действительно ли мой уход не вызвал подозрений. Но троица вела себя мирно и весело. Я выдохнула: пронесло! Позже я узнала, что вампиры, хоть и боятся света, довольно сносно себя чувствуют в пасмурную погоду. Так что мой ранний уход ни у кого не вызвал удивления.

– Пойдешь с нами? – спросил Шут, как-то странно, но без злобы взглянув на меня.

Я пожала плечами и поплелась следом за остальными. Мы вышли на улицу и медленно пошли по тротуару под уже зажженными фонарями, особо не выбирая направления. Все были сыты и довольны, а потому просто гуляли. Помню, я подумала тогда, что со стороны мы походим на обычную компанию, которая вышла вечерком попить пивка. И кто бы мог подумать, что на самом деле по городу разгуливает шайка жутких кровососущих тварей – кровожадных убийц!

По пути я больше всего опасалась повстречать кого-нибудь из своих приятелей. Повезло, что район, где мы находились, расположен почти на окраине города – мало шансов встретить знакомых. Но я все равно постоянно настороженно смотрела по сторонам. Это заметил Зевс и растолковал мое беспокойство по-своему.

– Будь проще, – сказал он, слегка сжав мой локоть. – Мы просто гуляем!

– Зевс, смотри! – вдруг воскликнул Салют. – Какая-то гопоть наших кумарит!

В половине квартала от нас пятеро парней лупили двоих.

– Пусть кумарит, – равнодушно ответил Зевс. – Какие они на фиг наши? Если перекинулись, это еще не значит, что стали упырями. Я бы им сам глотки поразорвал.

– И что же, пройдем мимо?

– Чтобы помогала стая, нужно быть в стае! А чтобы быть в стае – нужно быть волком!

– Я ведь тоже когда-то в собаку перекидывался, – заметил Салют.

– Но теперь-то ты волк! Они же как были псами, так ими и остались.

– Так не лучше ли им помочь вырасти в принципах и сделать из них волков?

– Салют, опять ты со своим пацифизмом? – усмехнулся Зевс. – Тебя он до добра не доведет, поверь мне. Хочешь помогать им? Вперед! А по мне, чем меньше будет таких вот, как они, тем лучше. Только нацию позорят!..

Однако Салют уже бежал к дерущимся. Те пятеро, что избивали двоих, заметив наше приближение, бросились врассыпную. Когда мы подошли, Салют уже помог избитым подняться на лавочку. Я оценила их: оба маленькие, щупленькие, одежда едва с плеч не падает. Я так и не поняла, как это Салют разглядел в них «наших». Видать, они все тут друг друга знают.

– Здорова, унтерки! – насмешливо поприветствовал избитых Зевс, присаживаясь рядом.

Те заерзали на лавке, потирая разбитые носы.

– Та-ак, что читаем? – Зевс отобрал у одного из них книгу. Взглянул на обложку. – «Демонология». Во как!.. Чушь!

И он швырнул книгу в мусорную урну. Избитые не возражали, лишь бросали по сторонам испуганные взгляды.

– Чуваки, а вы вообще кто? – вдруг спросил Зевс.

После недолгой паузы один из них промямлил:

– Мы вурдалаки!

– Вур-да-ла-ки, – передразнил Зевс. – Скажешь, небось, что еще и русские?

Тот неуверенно кивнул.

– А ты знаешь, что слово «вурдалак» придумал Пушкин – так, для рифмы? На Руси же испокон веков были волколаки и упыри! Не знаешь? А знаешь, почему не знаешь? Это все потому, что вы – унтервампы! Быдло, которое позорит свой собственный род!

Избитые молча смотрели на Зевса, вздрагивая от каждого его движения и слова.

– Что-то жрать охота, – продолжал тот и хлопнул одного из них по плечу. – Чувак, может, поделишься кровушкой-то? Не в службу, а в дружбу, а?

Паренек принялся быстро закатывать рукав, обнажая тощую бледную руку.

– Зевс, – не выдержал Салют, – оставь их в покое!

Тот посмотрел на него, ухмыльнулся.

– Жалеешь? Заступаешься? – Потом вздохнул: – Ладно. Так и быть. Ну-ка, дружно сказали: «Спасибо, дядя Зевс, за великую милость!..» Молодцы! А теперь быстро отсюда, пока я добрый… Ну?!.

Избитые вскочили и без оглядки помчались по дороге.

– За что ты их так? – спросила я, когда мы шли обратно. – Они ведь тоже упыри, такие же, как вы… то есть мы!

– Кто упыри? Они-то? – хмыкнул Зевс. – Унтервампы! Быдло!

– По-моему, вы между собой – упырями – разобраться не можете, а пытаетесь судить о межнациональных вопросах.

Нам навстречу между тем с надменным видом шагали два здоровенных мужика, по внешности – уроженцы Кавказа. Мы расступились, пропуская их и провожая взглядами.

– Знаешь, кто это? – шепнул мне на ухо Салют. – Это потомки Даханавара. Был когда-то такой оборотень в Армении.

– Здоровые! – заметил Шут.

– Да, понаехали тут!.. – Зевс зло сплюнул на асфальт.

Было уже под утро, когда вернулся Салют. Он вошел, сияя от счастья, а из-за его спины появилась симпатичная девушка. Я сразу отметила ее разрез глаз, характерный для местных дальневосточных народностей.

– О, а это что за нечто с тобой? – усмехнулся Зевс.

– Че ты гонишь? – тут же потускнел Салют. – Во-первых, ее зовут Ночка, а во-вторых, она бурятка. Кстати, на этой земле у нее даже больше прав находиться, чем у нас. Ее предки жили здесь испокон веков!

– Бурятка, говоришь? Местный житель? По части их законных прав – согласен, – протянул Зевс. – Но я на самом деле не о том, как она выглядит. А о том, кто она на самом деле. Думаешь, бурятка? Так давай проверим. Ну-ка, скажи мне, деточка, в кого мы превращаемся?

Ночка смутилась, но, не обращая внимания на издевательский тон, с которым был задан вопрос, гордо ответила:

– В летучую мышь!

– В лятучию мышку? – Зевс расплылся в улыбке.

– А в кого я должна?..

– Эй, детка, ты слышала когда-нибудь про аниуку? Нет? А он же ваш, можно сказать, родной, бурятский! Да откуда ей было слышать?! Она «Дракулу» читала!

Ночка, покраснев, отвернулась.

– Вот она – типа бурятка. – Зевс повернулся к Салюту. – Почему же она в вампира перекинулась, а? Да потому что начиталась всякой дряни типа Брэма Стокера. Нам с детства позасрали мозги всякой инородной чушью, а теперь мы стесняемся собственных корней!

– Не понимаю, почему она не может быть вампиром, если ей так хочется? – заметила я. – Может, ей так нравится?

– А почему даханавары не превращается в цзянши – и наоборот? Да потому что для них это – позор! – ревел Зевс. – Они чтят свои корни! Почему стрыга не становится упырем? Зато наши – куда мода, туда и мы. Среди русских почему-то в последнее время стало почетно кем угодно называться, лишь бы не упырем или волколаком. Мы так долго и упорно боролись за интернациональную идею, что почти полностью растеряли всю нашу национальную гордость. При этом все народы, что нас окружают, остались официальными националистами. Никого не удивит фраза: «Китай для цзянши», «Армения для даханавара», «Германия для блутзаугера», «Индия для веталы». Зато стоит сказать: «Россия для упыря» – так сами же упыри начинают вопить, что так говорить преступно и что мы – многонациональное государство! Я слышал, что в Словении если свой назвался не стрыгой, на порог никто не пустит. И при этом их в национализме никто не обвиняет! Так вот, если она сама говорит не «Бурятия для аниуки», а «Бурятия для вампира», кто она после этого?

– Я же не знала, – уже чуть не плача, вскричала Ночка.

– Кто за тебя должен знать? – наседал Зевс.

– Ну что ты пристал к девчонке? – не выдержала я. Мне настолько стало жаль ее, что я в тот момент даже позабыла, кто она такая. – Хочет быть такой, пусть будет. Это – ее выбор! Если тебе нравится копаться в истории и следовать традициям – делай так. Но зачем всех-то ровнять под себя? А по мне, так ты просто повод нашел. Как я погляжу, все у вас плохие, кто слабее вас!..

– Ты откуда такая умная?.. – Зевс аж привстал, уставившись на меня озверевшими глазами.

Еще бы, ведь раньше ему мало кто перечил. Я подумала вдруг, что он мне вот-вот звезданет кулаком. Или не кулаком, а чего похуже… И тут же вспомнила, среди кого нахожусь.

Ночка в слезах выбежала из квартиры. Салют помчался за ней.

– Куда вы, идиоты? Светает же! – прокричал вслед Зевс, но догонять не стал.

Я с трудом дождалась следующих сумерек. Как только начало смеркаться, я, стараясь не выказывать спешки, направилась к входной двери.

– Ты куда? – окликнул меня Шут.

– Прогуляюсь.

И тут я обратила внимание на его взгляд. О боже! Этого еще не хватало! Шут не сводил с меня глаз! Неужели в меня влюбился вампир?! Мне это показалось таким забавным и одновременно… Нет, не страшным. Жестоким, что ли?..

– Можно с тобой? – спросил Шут.

– Нет. – Я старалась говорить как можно мягче. – Хочу побыть одна.

Я вышла на улицу. Пройдя несколько кварталов, зашла в подъезд и развернула записку. Быстро прикинула адрес, сориентировалась и, сунув записку в карман, пошла, стараясь держаться тени.

– Эй, Марта!

Я замерла. Оглянулась. Ко мне шел улыбающийся Салют.

– Привет, – сказал он. – Куда путь держишь?

– Так, гуляю…

– А я только что с работы.

– Где трудишься?

– Разнорабочим на складе. С раннего утра до позднего вечера под крышей, так что солнце не беспокоит. Зарплата, кстати, приличная.

– Ну а если придется днем наружу выйти? – удивилась я.

– Не придется. У меня справка есть. – Салют порылся в кармане и вынул небольшую бумажку с печатью. – Тут написано, что у меня болезнь Гюнтера. Люди с этим заболеванием хреново переносят солнечный свет. Это я в умной книжке прочитал. Пока прокатывало.

– Откуда такая справка?

– Так, один знакомый медик выписал. Тоже из наших. В областной больнице в морге работает… Кстати, чуть не забыл. Спасибо, что заступилась сегодня за Ночку.

– Да ладно, не за что. Я ведь от души, чисто по-человечески.

И тут же осеклась: они ведь не люди, да и души у них нет – они ее продали Дьяволу. Однако, к счастью, Салют пропустил мимо ушей эту фразу.

– Кстати, я в гости к приятелям иду. Хочешь со мной? Они тут неподалеку живут. Зевс, правда, большинство из них считает отстоем – унтервампами, то бишь «недовампирами». Но среди них есть очень много интересных личностей.

Я сначала хотела отказаться, помня о другой важной встрече, но в итоге любопытство взяло верх. Пока что ведь я видела лишь одну компанию вампиров. К тому же магистр сказал: «Смотри и запоминай!» И я согласилась:

– Что ж, пойдем!

Жилище друзей-вампиров оказалось в нескольких кварталах. Их квартира располагалась на верхнем этаже пятиэтажки. В этом, как объяснил Салют, был практический смысл. Оказалось, большинство обитателей квартиры умеют летать. Но даже те, кто не умеет, в случае опасности смогут уйти от охотников через чердак.

Салют постучал в обитую коричневым дерматином дверь. Долго никто не открывал. К соседней двери между тем подошла какая-то женщина.

– Снова к этим? – сердито сказала она. – Будете опять всю ночь спать не давать – милицию вызову!

– Не волнуйтесь, Тамара Михайловна, – по-соседски мягко ответил Салют. – Мы же не нарочно.

Женщина погрозила пальцем и скрылась за дверью.

– А она что, тоже?.. – осторожно спросила я.

– Кто? Михална? Не-е!.. Просто мы на этом флэте уже около двух лет. С большинством соседей чуть ли не за руку здороваемся. – Салют снова затарабанил в дверь. – Блин, что они там, спят, что ли?..

«Надо же, – думала я, – люди столько лет живут бок о бок и друг о друге не знают практически ничего. А что, если твой сосед – маньяк-убийца?»

С той стороны двери наконец послышалась какая-то возня. Вялый голос спросил: «Кто?»

– Салют! Открывай давай!

Дверь распахнулась. На пороге возник небольшого роста парень в домашних тапочках, трениках и майке. Он уставился на нас воспаленными заспанными глазами:

– Вы чего в такую рань?

– Какая рань, глянь, который час, – буркнул Салют, протискиваясь в квартиру.

Это жилище мало чем отличалось от упыриного. В глаза сразу бросился все тот же полустуденческий бардак. Мы, видимо, действительно пришли довольно рано: из комнат раздавался храп. Даже впустивший нас парень, которого Салют назвал Айроном, тут же повалился на диван.

– Пойдем на кухню, пока все дрыхнут, – предложил Салют.

– Чье это жилье? – спросила я.

– Да кто ж его знает? Говорят, его снимает Рутра – есть тут один такой персонаж. Потом познакомишься. Легендарная, можно сказать, личность! А может, принадлежит кому-то из наших, перекинувшихся. Чаще всего тут вписывается народ приезжий – те, кому первое время в городе негде остановиться. Многие кантуются тут день-другой и двигают дальше по трассе. Те же, кто задерживается в Погорске надолго, обычно потом снимают свои хаты. Хотя есть здесь и постоянные обитатели. Те же Рутра с Муном, например.

– Ну а сам ты где живешь?

– Раньше я обитал в основном у Зевса. Иногда здесь на день-другой зависал. А когда появилась Ночка, сняли вместе квартиру.

– Так вы давно знакомы? Я думала, что ты только сегодня утром…