IV

Климов прикрыл за собой дверь, не соображая, что ему делать дальше и, опасаясь, что вонь, которой была пропитана его спецовка, да и весь его внешний вид, – привлечет внимание охраны, о которой он тоже вспомнил, – тихонечко по стенке двинулся к лифту, крепко сжимая всученный ему мешок. Ждать кабину пришлось долго. «Наверное, опять на одиннадцатом застрял», – подумал Климов, и вместе с этой мыслью в груди что-то оборвалось и ухнуло в животе.

Климова вдруг напугала не сама мысль, а тот факт, что он ее так буднично, так привычно для себя подумал, будто уже смирился с абсурдом ситуации. Словно в тот момент, когда он это подумал, Климов сразу стал неотъемлемой частью здания. Что-то такое произошло с ним в переработке, отчего он так запросто это принял.

Двери лифта открылись, кабина оказалась пуста. Климов сел на корточки в углу и заглянул в мешок, когда двери закрылись. Он вытащил синий комбинезон, белую футболку и синюю кепку. Под всем этим на дне мешка лежали его больничные тряпки.

К новой спецовке прилагалась обувь – черные высокие кроссовки. Но Климов переоделся в больничное, словно цеплялся за тот образ себя в голове, который был ему сейчас ближе всего, только вместо тапочек надел новые кроссовки, а на голову – форменную кепку с треугольником и надписью «Пирамида». Вонючую спецовку убрал в мешок, а новую свернул и зажал под мышкой.

В больничном халате, кепке и кроссовках Климов, конечно, выглядел странно, но об этом он не беспокоился, справедливо полагая, что, если на него даже голого, когда он очнулся в лифте, никто не обращал внимания, этот наряд тем более не удивит. Он положил мешок на пол, уселся сверху, поджал ноги и обхватил колени руками. Кабина пошла вверх и когда остановилась, Климов даже не стал смотреть, кто вошел. Он закрыл глаза, ему вдруг стало себя так жалко, что слезы полились сами собой. Теперь, когда он почувствовал, что становится частью этого здания, этой непонятной чужой реальности, Климов осознал, насколько он беспомощен и жалок. Лифт останавливался, впускал новых пассажиров и развозил их по этажам. У каждого было какое-то дело, какая-то жизнь, надежда, судьба, несчастья и радости – все они как-то устроены, и только Климов, бессмысленный и никому не нужный, не принадлежал никому и ничему, даже цеху переработки, откуда его вышвырнули. Оставалась еще больница, Климов пошарил в кармане халата, выудил оттуда справку и немного успокоился, когда глянул на заветную печать. Он убрал справку обратно. Кабина лифта остановилась, опустела, и Климов снова остался один. Свет погас, светилась только панель управления.

– Только после того, как примешь реальность, ты сможешь действовать эффективно, – услышал Климов.

Он вскочил на ноги, потер глаза и тихо, словно боялся спугнуть этот голос, спросил:

– Ты кто?

– Неважно кто я – важно, кто ты, – ответил голос.

– Ты в моей голове?

Голос усмехнулся.

– Нет.

В кабине загорелся свет. Климов подошел к панели управления, пригляделся и заметил едва заметную решетку миниатюрного динамика и кнопку экстренного вызова под ним. Он надавил на кнопку.

– Служба безопасности. Что у вас случилось? – услышал Климов из динамика.

– Это вы со мной разговаривали? – спросил Климов.

– Я сейчас с вами разговариваю, что у вас случилось?

– Адо этого, кто говорил?

– Ваша фамилия?!

– Климов, – ответил он и тут же пожалел.

– Оставайтесь на месте, Климов!

Динамик зашипел и замолк.

Это – «оставайтесь на месте» – не сулило ничего хорошего. Он надавил кнопку десятого этажа, ничего другого в голову ему не пришло, но память о последней встрече Климова с дубинкой службы безопасности еще была свежа, а единственным безопасным местом Климову представлялась больница.

Он выскочил на десятом этаже, сунул под нос охраннику справку. Тот аккуратно сделал отметку в журнале. Климов влетел в стационар. Все та же медсестра на посту мельком глянула на него и больше никак не отреагировала. Климов приложился ухом к двери и простоял так, пока не отлегло, и только потом стал носиться по коридорам и открывать одну за другой двери в палаты, пока не наткнулся на пустую.

Мешок с комбинезоном и футболкой Климов сунул в тумбочку, сел на кровать, снял и положил рядом кепку.

Что-то странное происходило с Климовым. С одной стороны, он успокоился оттого, что оказался в безопасности, с другой – само это желание спрятаться пугало не меньше, чем дубинка в руках охранника.

Климов сдавил пальцами виски, пытаясь вернуть то чувство, что толкало его когда-то прорваться за турникеты через охрану. Он старался снова пробудить в себе то чувство несправедливости, придававшее смелости, и через это чувство вернуться к себе прежнему. Климов никак не мог разобраться, почему так испугался, когда в лифте ему приказали оставаться на месте, он же ничего не сделал такого, за что его можно наказать. Откуда вообще взялся этот страх? Он потер лоб в том месте, куда приложился в свое время дубинкой охранник. Ответ пришел сам собой – боль. «Всего лишь боль, – усмехнулся Климов, – я испугался боли, Господи, какое ничтожество! Господи?» – спросил себя Климов. Он еще несколько раз произнес это звучное слово, повторил по слогам, шепотом, затем громко. Климов все пытался припомнить значение слова, вспомнить, почему оно так успокаивает, будто кто-то останавливает внутри Климова приводящий его в смятение маятник. Он еще раз, растягивая гласные, шепотом произнес это слово. Он буквально почувствовал, как на него рухнуло что-то большое и бесконечное, доброе, но суровое, справедливое, но непонятное, что-то такое, с чем Климов не мог справиться, но мог принять. Ему хотелось одновременно плакать и смеяться, благодарить и проклинать, радоваться и печалиться. Климова разрывало на части, он вдруг отчетливо понял – во всем, что с ним происходило, можно обвинить это большое и бесконечное, играющее с Климовым, словно с куклой. Это не Климов виноват, что находится, где находится, да и страх этот, которого он стыдился несколько минут назад, – в нем Климов тоже не виноват. «За что, Господи?» – спросил Климов и уставился в потолок, будто именно там сейчас появится ответ на этот вопрос. Вместо ответа Климов услышал, как открывается дверь в палату Он вскочил, готовый дать отпор. Из-за двери показалось довольное лицо Постовалова. Климов выдохнул.

– Здравствуйте, Климов, рад, что вернулись, – Постовалов вошел в палату и закрыл за собой дверь.

– Привет, – бросил Климов. – Не вернулся.

– Но вы здесь.

– Ненадолго.

– Все равно хорошо.

Климов решил дальше не припираться, понимая, что Постовалову по большому счету все равно, что говорить, главное – говорить. Он сел обратно на кровать. Постовалов уселся на пустую кровать напротив.

– У вас обновки? – Постовалов показал на кепку.

Климов глянул на Постовалова и подумал, что болтливость этого толстяка сейчас может быть полезна.

– Со мной кое-что произошло, – начал Климов. – Абсурд, конечно, как и все вокруг, но, может, вы сможете мне помочь.

– Я слушаю, – Постовалов сделался внимательным и таким услужливым, что Климову стало тошно, но он продолжил:

– Я на первом этаже оказался в очень странном месте, там мне всучили эту дрянь, – Климов показал на кепку. – И почему-то сказали явиться в кабинет начальника смены. Чушь полнейшая, но тут такое дело, вдруг в этом есть какой-то смысл?

– Конечно, есть! – оживился Постовалов. – Смысл всегда есть, обязательно, Климов!

Постовалов от удовольствия потер руки.

– Видимо, вы успели побывать в цехе переработки? – спросил Постовалов, но не дал ответить и продолжил. – Удивительно, Климов, хороший опыт.

– Что удивительного?

– То, что вы уже здесь. Обычно оттуда не возвращаются. Еще попробуй туда попади, кому вообще может прийти в голову уйти из переработки. Немыслимо.

Климов никак не мог взять в толк – Постовалов так шутит или просто издевается. Но Постовалов продолжал, и выходило, что он совершенно серьезен.

– Очень тщательный отбор. Слишком ответственная работа, полная занятость и, конечно, обеспеченное будущее и пенсия! И вы, Климов, вот так запросто сообщаете, что успели там поработать и уйти!

– Там же дверь на первом этаже. Зашел, потом вышел.

Судя по реакции Постовалова, способ, каким попал в переработку Климов и каким выбрался, совершенно не вписывался в реальность. Постовалов выпучил на него глаза и сказал только одно:

– Не может быть!

Он не стал расспрашивать о двери подробнее и вообще вроде как потерял интерес и к этой двери, и к цеху переработки.

– Начальник смены, который вам нужен, – на пятидесятом этаже. Это технический этаж, и весь персонал Пирамиды обитает там, – Постовалов внимательно разглядывал свои пальцы, погруженный в какие-то мысли.

– Пирамиды?

– Компания, обслуживающая здание. Вам туда. Поздравляю, Климов.

– С чем?

– Ну, теперь, по всей видимости, вы не только к больнице будете иметь отношение. Потрясающий прогресс, – ответил Постовалов и добавил. – Но по секрету скажу, вы можете не идти туда и просто остаться здесь. Настолько, насколько захотите.

– Это я помню, – ответил Климов.

Теперь эта возможность уже не казалась ему абсурдной. Он, конечно, не думал оставаться здесь, но мысль о том, что можно хотя бы несколько дней передохнуть в тишине и спокойствии, все же проскочила.

Постовалов вытянул руку, полюбовался пальчиками и, когда заметил неуверенность в голосе Климова, внимательно посмотрел на него.

Климов тут же вскочил с кровати и направился к выходу.

– Благодарю, – сказал Климов уже в дверях.

– Кепочку не забудьте, – Постовалов взял кепку и протянул Климову. – Чтобы охрана лишних вопросов не задавала.

Климов надел кепку.

В лифтовом холле пятидесятого этажа было не продохнуть. Толпа набилась такая, что Климову стоило немалых усилий выйти из лифта и не быть утрамбованным в него обратно. Толпа гудела, но тихо, словно все эти люди в одинаковых синих комбинезонах и кепках не говорят наперебой, а гудят сами по себе, точно малолитражные двигатели. Климов не сразу понял, что это очередь к посту охраны. Невозможно было разобрать, где здесь начало, где конец. В толпе Климов заметил уже знакомое лицо монтажника, так любезно одарившего Климова пакетом из-под мусора, чтобы тот мог скрыть наготу. Третья встреча, и теперь эти раскосые глаза уже кажутся родными. Монтажник тоже узнал Климова, внимательно посмотрел на его кепку и приветливо улыбнулся. Климову удалось кое-как протиснуться к нему:

– Здравствуйте, я – Климов, помните меня?

Монтажник кивнул и протянул руку:

– Сафаров.

Климов сразу понял, что приветлив в этот раз Сафаров только исключительно благодаря кепке на голове Климова. Словно Пирамида на ней для Сафарова единственное достоверное подтверждение того, что Климов существует на самом деле, а не плод его воображения.

– Что здесь случилось? Не пускают? Или выдают что-то? – засыпал вопросами Климов.

– Собрали, сказали ждать, – ответил Сафаров.

– Зачем?

Сафаров сделал вид, что не услышал вопроса. Он посмотрел куда-то за плечо Климова, засуетился, стал зачем-то шарить в карманах, словно боялся того ответа, что на самом деле был в его голове. Похоже было на то, как приговоренному надевают петлю на шею, а он крутит головой, чтобы найти самое удобное положение и помочь палачу, отказываясь верить в то, что на самом деле происходит сейчас. Будто уверяет себя, что сделают с ним совсем не то, на что это похоже.

– Может, подскажете, Сафаров, как мне в кабинет начальника смены попасть? – Климов уже понял, что ответов на прежние вопросы не получит.

– Туда сначала.

Сафаров показал на пост охраны.

В тот же момент оттуда послышалось: «Так, построились все в две шеренги или сколько там получится?!» К удивлению Климова, все разом послушались, аккуратно выстроились вдоль стены и притихли.

Климов подошел к охраннику:

– Мне в кабинет начальника смены.

– Фамилия?

– Климов.

– Климов? – уточнил охранник.

– Климов, – кивнул Климов.

Охранник сверился с журналом.

– Есть такой, проходите, – он указал на двери рядом с постом.

Климов предположил, что помещения здесь устроены по тому же принципу, что и в больнице. Здесь, куда его отправили, – приемная и административная часть, через холл напротив – жилое помещение. Так и оказалось. Как только Климов вошел, сразу увидел дверь в кабинет с грандиозной блестящей табличкой чуть ли не в половину двери – «Начальник смены». Климов постучал в дверь и прислушался.

– Входите!

– Можно?

Климов сунул голову в проем и сам подивился этому своему заискивающему голосу. Тут же распахнул дверь и уже в полный голос заявил: