прием состоял в том, чтобы проводить допрос так же, как и занятия в Оксфорде: он просил заключенных написать эссе на тему демократии и права. «С ярыми фашистами это было гиблое дело, – заметил он. – Но с некоторыми получалось». Так, однажды он узнал, что захваченный в плен капитан немецкой подводной лодки придерживается антифашистских взглядов.
Я пользовался их любовью, хотя именно она стала одной из главных причин моего огромного самомнения, которое всю жизнь было одновременно и моей сильной чертой, и слабой.
Вместе с тем я ощущал некоторый стыд за то, что пытаюсь задобрить судьбу, ремонтируя дом, – не самое полезное занятие, если учесть, сколько в мире бед и страданий. А возможно, я попросту мазохист, которому нравится привлекать к себе внимание. Что ж, я всегда был еще тем показушником.
я шел по бечевнику к дому смотрителя шлюза и размышлял: ради чего все-таки я решил купить это место и почему счел необходимым приводить его в порядок самостоятельно? Бóльшая часть жизни позади, любой физический труд начал даваться мне все тяжелее и, как правило, перестал вызывать особый энтузиазм.
это был один из первых уроков о том, как власть портит людей, и порой я задумываюсь над тем, что благодаря этой истории стал более добрым хирургом, чем мог бы иначе быть.
Я отчаянно скучаю по тому месту – не только по полям и лесу, но и по мастерской, которую устроил в одном из старых глиняных амбаров рядом с домом. Окна (которые я сделал своими руками) напротив верстака (который я тоже сделал сам) выходили на низкие холмы к северу от Девона, в сторону плато Эксмур. Под стропилами обосновались ласточки, чьи птенцы учились летать, порхая от одной балки к другой. Их родители пулей проносились через открытые двери
Я рассчитывал, что после смерти меня похоронят в этом лесу, чтобы каждая клетка, каждая молекула моего тела стала частью деревьев. Я и не догадывался, какая катастрофа постигнет мой брак. При разводе я потерял участок со всеми деревьями, и вскоре его продали.