Цитаты из книг автора «Геннадий Троценко»

Следует заметить, что поддержка Исламабада Пекином не ограничивалась только лишь содействием в реализации ядерного проекта. КНР активно участвовала в создании крупных инфраструктурных объектов в Пакистане, которые имели двойное назначение (не только гражданское, но и прежде всего военное). К числу таковых, в частности, относится связавшее две страны всесезонное тысячекилометровое Каракорумское шоссе (строилось в основном китайцами с 1966 по 1978 год) на севере Пакистана, проходящее к тому же через спорную с Индией часть Большого Кашмира, включающую номинально самоуправляемый Азад Кашмир (Свободный Кашмир), а также управляемый из Исламабада район Гилгит-Балтистан, притом что Пакистан еще и передал Китаю в 1963 году часть спорной территории. Другим важным объектом, дополнившим в известной мере первый, явился построенный КНР в начале нулевых годов на берегу Аравийского моря крупный порт Гвадар (на территории провинции Белуджистан). Указанные два объекта дают Китаю – в случае необходимости и, разумеется, с согласия дружественного ему Пакистана – возможность оперативной переброски в район Индийского океана своих воинских контингентов.

Важным элементом внешней политики с начала 70-х годов становится также существенное углубление всестороннего взаимодействия с КНР, у которой, как известно, есть свои острые территориальные споры с Индией, в том числе и по Кашмиру. В результате китайско-индийского пограничного конфликта 1962 года КНР установила свой контроль над районом Аксайчин – площадью более 40 тысяч квадратных километров (ввиду того что данные в различных источниках разнятся, здесь и далее площадь спорных территорий будет даваться в усредненном варианте), что составляет почти пятую часть от, так сказать, «Большого Кашмира» – территории княжества Джамму и Кашмир в границах на начало XX века. Проявления этого пакистано-китайского сближения наблюдались и прежде, однако после «восточно-пакистанской трагедии» сотрудничество между двумя странами, базирующееся на антииндийской основе, становится все более значительным и всесторонним, обретая форму неформализованного союзничества.

Пришедшее к власти в декабре 1971 года правительство З.А. Бхутто, осмыслив все происшедшее, стало выстраивать новую концепцию безопасности. Выйдя из СЕАТО и взяв курс на свертывание своего членства в СЕНТО, новый руководитель Пакистана провозгласил основополагающим принципом внешней политики государства «двусторонность», предполагающую, в частности, отсутствие жестких идеологических и политических привязок, а также выстраивание отношений со всеми странами, большими и малыми, на основе учета интересов одной и другой стороны. Именно в этом контексте Пакистан установил отношения с Демократической Республикой Вьетнам, Германской Демократической Республикой и Корейской Народно-Демократической Республикой, а также в целом взял курс на расширение и углубление взаимодействия и сотрудничества со странами «социалистического лагеря», и прежде всего с Советским Союзом.

Не добившись решения Кашмирской проблемы в рамках ООН, в частности в соответствии с резолюциями Совета Безопасности 1948–1949 годов, которые предусматривали в том числе предоставление народу Кашмира права на самоопределение посредством проведения плебисцита, с чем категорически не соглашалась Индия, Пакистан в середине 50-х годов вошел в военно-политические блоки СЕАТО и СЕНТО, созданные США в Юго-Восточной и Центральной Азии. Однако указанные два блока, нацеленные их инициаторами и руководителями на достижение своих собственных геополитических целей, в частности «сдерживание коммунизма» (со стороны СССР и КНР), и серьезно ограничивавшие суверенитет Пакистана, не оправдали надежд Исламабада на его поддержку в случае обострения противостояния с проблемными соседями. Это со всей очевидностью показали пакистано-индийские вооруженные конфликты 1965 и 1971 годов: первый – в связи со спорной территорией Кашмира, а второй – в связи с национально-освободительной войной в Восточном Пакистане, вследствие которой образовалась Бангладеш.

Несмотря на то что камнем преткновения в отношениях с Афганистаном и Индией была проблема одного порядка, степень ее воздействия на взаимосвязи с одной и другой страной была все же разная. В случае с Индией, превосходящей Пакистан в территориальном, экономическом, людском и военном плане в несколько раз, она перманентно носила острый и конфронтационный характер, вплоть до масштабных вооруженных столкновений, и являлась для Пакистана в значительной степени проблемой экзистенциальной. В случае же с Афганистаном, в том числе с учетом его заметно меньшего экономического, людского и военного потенциала, а также внутренних трудностей, вызванных затяжной гражданской войной с вовлеченностью в нее внешних сил (сначала СССР, а затем натовской коалиции во главе с США), конфронтация по территориальному спору то нарастала (при стабилизации положения дел в Афганистане), то ослабевала (в периоды внутренних конфликтов в соседней стране, когда Пакистан активно оказывал помощь и поддержку одной из противоборствующих сторон).

Военные, устанавливая свой прямой контроль над государством, выполняют роль чистильщиков «авгиевых конюшен», получаемых от некомпетентных и коррумпированных гражданских властей. Взяв власть в свои руки, военные выстраивают государственное управление по жесткой вертикали, как бы перенося армейскую матрицу на всю страну и сводя на нет или допуская в ограниченном варианте действие демократических институтов. С целью легитимизации узурпации власти как внутри страны, так и для мирового сообщества главы военных режимов создают некий псевдодемократический фасад за счет «карманных» партий и условно выборного парламента – и все это называется «управляемая демократия». В большинстве случаев такая модель управления страной дает положительный эффект не только в плане стабилизации внутриполитической ситуации, но и экономического развития. Ярким примером этого стала «декада процветания» (1958–1969) при фельдмаршале Мохаммаде Айюб Хане, которого условно можно назвать де Голлем Пакистана. Есть, однако, и другой, негативный пример. Это упоминавшийся выше режим генерала Зия-уль-Хака, которого, опять же условно, можно назвать пакистанским Пиночетом.

Более чем за 75 лет независимого существования в Пакистане было четыре военных переворота, а представители армии в той или иной форме руководили страной более 30 лет.

Обструкция военного режима Яхьи Хана, который отстаивал интересы доминировавшей в целом в стране с момента ее образования феодально-буржуазной элиты Западного Пакистана, в передаче власти Народной лиге была вызвана тем, что лидер этой партии Шейх Муджибур Рахман добивался прекращения полуколониального статуса Восточного Пакистана, где на тот момент проживало около 55 % из 130 миллионов человек населения всего Пакистана, и предоставления ему широких прав автономии в рамках единого Пакистана. Отказ военного режима передать власть Народной лиге и последующие репрессивно-карательные акции в отношении ее сторонников и вообще бенгальского населения побудили Ш.М. Рахмана заявить 26 марта 1971 года о независимости этой части Пакистана и образовании Бангладеш. Развязанное после этого массовое кровопролитие в отношении бенгальцев Восточного Пакистана со стороны армии и полиции, укомплектованных практически полностью выходцами из Западного Пакистана, спровоцировало возникновение повстанческого движения «мукти-бахини» из числа сторонников Народной лиги и других политических сил, разделявших идею независимой Бангладеш.

Вызревание этих событий мне пришлось наблюдать уже во время преддипломной практики в Пакистане (сентябрь 1970-го – февраль 1971 года), когда в декабре 1970 года в этой стране впервые были проведены прямые всеобщие парламентские выборы. Когда же я прибыл на работу в Генеральном консульстве СССР в Карачи (октябрь 1971 года), внутриполитическая ситуация в Восточном Пакистане была накалена до предела вследствие отказа правящего в то время в Пакистане военного режима Яхьи Хана передать власть победившей в ходе выборов Народной лиге («Авами лиг») и развернутых против этой партии и поддержавшего ее населения широкомасштабных репрессивно-карательных акций со стороны военной администрации.