Цитаты из книг автора «Геннадий Троценко»

Впечатляющими являются и памятники, относящиеся к более позднему времени. К их числу можно, в частности, отнести древний город Таксила, где в III веке до н. э. возникли буддийские монастыри, крупнейший в мире средневековый мусульманский некрополь в Тхатте (на 10 квадратных километрах находится около полумиллиона захоронений в виде каменных надгробий и мавзолеев), величественные творения Великих Моголов – построенные в XVI–XVII веках Шахи кила (в переводе с урду – «Царская крепость»), Бад-шах-э-масджид (в переводе с урду/персидского – «Королевская мечеть») и Сады Шалимар в Лахоре, а также сооруженные в начале и середине XVHI века внушительные крепости в Хайдерабаде – Пакко килло (в переводе с синдхи – «Мощная крепость») и Бахавалпуре – Деравар (примерный перевод с урду – «Войсковой форпост»).

Самым впечатляющим и значительным историческим памятником является, безусловно, древний город Мохен-джодаро (в переводе с синдхи – «город мертвых»). Мне довелось побывать на месте раскопок этого уникального города раз пять, тем более что от Карачи он находится примерно в 400 километрах. Все посещения Мохенджодаро пришлись на первую командировку, когда передвигаться по стране было довольно легко в плане получения разрешения от местных властей и относительно безопасно («афганский синдром» еще не возник). В 70-е годы, т. е. спустя примерно 50 лет с момента обнаружения внушительного по размерам и впечатляющего по своему архитектурному совершенству древнего города, чей возраст оценивается как минимум в 5 тысяч лет, у археологов и историков все еще только формировалась информативная база, которая не давала ответа на вопросы, почему и каким образом погибла эта древнейшая цивилизация городского типа. Только к концу XX века на основе новых артефактов и проведенных исследований появилась гипотеза, согласно которой этот древний город погиб в одночасье и был предан забвению на многие тысячи лет в результате применения против него оружия массового поражения (вероятно, атомного), о чем говорят термическая оплавленность части его строений из кирпича и сохраняющийся там до сих пор высокий уровень радиации.

Итак, непосредственно в Пакистане я проработал в общей сложности более 11 лет. Что касается характера и существа работы, то она была весьма многообразна и выходила за пределы расхожего представления о дипломатической службе. И в первой, и во второй командировках я был практически единственным «урдистом» в коллективе Генерального консульства, что накладывало на меня много дополнительных обязанностей в сравнении с теми сотрудниками, кто обходился одним лишь английским языком. В первой командировке мне как молодому специалисту, в рамках или в дополнение к дипломатическим/консульским функциям, приходилось заниматься переводами (урду и английский), набором студентов из числа местной молодежи в советские вузы, а также организационно-протокольной работой типа подготовки официальных дипломатических приемов, встреч/проводов в аэропорту советских делегаций и приезжающих или проезжающих через Карачи сотрудников наших дипломатических учреждений – Генерального консульства в Карачи и Посольства в Исламабаде. Помимо этого, опять же благодаря знанию урду я был почти что штатным сотрудником «Дома дружбы» (представительство Союза советских обществ дружбы в Пакистане), где для местной общественности проводилась лекционно-пропагандистская работа, а также различные культурно-массовые мероприятия (художественная самодеятельность, конкурсы, викторины, выставки и т. п.).

В «Шанхае» мне пришлось жить и в дальнейшем, когда в октябре 1971 года я был сюда направлен в первую длительную командировку. Бытовые условия жизни в городке с позиций сегодняшнего дня были хуже некуда, однако жившие в нем по несколько лет сотрудники Генерального консульства не особо роптали, исходя из того, что нахождение здесь временное, а получаемое за работу вознаграждение в известной мере компенсирует неудобства и отсутствие комфорта.

В жилых корпусах, где в общей сложности было около 15 квартир или комнат для проживания, размещалась большая часть сотрудников Генерального консульства. За городком закрепилось название «Шанхай», данное ему еще в бытность здесь Посольства, которое в 1966 году переместилось сначала в Равалпинди, а потом уже и в отстроенную рядом новую столицу страны – Исламабад. С момента образования Пакистана в 1947 году и по 1958 год функции главного города вновь созданного государства выполнял Карачи.

В жилых корпусах, где в общей сложности было около 15 квартир или комнат для проживания, размещалась большая часть сотрудников Генерального консульства. За городком закрепилось название «Шанхай», данное ему еще в бытность здесь Посольства, которое в 1966 году переместилось сначала в Равалпинди, а потом уже и в отстроенную рядом новую столицу страны – Исламабад. С момента образования Пакистана в 1947 году и по 1958 год функции главного города вновь созданного государства выполнял Карачи. В «Шанхае» мне пришлось жить и в дальнейшем, когда в октябре 1971 года я был

Из своей глубокой вовлеченности в перманентный с конца 70-х годов афганский кризис Пакистан извлек еще один поучительный урок, а именно: США использовали его в своих геополитических целях, притом что мало что давали взамен, по крайней мере значительно меньше тех издержек, которые Исламабад, выступая в качестве подручного Вашингтона, нес в плане внутренней стабильности и внешней безопасности. При выстраивании своих отношений с Пакистаном США исходили из того, что Исламабад является стратегическим союзником Пекина, основного (наряду с Россией) геополитического соперника Вашингтона на ближайшую и отдаленную перспективу. Ввиду этого в плане сдерживания и нейтрализации исходящих от КНР угроз США в своих подходах к Южной Азии отдают явное предпочтение развитию многопланового взаимодействия с Индией, что, разумеется, не отвечает интересам Пакистана. Осознание этой горькой истины побуждает Пакистан искать альтернативные варианты взаимодействия с внешним миром, в том числе и прежде всего в Азии. Именно в этом ключе Исламабад в последние годы стал уделять больше внимания расширению и углублению многопланового взаимодействия с Россией. Начиная с середины нулевых годов взаимоотношения между Россией и Пакистаном достигли невиданного ранее прогресса: стали проходить регулярные контакты на высоком и высшем уровнях, значительный импульс получило развитие сотрудничества в традиционных сферах взаимодействия – энергетике и торговле, произошло заметное развитие сотрудничества даже в военной и военно-технической областях, чего раньше не было практически никогда.

И без того сложная ситуация в районе общей афганопакистанской границы радикально усложнилась с конца 70-х годов, после того как Афганистан вошел в турбулентное состояние, вызванное затяжной гражданской войной и внешней интервенцией (сначала со стороны Советского Союза, а затем натовской коалиции во главе с США).

Проблема спорных территорий и, соответственно, непризнанной Кабулом межгосударственной границы уже с конца 40-х годов вызывала серьезное напряжение в афгано-пакистанских отношениях (вплоть до пограничных вооруженных столкновений, экономической блокады со стороны Пакистана и разрыва дипотношений в 1961–1963 годах). Положение дел осложнялось еще и тем, что «линию Дюранда» в качестве межгосударственной границы фактически не признавали и сами родственные племена по одну и другую сторону границы. Ввиду этого их представители, пренебрегая демаркационной линией, относительно свободно перемещались в обе стороны, укрепляя тем самым понимание того, что все это пространство является легитимным ареалом их обитания.

При этом хочу высказать также свое понимание этой проблемы, которое не совпадает с давно сформулированной у нас официальной позицией и под ее влиянием превалирующей в отечественных СМИ, публицистике и историографии точкой зрения, что ответственность за положение дел в спорном Кашмире, в частности в той его части, которая входит в Индию, всецело лежит на Пакистане и действующих с его территории и при его поддержке экстремистских/террористических элементах. Проблема гораздо более сложная и многослойная, чем это пытается представить и индийская сторона. Чтобы понять, что не все так однозначно, следует беспристрастно посмотреть на положение дел в обеих частях спорной территории. В номинально независимом государственном образовании Азад Кашмир и управляемом Исламабадом районе Гилгит-Балтистан (общая территория обеих частей около 90 тысяч квадратных километров, а совокупное население превышает 6 миллионов человек) за все время их существования не наблюдалось какой-либо серьезной протестной активности против властей Пакистана, не говоря уже о намерении выйти из-под его опеки. В индийской же части Кашмира (до августа 2019 года по конституции являлся штатом Джамму и Кашмир с особым статусом, сейчас он разделен на две союзные территории: Джамму и Кашмир, а также Ладакх, включающий в том числе и находящийся под контролем Пекина Аксайчин, с общей площадью – без китайской части – около 100 тысяч квадратных километров и числом жителей около 15 миллионов человек), где около 70 % населения являются мусульманами, все обстоит совсем наоборот: там с самого начала идет непрекращающаяся массовая протестная активность, часто принимающая форму вооруженных выступлений, против центральных властей Индии, притом что требования протестующих находятся в диапазоне от присоединения к Пакистану до создания независимого государства.