Глава 6

Исхак Леви стоял над раскрытым мешком, нервно перетирая в пальцах слипшиеся комки пороха. Я глядел на его лицо, то багровеющее от злости, то исходящее пятнами, то бледнеющее, и не мог сдержать кривой ухмылки.

Кроме нас в конторе были пара его слуг и Робер, который стоял чуть позади меня. Остальная команда ждала снаружи. На корабле остались только двое, Эмильен, который сам вызвался остаться, и Клешня, который вытянул короткую соломинку.

– Это что такое, извините меня, – глухим голосом произнёс еврей, бросая порох обратно в мешок.

Таких мешков открыто было уже четыре подряд, и везде Исхак видел одну и ту же картину. Комковатый, влажный, слипшийся порох, непригодный для использования от слова совсем. Его, конечно, можно было бы просушить, но это было бы долго, муторно и не очень надёжно. А в теперешнем состоянии из него можно было бы разве что слепить шарик.

– Это порох, месье Леви, – улыбнулся я.

Еврей прикрыл глаза и шумно выдохнул через нос, пытаясь успокоиться.

– Мы с вами заключили сделку и пожали руки, месье Леви, – напомнил я. – О качестве пороха и речи не было.

– Богом клянусь, в последний раз я поверил пирату! – прорычал он, а мне захотелось уточнить, каким именно богом он клянётся.

Возможно, у церковных властей нашлось бы к нему несколько вопросов.

– Поверили и ошиблись, месье Леви. Я же предлагал вам торговаться на борту корабля, вы отказались сами, – пожал плечами я. – Я жду, месье Леви.

Исхак буркнул сквозь зубы какое-то ругательство на идише, обжёг меня злым взглядом и скрылся в подсобке. Его слуги стояли, нервно переглядываясь. Как пить дать, сорвёт злость на ком-нибудь из них. Но их судьба меня не тревожила. Звонкие золотые луидоры, вот что волновало меня в первую очередь.

Наконец, торговец вышел из подсобки и швырнул тяжёлый кошель на мешки с порохом, поднимая чёрную пыль.

– Подавитесь, жалкий вы негодяй, – прошипел он.

– Робер, будь добр, пересчитай, – попросил я. – И вам не хворать, месье Леви.

Я приподнял шляпу в учтивом жесте. Робер поковырялся в кошельке, гремя золотыми монетами.

– Порядок, – осклабился он.

– Вот и славно, – отозвался я. – Прощайте, месье Леви.

Еврей ничего не ответил, но я заметил, как недобро блеснули его глаза. Ну, заводить врагов всегда гораздо проще, чем заводить друзей.

Я забрал кошелёк у Робера и мы вышли на улицу. Команда тут же оживилась, отлипая от стен и поднимаясь с корточек, лица пиратов лучились предвкушением скорой попойки. Разочаровывать их не хотелось, и я подбросил мешочек с монетами в ладони.

– Пойдёмте делить, – сказал я.

Ответом мне стал оглушающий рёв дюжины довольных пиратов.

Новой проблемой стало найти подходящую таверну. Хоть их и было полным-полно на всей набережной, но вместить такую ораву могла не каждая, а если какая-то и могла вместить, то там всё было занято. Нас зазывали то в один кабак, то в другой, на шеи моряков цеплялись барышни, достопочтенные горожане в страхе уступали нам дорогу. Настроение у меня, да и у всех остальных, было отличным. Ещё лучше оно станет, когда мы сумеем расположиться с комфортом в каком-нибудь кабаке.

Мы как раз проходили мимо одной из таверн, когда из её дверей вывалилась пьяная компания, на мгновение перемешиваясь с нашей. А раз оттуда уходят люди, значит, там будут свободные места. Я резко остановился, повернулся на каблуках, и вошёл в кабак, пахнущий крепким табачным дымом, перегаром и блевотиной.

Глазам понадобилась пара секунд, чтобы привыкнуть к царящему там интимному полумраку, мерцающему от света жаровни, над которой жарился поросёнок на вертеле. Несколько оплывших сальных свечей трепыхались бледными огоньками, да сквозь крышу в нескольких местах проникали ослепительно яркие лучики солнца. Окон здесь не было, посетителям ни к чему знать, сколько времени они здесь провели.

Меня это место вполне устраивало. Как и всю остальную команду. Мы ввалились шумной толпой, под насмешливый взгляд хозяина таверны, уже прикидывающего, сколько получится с нас содрать. Свободен был угловой стол, который мы тут же заняли, места хватило всем. Я уселся в углу, спиной к стене, так, чтобы видеть всё происходящее, и брякнул кошельком по столу, ещё мокрому от чужого пролитого рома.

– Я сейчас, – Шон хлопнул меня по плечу.

Я развязал тесёмки, в полумраке блеснуло золото, наполняя глаза всех присутствующих жадным блеском. На столешнице начали выстраиваться аккуратные ровные столбики из монет.

– Андре, знаешь, что такое ирландские наручники? – раздался голос Шона, отвлекая меня от подсчётов.

– Что? – спросил я, не поднимая глаз.

– Когда обе руки заняты бухлом! – рассмеялся он и потряс зажатыми между пальцев бутылками.

Вся команда расхохоталась, и я тоже. Шону помогли поставить бутылки на стол, трактирная девка принесла посуду. Я продолжал считать деньги, разделяя их на равные части, и не забывая про оставшихся на корабле Эмильена и Клешню. Пираты тем временем уже разлили ром по стаканам, Робер протянул мне доверху наполненную кружку, но я отмахнулся, жестом показывая, что пока не до этого. Не хватало ещё сбиться и посчитать кому-нибудь неправильную долю. Доля-то найдётся, а вот осадочек надолго останется.

Наконец, я закончил с подсчётами, и на столе теперь высилось ровно пятнадцать кучек золота. Я начал называть каждого по имени, и ему передавали его долю под смех и возбуждённые вопли соседей. Даже негры участвовали во всеобщем веселье, скаля белые зубы, когда им передавали их долю.

Я передал полуторную долю Шону, тот взял монеты в пригоршню, залпом осушил полный стакан рома и занюхал монетами под громогласный хохот команды. В последнюю очередь я взял свои луидоры, ссыпал их обратно в кошель и сунул за пазуху.

Когда с подсчётами и дележом было покончено, я взял стакан и поднял его в воздух торжественным жестом.

– За будущую добычу! И чтобы она никогда не кончалась! – громко произнёс я, и мой голос потонул в шуме приветственных возгласов.

Мы чокнулись, проливая ром на липкий и грязный стол, выпили. Закусить оказалось нечем, и пришлось терпеть это сивушное послевкусие. Кристоф тут же подозвал девчушку в сером платье и фартуке, ущипнул её за зад и заказал «чего-нибудь пожрать».

– Милая! Вон того поросёнка неси нам! – крикнул я, показывая на румяного порося на вертеле.

– Простите, месье, но его уже заказали, – пытаясь скрыть испуг, произнесла она. – Вон те господа.

За другим столом гуляла ещё одна компания, по виду – простые моряки, но их было в два раза меньше, чем нас.

– Эй, господа! Будьте так любезны, уступите нам этого кабанчика! – заорал я через весь зал, приподнимаясь на лавке.

Выпитый стакан рома уже шумел в голове, провоцируя на необдуманные поступки. Моряки за другим столом переглянулись, прерывая негромкую беседу.

– Мы уже заплатили за него, месье, – ответил один из них.

Я опустился на лавку и почесал кончик носа, собираясь с мыслями.

– Эй, хозяин! Верни им их деньги! Плачу вдвое! – рявкнул я.

– Нет, месье, сделка есть сделка, – развёл руками скучающий трактирщик.

– Втрое! – крикнул я, не желая отступать.

Кабанчик получался практически золотой, но раз уж я решил, что мы будем закусывать свининой, то мы будем ей закусывать. Морячки могут и обойтись.

Трактирщик явно колебался.

– Вчетверо, мать твою! Верни им их деньги и тащи сюда этого проклятого порося! – заорал я, чувствуя, что начинаю злиться.

Перед этим он уже не устоял, рассыпался в тысячах извинений перед лишившимися обеда моряками и начал снимать поросёнка с жаровни. Тот истекал горячим жиром, лоснящиеся бока покрылись румяной корочкой, возбуждая и так разыгравшийся аппетит.

Девчонка поставила на наш стол здоровенное блюдо, а затем трактирщик сам принёс на него поросёнка. Я небрежно швырнул ему деньги, стараясь не думать, что завтра я буду жалеть обо всём, что произойдёт сегодня.

Глава 7

Вино лилось рекой. Дым висел коромыслом, взрывы громкого смеха то и дело вырывались из-за стен таверны, заставляя прохожих барышень вздрагивать от испуга. Гремели стаканы, пьяное пение и хохот заглушали любые звуки и заставляли забыть обо всех невзгодах. В общем, гудели напропалую.

В этот раз я старался всё же держать себя в руках, а не нажираться до потери пульса. Да и просаживать все деньги в пьяном угаре больше не хотелось, мне они ещё будут нужны, чтобы содержать шхуну. По-хорошему, нужно было из добычи выделять ещё и долю на содержание корабля, но хорошая мысля, как известно, приходит опосля. Придётся закупать на свои.

Я больше налегал на мясо, чтобы не сильно пьянеть, хотя некоторые пираты наоборот, пили как в последний раз. Хотя для кого-то, возможно, он и в самом деле станет последним. Может быть, даже и для меня. Но я старался об этом не думать, и особо не налегать на выпивку.

Откуда-то появились девки, которые усаживались на колени к пиратам и спаивали их ромом, чтобы выцыганить монеты было ещё проще. Как по мне, девки эти были сильно уж помятые и потёртые, и я твёрдо отстранил двоих, которые пытались усесться рядом со мной, но женские улыбки заставляли улыбнуться и меня, а их звонкий смех приятно ласкал слух.

Остальным женское общество тоже было по душе, и даже к Шону подсела какая-то белокурая деваха, стараясь, конечно, не смотреть ему в лицо. Робер тискал сразу двоих, пока они заливали ему ром в рот, заливисто смеясь. Даже к неграм подсели несколько дамочек, самых потрёпанных и обильно напудренных. Несколько пиратов уже ушли в комнаты, любезно предоставленные хозяином таверны, который наверняка этих девах и крышевал.

Меня тоже откровенно пытались соблазнить, но я стойко держался. Я просто брезговал, хотя довольно красивых девчонок здесь хватало.

Кто-то притащил кости, и в той части стола пошла оживлённая игра, сопровождающаяся азартными выкриками и стуком костей по столу. Играли на деньги, начали с малых ставок, но я видел, что ставки постепенно росли. Присоединяться к играющим я тоже не хотел, к азартным играм у меня никогда особого влечения не было.

Хотя горящие глаза моряков свидетельствовали о том, что сражение там кипит нешуточное, невольно подогревая мой интерес. Главное, чтобы до драки не дошло, а остальное ерунда, пусть пропивают, тратят и развлекаются. К нам подсаживались другие моряки, присоединялись к игре, угощались ромом и вином, спрашивали что-то, находили общих знакомых, вместе смеялись и шутили.

Мы с Шоном развлекались армрестлингом, и глядя на нас, многие захотели побороться тоже, и спустя десять минут почти вся таверна пыхтела, упираясь локтями в столы. Потом даже устроили турнир, в котором участвовали вообще все мужчины, играя мускулами под наигранные восхищённые вздохи барышень.

Я же зазывал всех незнакомых мужиков к себе в команду, обещая каждому золотые горы. Зазывал даже тех, у кого из-под носа увёл жареного порося, и даже этим самым поросём в итоге поделился.

Само собой, о делах сегодня не говорили, оставив все заботы там, за дверями таверны, и просто отдыхали душой и телом. Но дела пришли сами.

Я как раз боролся на руках с Адулой, забороть которого оказалось не так-то просто, даже загибая его ладонь, как дверь таверны открылась, и на пороге возникла фигура девушки в длинном пышном платье. Адула невольно повернулся посмотреть, и в этот момент я сумел пересилить его, с глухим стуком впечатывая его руку в стол. Только после этого обернулся и я.

На пороге стояла девушка, нервно сжимая в пальцах белый платок, и будто пересиливая себя, чтобы шагнуть в это гнездо порока, полное пиратов, разбойников, контрабандистов, мошенников и шлюх. За её спиной маячила полногрудая пожилая женщина, видимо, дуэнья или гувернантка. Все в таверне притихли ненадолго, и до моего слуха долетел шёпот гувернантки.

– Пойдёмте отсюда, никто нам здесь не поможет! – тихо, но настойчиво сказала она.

Лицо девушки было прикрыто плотной вуалью, на голове покоилась маленькая милая шляпка, на руках были надеты белые перчатки.

– Ух какая, – плотоядно облизнулся Шон, к явному неудовольствию сидящей на его колене девицы.

– Вот я б с ней побарахтался… – протянул Жорж, цыкая зубом.

– Заткнитесь, – сказал я.

Девушка и в самом деле выделялась среди всех местных, как выделяется благородная пантера среди драных дворовых кошек. Выделялась всем, изяществом манер, фигурой, изгибом шеи, даже тёмно-русый локон, якобы небрежно выбившийся из причёски, создавал нужное впечатление. Я поразился тому, насколько чужеродной она здесь выглядит.

Наконец, девушка собралась с духом и шагнула внутрь, в пропахшую табачным дымом, перегаром и немытым телом таверну. Вошла, как в воду сиганула, резким рывком, чтобы не передумать и не уйти. Она направилась прямо к хозяину таверны, который стоял и наблюдал за ней с кривой ухмылкой. Дуэнья войти так и не рискнула.

Я пристальным взглядом наблюдал, как девушка грациозно шагает сквозь этот чад кутежа, словно своей аурой отталкивая окружающую грязь. Наблюдал и не мог отвести глаз.

Она что-то тихо сказала хозяину таверны, я из-за шума не смог расслышать, что именно, но тот почесал щетину на подбородке и зачем-то указал в мою сторону. Девушка повернулась к нам, и я почувствовал её взгляд из-под вуали, изучающий, любопытный. Лица под вуалью я не видел, но всё равно приподнял шляпу в знак приветствия, и девушка пошла к нам, так же нервно сжимая платочек в пальцах.

– Чем могу услужить прекрасной мадемуазель? – произнёс я, когда она приблизилась.

Шон почему-то рассмеялся и хрюкнул, едва не расплескав свой ром.

Девушка почему-то замялась, и даже дёрнулась назад, словно пытаясь убежать, но тут же взяла себя в руки.

– Мадам… – поправила она, одним словом разрушая мои надежды.

– Чем могу услужить вам, мадам? – слегка кивая, произнёс я.

Она стояла и теребила платочек, будто подбирая слова.

– Месье, мне указали, что вы – капитан корабля… – тихо сказала она.

– Так и есть, – сказал я. – Андре Грин, капитан шхуны «Орион». Позвольте-ка, я угадаю. Вы хотите сбежать с острова?