Цитаты из книг автора «Галина Романова»

И с другом, и с врагом ты должен быть хорош! Кто по натуре добр, в том злобы не найдешь. Обидишь друга – наживешь врага ты, Врага обнимешь – друга обретешь. Омар Хайям Глава 1 Если вам никогда не приходилось встречаться с дураками, то я вас приятно удивлю, потому что дура – это я… Причем об этом я не подозревала до недавнего времени…

с другом, и с врагом ты должен быть хорош! Кто по натуре добр, в том злобы не найдешь. Обидишь друга – наживешь врага ты, Врага обнимешь – друга обретешь. Омар Хайям

А тех, кто стал его работой, уважать было не за что. По ним либо тюрьма, либо его пуля плакала. И он их не жалел.

День тот он хорошо помнил и будет помнить всегда. С того дня началась его карьера. Кто-то назовет ее преступной, кто-то постыдной, он считал, что не хуже многих прочих. Чем, к примеру, лучше его неумелый хирург, отправивший на тот свет дюжину людей, на него уповающих как на бога, а? Или химик-фармацевт какой-нибудь?

Только потом не ной, что на жопе заплатка у тебя и тебе совестно в школу с заплатанной жопой ходить. Мне-то что, я зашью… Он оставался дома. Бабка была довольна. Он через день-другой отходил и оставался доволен тоже. Своей рассудительностью, сдержанностью, вежливостью. Не сорвался же, не накричал, не нагрубил. Выслушал, подумал и… согласился.

Бабка, как могла, растила его, никогда ему ничего не запрещала. Она просто убеждала его, и он понимал. – Мне-то что, ступай играть, – пожимала она покатыми полными плечами, обтянутыми ситцевым халатом, латаным-перелатаным

Так, затошнило ее, тоже неплохо. Юля несколько раз глубоко вздохнула и выдохнула. Живет! Она точно живет, пропади все пропадом!

Неплохие симптомы, кстати. Значит, не все чувства атрофировались, не все придавила страшная беда. Что ждет ее дальше? Может, сподобится еще и разрыдаться на его могиле, как знать?

Боялся, что это чудище с раздутыми мышцами, не дающими ему нормально ходить и держать руки вдоль туловища, устроит ему такое ожидание смерти, что он пожалеет, что вообще на свет родился.

не страшно было умирать. Ему было почти шестьдесят. Тридцать пять из которых он отсидел. Он был весь насквозь больной. Ему тяжело было спать, тяжело было вставать по утрам. Да и жить уже становилось тяжеловато. Болело все, все, все! И поэтому, когда он задавал себе вопрос, а боится ли он смерти, то честно всегда отвечал