Глава 5

Наверное, около часа мы провели в полном молчании. Больше никто не захотел повторить мой урок с наказанием током.

Под шумное сопение стоящего рядом Гаррета я ковыряю носком ботинка красную линию на асфальте. Краска местами шершавится под подошвой, и ботинок тихо скребёт по ней.

Мысли не дают покоя. Мы ведь понятия не имеем, что нас ждёт.

Самих игр простому народу никогда не показывали. До нас доходили только слухи – о жестокости, о крови, о каком-то огромном выигрыше.

Но все, кому «посчастливилось» попасть сюда, канули в лету.

Ни один не вернулся.

Отсюда напрашивается вывод: все участники погибли. Хотя… может, победители просто исчезали, не желая делиться своим выигрышем? Такое ведь тоже может быть.

Тихо усмехаюсь этой мысли.

Люди из нормальных семей в хищных играх не участвуют. Сюда принимают только самых отчаявшихся, нищих, бандитов, безумцев, убийц и тех, кому больше нечего терять.

Я одна из них. Та, что отчаялась.

Я устала воровать. Устала пахать на двух низкооплачиваемых работах. Устала постоянно оглядываться. Устала бежать от своего прошлого.

От той боли, которую причинила мне мать, торгуя моим телом.

Мне множество раз приходилось терпеть насилие. Так продолжалось почти до семнадцати лет.

А потом меня будто подменили.

Прежняя молчаливая Кира, всё терпящая – умерла.

На её место пришёл зверь. Он начал защищать меня сам.

Однажды мне пришлось подраться с матерью, чтобы показать ей: больше я не позволю обращаться со мной так.

С тех пор я стала главной в нашей семейной иерархии.

Стало ли мне от этого легче? Не особо. На меня навалилось ещё больше обязательств.

И в какой-то момент мне просто всё это осточертело.

Поэтому в свои двадцать два года я решила кардинально изменить свою жизнь.

А возможно – и лишиться её. Ведь я приняла решение участвовать в хищных играх.

Из динамиков доносится протяжный сигнал. Все участники вздрагивают, и я не исключение: мышцы непроизвольно напрягаются, а дыхание на мгновение перехватывает.

Долгий, тягучий звук тянется над площадкой. Он глухо отдаётся в груди, вызывая бурлящее чувство тревоги.

Из темноты, словно материализуясь из сгустившегося тумана, появляются две фигуры.

Первая – высокая мужская фигура, внушительная и широкоплечая. Чёрный костюм сидит безупречно, подчеркивая статный силуэт. Движения спокойные, ленивые. Походка вальяжная, уверенная – он идет так, будто вся эта площадка, все мы, принадлежим ему.

Рядом с ним танцуя шагает другой мужчина – поджарый, чуть ниже ростом. На нём длинный кожаный плащ, распахнутый при ходьбе, обнажая…

Я щурюсь, пытаясь разглядеть получше. Что это – шутка? Или он действительно… голый под этим плащом? В голове мелькает абсурдная мысль, от которой хочется нервно рассмеяться, но я подавляю ее.

– Глаза в пол! – резко командует страж.

Мы послушно опускаем головы. Взгляд упирается в шершавый асфальт под ногами. В воздухе повисает тяжелая тишина, нарушаемая лишь нашим прерывистым дыханием.

Проходит несколько долгих секунд и мужчины останавливаются прямо напротив нас.

Сразу чувствую запах дорогого парфюма. Он тяжёлый, густой, но чертовски хорош. Древесные ноты переплетаются с терпким табаком, а поверх ложится какой‑то странный, едва уловимый оттенок, который я никогда раньше не встречала. Этот аромат не просто витает в воздухе – он будто въедается в него, заполняет собой всё пространство, щекочет сознание, заставляет дышать чаще.

– Здравствуйте, зайчики, – раздается издевательский голос с хрипотцой.

Передо мной быстро проходят черные кроссовки, надетые на босую ногу. Я невольно задерживаю взгляд на этой нелепой детали. От мужчины исходит смешанный запах пота и одеколона, резкий и неприятный, контрастирующий с изысканным ароматом его спутника.

Я всегда была нюхачом. Всё время машинально улавливаю запахи, различаю даже самые тонкие оттенки – это как дар или проклятие, не знаю. Сейчас эти ароматы складываются в картину, которую я не хочу видеть: власть и слабость, роскошь и нищета, контроль и хаос.

– Глаза в пол! – властно выкрикивает мужчина, тот самый эксгибиционист в распахнутом пальто.

Мои челюсти непроизвольно сжимаются до скрипа зубов. Внутри всё кипит от унижения. Злость медленно, но неумолимо закипает внутри, поднимаясь откуда‑то из глубины груди. Я сцепляю пальцы за спиной. Чувствую, как напрягаются мышцы рук, как вены на запястьях пульсируют от напряжения. Но я заставляю себя не выдать эмоций.

– Дамы и господа, – раздаётся бархатный, вибрирующий голос. Он звучит одновременно рядом с нами и из динамиков, заполняя пространство. – Приветствую вас на Хищных играх.

Он делает паузу, и в этот момент раздаются аплодисменты.

– Хлопаем, хлопаем, зайчики! – снова мимо пробегают черные кроссовки. Мужские ладони с длинными, тонкими пальцами на секунду задерживаются прямо у меня под носом, демонстративно хлопая в ладоши. От них веет запахом травы и чем-то металлическим.

Я медленно расцепляю пальцы, сжатые за спиной в попытке сдержать злость. Неохотно хлопаю вместе с остальными двенадцатью участниками. Движения получаются механическими и безжизненными.

– Достаточно, – властно отрезает голос, и аплодисменты мгновенно стихают, словно их и не было.

Тихо выдыхаю, выпуская накопившуюся злость. Внутри всё горит.

– Меня зовут Кэдмон Ликос, – неторопливо, с расстановкой произносит бархатный голос. – Я организатор данных игр. Вам оказана честь быть участниками этого зрелищного мероприятия для высокопоставленных лиц.

Над головой что‑то громко жужжит и пролетает – я хмурюсь, пытаясь понять, что это. На асфальте мелькает тень. Но долго размышлять не приходится. Кэдмон тут же поясняет:

– Повсюду установлены камеры, – его голос становится еще более властным. – Также мы используем квадрокоптеры, чтобы максимально погрузить наблюдателей в игру. Вы будете под постоянным наблюдением. Единственное место, где вас не будут транслировать, это уборная и туалет, само собой.

Мысленно матерюсь, швыряя в адрес богатых ублюдков самые изощренные проклятия, какие только могу придумать. В голове вертятся образы: роскошный зал, набитый напыщенными зрителями, их хохот, когда на экранах появляется очередной «забавный» момент нашей агонии.

«Хоть в туалете на нас смотреть не будут, благодарю и на этом», – горько усмехаюсь про себя. Но тут же мысль бьёт, как хлыст: а ведь наверняка среди них найдутся такие извращенцы. Те, кому мало общего зрелища им подавай что‑то поэкзотичнее. И если один из этих мерзавцев хорошо заплатит, чтобы взглянуть на сей «процесс», организатор ему не откажет.

Я прям вижу, как он облизывает губы, подписывая чек за дополнительную камеру.

А мы об этом даже не узнаем.

Внутри всё сжимается от ярости и отвращения. Я стискиваю зубы так сильно, что челюсти начинают ныть. Пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки.

Как же это мерзко – осознавать, что ты не человек, а всего лишь игрушка, объект развлечения для тех, кто считает себя выше нас. Мы – звери в клетке, выставленные на потеху публике. И каждый наш вздох, каждый шаг, каждое мгновение слабости записывается, анализируется, продаётся.

Глубоко вдыхаю, пытаясь унять бурю эмоций. Нельзя показывать слабость. Нельзя дать им увидеть, как сильно это меня задевает. Внутри всё кричит от бессилия и гнева.

Чёрные дорогие туфли подходят ближе. Я уже видела подобные в домах богачей, которых периодически грабила. Такая обувь стоит не меньше двух тысяч баксов.

Насыщенный аромат парфюма становится гуще, и я машинально втягиваю его в себя.

Так пахнут самодостаточные, властные, обеспеченные мужчины. Запах уверенности. Запах денег.

Когда-то я мечтала о таком. Представляла рядом мужчину, который пахнет именно так – дорогим табаком, древесными нотами, уверенностью и спокойной силой.

Но быстро выбросила эту мысль из головы. Потому что поняла простую вещь: я им не ровня.

Нищенка и миллионер – это клише из книжных романов. В реальной жизни таких историй не бывает.

– Правила просты, – слишком близко раздается вибрирующий голос. – Говорите только с разрешения. При мне отрываете взгляд от земли исключительно с моего разрешения. Что касается правил самой игры – ваша задача развлекать публику, – чёрные туфли делают шаг в сторону от меня, – ну… и постараться выжить как можно дольше. В каждом испытании обычно погибает минимум один участник.

– Зайчики, – вклинивается издевательский голос, – но ваша задача продержаться подольше. Ведь чем дольше и кровавее игра, тем больше выигрыш в конце.

Я слышу, как Кэдмон медленно и шумно выдыхает. Даже не поднимая головы, чувствую: дерганый его раздражает.

– Хочу представить вам Дэмиана Ликоса. Он будет вести игру, – спокойно говорит Кэдмон.

– Будет весело, – шепчет Дэмиан в микрофон. – Побегаем, зайчики.

От его голоса по спине пробегают ледяные мурашки. Хочется взглянуть на этих ненормальных, но я изо всех сил контролирую себя, заставляя взгляд оставаться прикованным к асфальту.

– Чувак, какого хрена ты называешь нас зайчиками? – вдруг резко, вызывающе, раздаётся голос Граса.

В воздухе повисает тишина. Мне кажется, в этот момент все перестают дышать.

Дэмиан, стоящий неподалёку, издаёт короткий смешок и с явным наслаждением произносит:

– Есть… У нас тут смертник.

Гарри рядом нервно сглатывает. Все ждут какое наказание последует за нарушением первого правила. Напряжение настолько густое, что его можно потрогать.

– Анубис, подай мне пистолет, – звучит спокойный голос Кэдмона.

Проходит несколько томительных секунд. Затем по асфальту раздаётся мерный стук шагов. Появляются золотистые туфли – начищенные до зеркального блеска, и брюки того же цвета, идеально отутюженные.

– Прошу вас, сэр, – произносит он ровным, бесстрастным голосом.

В голове бьется одна мысль: «Сейчас что‑то произойдёт».

– Граз… – Кэдмон произносит это имя так, будто смакует его. Затем, чуть повысив тон, он обращается к невидимой аудитории:

– Уважаемые зрители, начнём знакомство с нашими игроками.

В тот же миг прожектор резко бьёт в то место, где стоит рыжий Граз. Свет настолько яркий и резкий, что даже я, стоящая в стороне, невольно щурюсь.

– Вашу мать! – сдавленно шипит ослепленный Граз.

– Первый участник – Граз, – продолжает Кэдмон, медленно вышагивая вдоль нашей шеренги. – Скользкий тип, вечно ищущий, где бы разжиться легкими деньгами. Сюда пришёл, посчитав, что именно здесь и найдёт те самые лёгкие деньги.

Дэмиан, стоящий чуть поодаль, начинает хрипло смеяться. Его смех неприятный, режущий слух, звучит как скрежет ржавого металла.

– А нашёл смертушку, – добавляет он злорадно.

Я машинально поднимаю взгляд и тут же встречаюсь глазами с Кэдмоном.

Меня словно ошпаривает кипятком. Я нарушила правило. Хуже того – открыто, вызывающе смотрю прямо в его жёлто‑зелёные глаза, в которых сейчас читается гнев, удивление и интерес.

На секунду всё внутри замирает, кровь стынет в жилах. Но, осознавая, что он уже заметил мой взгляд, я усилием воли не отвожу глаз.

«Что будет – то будет, – твёрдо решаю я, стискивая зубы. – Пошёл он к чёрту. Я не стану прятаться».

Вокруг повисает гнетущая тишина. Она давит на уши. Слышно лишь прерывистое дыхание участников и отдаленное гудение техники.

Кэдмон не спешит. Он изучает меня, будто решая, что делать дальше.

Он слегка наклоняет голову вбок, и чёрная прядь челки выпадает из идеально уложенных волос, нарушая безупречность образа. На вид ему максимум лет тридцать. Высокий, статный, с хищными чертами лица. Чёрный костюм сидит безупречно, подчеркивая спортивную фигуру. Сильная рука уверенно удерживает пистолет – оружие кажется продолжением его самого. На запястье тяжёлые дорогие часы с массивным корпусом, их циферблат ловит отблески прожектора.

Его зрачки расширяются, ноздри раздуваются будто он принюхивается. Взгляд тяжёлый, пронизывающий, словно сканирующий душу.

Тяжело держать этот взгляд. Я чувствую, как по спине стекает холодная капля пота, оставляя мокрую дорожку. На меня смотрит не человек – демон, вышедший из ночных кошмаров, или опасный хищник, уверенный в своем превосходстве.

Внутри всё начинает дрожать, колени готовы подогнуться, но я заставляю себя стоять ровно. Сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Я слышу собственное громкое сердцебиение. И жду, что будет дальше.

– Котеночек, – Дэмиан делает пару стремительных шагов и оказывается прямо напротив меня. Его дыхание чуть сбито, будто он только что бежал. – Ну зачем? Я даже не успел поиграть с тобой, он оттопыривает нижнюю губу и театрально хмурит брови, изображая обиду.