Глава 4

Сознание постепенно возвращается, но продолжает блуждать в вязком тумане. Я пытаюсь разомкнуть веки, однако они будто налиты свинцом – тяжелые и неподъемные.

На шее ощущается давление. Я приказываю руке подняться и нащупать, что там, но тело не подчиняется.

Слух возвращается медленно, словно я всплываю из-под толщи воды.

Сначала до меня доносится глухой рокот двигателя. Затем – протяжный скрип амортизаторов.

Транспорт подо мной дрожит. Вибрация отдающая в спину и затылок. Через несколько секунд дрожь стихает – машина, похоже, останавливается.

На мгновение всё вокруг замирает.

Раздаётся звук открывающейся двери – точно такой же, как в автобусе. В салон врывается поток холодного воздуха, пахнущий сыростью и металлом.

Слышны шаги.

Теперь до меня доносятся мужские голоса. Они говорят на незнакомом языке – резком, отрывистом. Слова звучат странно, почти как заклинания.

Похоже на латынь.

Какого хрена происходит? – проносится у меня в голове.

И в тот же момент мою шею пронзает ток.

Электрический разряд прошивает всё тело так резко, что веки распахиваются сами собой. Перед глазами вспыхивают искры.

Челюсти смыкаются, удерживая рвущийся наружу крик.

Тело резко подаётся вперёд, но ремень впивается в грудь и по инерции отбрасывает меня обратно.

Хватаюсь рукой за шею. Нащупываю на ней ошейник.

Кожаный.

Мать его.

Ошейник.

– Какого хера?! – цежу сквозь зубы, оглядываясь по сторонам.

Я сижу на последнем сиденье автобуса. Внутри полумрак.

Передо мной – ряд из шести сидений. С правой стороны столько же. На каждом сидит человек, так же, как и я, пристегнутый ремнями к своему месту.

Разномастные головы крутятся из стороны в сторону. Люди оглядываются, пытаясь понять, где они и что происходит.

Кто-то с чувством матерится. Кто-то молчит, сжав губы. Мне даже кажется, что я слышу от кого-то тихие слова молитвы.

Замечаю, что все одеты одинаково.

Осматриваю себя.

– Твою мать… как?

Моей старой серой футболки и потёртых джинсов больше нет. Я чуть наклоняюсь, чтобы посмотреть на обувь.

Вместо дырявых кроссовок теперь на мне тяжёлые ботинки. А вместо моей одежды – черная футболка с моим именем и плотные, облегающие леггинсы.

Вообще не понимаю, что происходит. Как я из самолета оказалась в автобусе – да ещё переодетая в чужую одежду и с ошейником на шее?

Мысль об этом неприятно царапает сознание.

Металлическое кольцо на ошейнике тяжёлое, холодное. Я чувствую его каждым движением головы.

Ловлю на себе взгляд парня, сидящего чуть впереди, сбоку от меня.

Он смотрит надменно, из-под рыжих бровей. Огненные волосы собраны в высокую гульку, несколько прядей выбились и торчат в разные стороны.

Терпеть не могу патлатых мужиков, – проносится у меня в голове.

Но вслух я лишь тихо спрашиваю:

– Где мы?

Рыжий цокает языком, закатывает глаза и, скривившись, говорит:

– А ты куда ехала?

– В задницу, – раздраженно бросаю я. – Сделай лицо попроще.

Он окидывает меня презрительным взглядом, будто видит некачественный товар на прилавке.

– Вот в задницу и приехала, – говорит он. – На играх мы. Где же ещё.

От этих слов внутри заметно холодеет.

Сжимаю кулаки. Кожа на ладонях натягивается, ногти впиваются в пальцы.

Неприязнь к этому типу поднимается мгновенно, как вспышка. Так и хочется врезать по его недовольной физиономии.

Но дотянуться до него сейчас всё равно не получится – ремни крепко держат меня на месте.

Я просто мило улыбаюсь.

– Желаю тебе умереть первым.

Откидываюсь на спинку сиденья и смотрю вперёд.

– Сука… – шипит он. – Ты еще будешь молить меня о пощаде, когда я буду резать тебе глотку. Овца…

Свет в салоне автобуса внезапно загорается. Щурюсь от резкого света.

Гомон голосов тут же прекращается, будто кто-то одним движением перекрыл звук.

Глаза сами собой лезут на лоб.

Кто-то из парней присвистывает и хрипло произносит:

– Вот это маскарад…

Перед нами стоят трое высоких людей. Судя по ширине плеч – мужчины.

На них золотые костюмы, идеально сидящие на широких фигурах. На ногах чёрные туфли, начищенные до зеркального блеска.

Но не это заставляет нас удивиться.

Вместо лиц на них надеты головы волков. Маски – полноценные волчьи головы, вытянутые морды, острые уши, темные провалы глазниц. Они выглядят так, будто сошли со страниц учебника истории Древнего мира.

Перед нами стоят три Анубиса внушительных размеров.

И от этого зрелища по спине пробегают холодные мурашки.

– Доброй ночи, игроки, – низкий, глухой голос звучит из‑под маски.

– Доброй ночи, – отзываюсь я синхронно с остальными.

Мужчина в маске делает резкий жест рукой, и все мгновенно умолкают. Его длинные пальцы в черной перчатке собирают перед собой воздух, сжимая его в кулак.

– С этого момента вы говорите только с разрешения ведущих – либо с нашего разрешения, – голос звучит ровно, без эмоций, но от этого ещё более угрожающе.

Рыжий, сидящий сбоку от меня, вздергивает подбородок, в глазах вспыхивает вызов.

– С какой стати мы должны подчиняться… – он не успевает договорить.

Ошейник на его шее издаёт короткий, пронзительный сигнал – и тело мужчины начинает содрогаться от разряда тока. Он мычит сквозь стиснутые зубы, жилы на шее вздуваются, спина выгибается, а пальцы впиваются в подлокотники кресла. Всё происходит так быстро, что никто не успевает отреагировать. Десять секунд агонии – и разряд прекращается так же внезапно, как начался.

Рыжий обмякает в кресле, но сознание остаётся при нём. Он судорожно проводит рукой по лицу, вытирая капли пота и слюны с уголков губ. Лицо раскраснелось до багрового оттенка, будто вот‑вот лопнет.

– Надеюсь, всем понятно первое правило? – маска медленно поворачивается, скользит по каждому из нас.

Я коротко киваю, стараясь не издать ни звука. В мои планы точно не входит испытать на себе действие этого ошейника. Внутри всё сжимается от осознания: игра только началась, а правила уже показали свою жестокость.

В салоне повисает напряженная тишина. Слышно лишь прерывистое дыхание рыжего.

– Мы стражи, – мужчина в маске указывает руками на еще двоих, стоящих позади него. – Следим за порядком.

Он на секунду замолкает, будто давая нам время осмыслить сказанное, затем продолжает:

– Правило второе. Никогда, никогда не смотреть в глаза организатору хищных игр. Кэдмон Ликос не терпит этого. Только с его разрешения вы можете поднять взгляд.

Я мысленно закатываю глаза.

Как же я ненавижу этих зажравшихся богачей.

Они всегда находят способ унизить тех, кто стоит ниже их. Им мало денег, мало власти – им нужно ещё и смотреть, как другие пресмыкаются у их ног.

Вот и сейчас – унизительное правило. Смотрите в пол, как рабы, и не вздумайте поднять глаза на богатого ублюдка.

Чем больше думаю об этом, тем сильнее внутри поднимается злость.

Невольно опускаю взгляд на темный пол автобуса, где дрожащий свет ламп отражается в металлических креплениях сидений.

– Остальные правила вам объяснит сам Кэдмон Ликос. Сейчас вы по очереди выходите из автобуса и становитесь в ровную линию. Разметка указана на асфальте, – страж сцепляет ладони. – Отстегнуть им ремни.

Его помощник нажимает тумблер на стенке. Раздаётся серия щелчков, и ремни соскальзывают с груди, наконец давая свободу движениям. Я машинально провожу рукой по плечу, где ещё секунду назад чувствовалось жёсткое давление.

Свет в салоне гаснет.

Вместо него снаружи вспыхивают мощные фонари. Они бьют таким ярким светом, что приходится прикрыть глаза рукой.

Поднимаюсь с кресла. Ноги на секунду кажутся ватными – тело ещё не до конца отошло после длительного пребывания в сидячем положении.

Медленно двигаюсь вперёд, следуя за рыжим.

Теперь я могу разглядеть имя на спине его футболки.

Граз.

Один за другим игроки спускаются из автобуса и занимают места на разметке. Атмосфера напряженная: кто‑то нервно озирается, будто пытаясь понять, куда мы попали; кто‑то тихо ругается, сжимая кулаки; кто‑то просто смотрит в землю, стараясь стать незаметнее.

Я спускаюсь последней, медленно и осторожно, крепко вцепившись в поручень. Яркий свет бьёт прямо в глаза, заставляя жмуриться. Фонари расставлены так симметрично и равномерно, будто нас действительно вывели на сцену – перед толпой невидимых зрителей, которые сейчас оценивают каждый наш шаг.

Наконец ноги касаются гравия. Щурюсь, моргаю несколько раз, пытаясь привыкнуть к свету, и оглядываюсь по сторонам.

Перед нами небольшая площадка – ровный чёрный асфальт, расчерченный одной четкой красной линией. По краям возвышаются высокие прожекторы на массивных металлических стойках. Их лучи скрещиваются над площадкой, создавая причудливую игру теней.

Вдоль площадки выстроились фигуры в масках волков и золотых костюмах – точно такие же, как те, что были в автобусе. Они стоят абсолютно неподвижно, как статуи. Ни единого жеста, ни вздоха – только холодные маски, устремленные на нас. От их безмолвного присутствия волосы начинают шевелиться.

Делаю осторожный шаг вперед. Резкий порыв холодного ночного воздуха ударяет в лицо. Он несёт с собой целую симфонию запахов: сырую землю, влажный лес, едва уловимый запах бензина.

Позади площадки раскинулся густой лес. Он затянут плотным туманом, который клубится в ночной темноте, словно живая субстанция. Туман скрывает деревья, размывает очертания, превращая лес в нечто загадочное и угрожающее – будто за этой завесой таится неведомая сила, ждущая своего часа.

Быстрым, цепким взглядом окидываю шеренгу соперников. Граз занял позицию в начале – рядом с высокой, худощавой девушкой. На её футболке крупными буквами написано «Саша». Она стоит прямо, чуть приподняв подбородок, пытается казаться увереннее, чем есть на самом деле.

Рыжий ублюдок, скрестив руки на груди, сверлит меня взглядом – в его глазах читается неприкрытая враждебность. Я демонстративно показываю ему средний палец. Он сжимает челюсти, но молчит.

В этот момент сзади резко захлопывается дверь автобуса. От неожиданности я вздрагиваю.

– О‑о, малышка испугалась? – раздается ехидный голос поджарого Стэфана. – Иди к папочке, у меня есть конфетка, которая тебя успокоит.

Все двенадцать участников разражаются громким хохотом – кто‑то ржёт в голос, кто‑то давится смехом, прикрывая рот рукой. Это явно тешит самолюбие Стэфана: его глаза сверкают торжеством, на губах самодовольная ухмылка. Он не сводит с меня взгляда, будто ждёт, что я отступлю или засмущаюсь.

Я медленно, нарочито неторопливо поднимаю глаза: от его поношенных ботинок – вверх по стройной фигуре – к лицу. Уголок моих губ дергается в легкой ухмылке.

– У меня очень острые зубки, папочка, – тихо, но отчетливо произношу я, кривя губы. – Да и твой обсосок не в моём вкусе.

Стэфан на секунду теряется, его улыбка гаснет, а в глазах мелькает удивление.

– Кира! Встать в строй! – властно выкрикивает один из стражей, стоящих рядом.

Решаю не испытывать судьбу. Быстрым шагом подхожу к шеренге и поспешно встаю рядом с очень крупным парнем – судя по футболке, его зовут Гарри. Его массивная фигура кажется огромной на фоне остальных.

– Привет, – шепчу я ему едва слышно, стараясь не привлекать лишнего внимания стражей. – Я, получается, тринадцатая?

Толстяк медленно поворачивает голову и смотрит на меня своими узкими глазами.

– Ага, – коротко отвечает он. – Не повезло.

Я не могу сдержать короткого фырканья и подмигиваю ему:

– Булочка моя, тринадцать – это моё счастливое число. Всё идёт как надо, веришь?

Гарри коротко качает головой. Его массивные плечи чуть опускаются, а в глазах мелькает тень безысходности.

– Счастливое, не счастливое… – глухо произносит он. – Всё равно мы тут все умрём.

Я легонько толкаю локтем в его мягкий бок и с наигранной бодростью бросаю:

– Эй, больше позитива…

Но фраза обрывается на полуслове – резкий, пронзительный разряд тока бьёт сквозь ошейник, как молния. Тело мгновенно сводит судорога, мышцы напрягаются до предела, а по коже пробегает волна острой, колющей боли. Дыхание перехватывает, в ушах звенит, перед глазами вспыхивают ослепительные белые точки.

Секунды тянутся, как вечность. Затем воздействие прекращается так же внезапно, как началось. Я медленно выпрямляюсь, глубоко вдыхаю, стараясь прийти в себя.

Бросаю короткий взгляд на Гарри. В его глазах читается неподдельное сочувствие. Он чуть приоткрывает рот, будто хочет что‑то сказать, но лишь молча кивает, и в этом жесте читается молчаливая поддержка.

Моя дрессировка прошла успешно. Урок усвоен. Стражи не шутят – это стало ясно с первой секунды удара.

Осторожно оглядываюсь по сторонам. Остальные участники шеренги ведут себя по‑разному: кто‑то уставился в землю, будто пытается раствориться в асфальте; кто‑то нервно переминается с ноги на ногу, сжимая и разжимая кулаки; пара человек бросает быстрые взгляды в мою сторону, но тут же отводит глаза, словно боясь, что их заметят за проявлением любопытства. В воздухе повисает тяжелая тишина – никто не решается комментировать случившееся.