Глава 3

— Давно тут проблемы со связью? — с досадой спрашивает Кайл, в очередной раз безуспешно пытаясь оплатить такси переводом через приложение. Его пальцы нервно бегают по экрану смартфона, а лицо искажает гримаса раздражения.

Водитель — лысоватый мужчина лет пятидесяти с добродушным, но усталым лицом — уверенно держит руль, вольготно развалившись на сиденье. Он неторопливо щелкает кнопкой, запуская дворники, которые начинают монотонно скользить по лобовому стеклу, размазывая капли дождя.

— Да уже дня два такая напасть, — спокойно отвечает он. — А раньше, знаете, всё работало как швейцарские часы.

За окном автомобиля проплывают осенние пейзажи: бесконечные поля, бурые и голые, редкие одинокие домики с покосившимися заборами, деревья с жёлтыми листьями, дрожащими на ветру. Посёлок, где живёт Бэлла, кажется забытым миром — он расположен в отдалении от центра и аэропорта, словно ненужный аппендикс, который когда‑то отрезали от большого организма и оставили гнить на обочине жизни.

От Пири — так называется это забытое богом место — до Палмоса, крупного города неподалеку, всего около двадцати минут езды по извилистой трассе. И всё это время я жадно впитываю виды за окном: да, они мрачные, осенние, пропитанные сыростью и тоской, но даже такая природа кажется мне более живой и настоящей, чем бетонные джунгли душного мегаполиса с его вечной суетой и смогом.

— Может, проблемы из‑за непогоды? — вступаю я в разговор.

Таксист поворачивает голову к зеркалу заднего вида, одаривает меня теплой улыбкой:

— Милая девушка, этот ветерок за окном — всего лишь ласковый шепот природы. У нас тут порой такие ураганы бушуют, что крыши с домов срывает, а связь всё равно работала. Нет, тут что-то иное, нечисто тут дело…

Кайл с раздраженным вздохом бросает попытки совладать с непослушным телефоном и нервно заталкивает его в сумку через плечо. Затем поворачивается ко мне.

— Чёрт возьми, до чего же стыдно просить денег у девушки… — он на секунду замолкает, затем выдыхает: — Но всё же… у тебя случайно нет налички на такси?

Я нервно запускаю руку в сумку, пальцы судорожно перебирают содержимое — паспорт, какие-то чеки, рассыпавшаяся пудра, ключи… Внутри всё сжимается от неловкости: а если наличных нет? Как тогда расплачиваться с таксистом?

— Что‑то точно было… — шепчу едва слышно, продолжая лихорадочно рыться в этом хаосе.

Кайл наклоняется, заглядывает в сумку с ироничной улыбкой:

— Если что-то и было, то этот мини-апокалипсис его точно поглотил, — брезгливо двумя пальцами он выуживает из недр сумки измазанный в пудре чек. — Ада, это точно тебе нужно?

— Да! — резко выхватываю у него чек и с победным видом демонстрирую найденные купюры. — Нашла! Мы спасены!

— Умничка моя, — Кайл нежно чмокает меня в лоб. — Что бы я без тебя делал?

— Спокойно жил, — я широко улыбаюсь, чувствуя, как тревога сменяется облегчением.

— Вы давно вместе? — неожиданно подаёт голос таксист, кивая в нашу сторону через зеркало заднего вида.

— Давно, — протяжно выдыхает Кайл, откидываясь на сиденье.

Я резко поворачиваюсь к нему. Окидываю его взглядом — хмурее чёрной тучи.

— Мы брат и сестра, — твёрдо отвечаю таксисту, подчёркивая каждое слово.

— Да? — таксист удивленно приподнимает брови, и морщины на его лбу собираются в причудливую гармошку. — Вы так гармонично смотритесь вместе… Прямо как влюблённая пара.

Призывно смотрю на Кайла, жду, что он скажет что-то, опровергнет эти слова, но брат молчит. Его взгляд расфокусирован, устремлён вперёд, словно он находится где-то далеко — в другом времени, в другом мире. Непонятно зачем, я вдруг произношу вслух:

— Мы не родные. Я приёмная.

Таксист коротко фыркает, на лице появляется усмешка:

— А, ну тогда всё понятно…

Решаю не спрашивать, что именно ему «понятно» — и так ясно, что мужчина просто обожает поболтать, выискивая в чужих жизнях скрытые истории.

Вдали, за поворотом дороги, наконец показывается здание аэропорта — большое, серое, с яркими огнями у входа.

— Сбили что ли? — таксист чуть сбавляет скорость, бросает короткий взгляд в зеркало заднего вида, потом снова смотрит на дорогу.

Одновременно с Кайлом мы наклоняемся между сиденьями, вытягиваем шеи, чтобы разглядеть, что произошло. На обочине валяется велосипед — рама погнута, переднее колесо обмотано длинным поводком. К нему прицеплена собака. Она лежит на асфальте неподвижно, бок в темной луже, которая медленно растекается по асфальту. Над ней на коленях склонился человек в шлеме и спортивной экипировке. Его плечи содрогаются.

— Остановите, может, парню помощь нужна, — Кайл сосредоточенно смотрит на несчастного, голос звучит твердо.

Водитель неохотно жмёт на тормоза, машина дёргается и останавливается рядом. Кайл тут же открывает дверь и выходит. Я выглядываю из-за его спины, пытаясь рассмотреть, что произошло, и сердце неприятно обжигает.

Собака породы питбультерьер лежит в луже крови. Живот разорван, из раны вывалились внутренности, тёмные, блестящие на свету. Мужчина повернут к нам спиной. Он уткнулся лицом в бок пса, дёргает головой, что-то пытается сделать руками. Движения судорожные, отчаянные, будто он всё ещё надеется вернуть то, что уже в лапах смерти.

Слышу, как Кайл резко втягивает воздух сквозь зубы.

— Господи… — шепчу я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Человек не замечает нас. Он полностью погрузился в своё горе — не видит, не слышит, не чувствует ничего вокруг. Возможно, не осознает даже собственных травм: на локте — рваная рана, из-под шлема сочится кровь, но он будто не чувствует боли. Для него сейчас существует только пёс, который больше не дышит.

Кайл делает шаг вперёд, потом ещё один. Он колеблется секунду, затем осторожно кладёт руку на плечо мужчины:

— Эй… вам помощь нужна? Может, «скорую» вызвать?

Тот резко разворачивается — Кайл отшатывается в сторону, хватаясь рукой за дверцу авто, чтобы не потерять равновесие. Я подаюсь вперёд, на миг цепенею, а затем визжу, как недорезанная свинья:

— Кайл, в машину! — отпрыгиваю назад, больно бьюсь головой о низкий потолок салона. Боль вспыхивает на мгновение, но страх заглушает её.

— Что за хренотень? — таксист, опершись о пассажирское сиденье, смотрит через окно, его лицо искажает смесь ужаса и непонимания.

Мужчина стоит перед нами — лицо сплошь измазано липкой, ещё тёплой кровью, она стекает по подбородку и шее, оставляя алые дорожки. Во рту болтается кусок шкуры песочного оттенка, в нем видны розовые волокна мышц. Крючковатые пальцы с грязными ногтями дёргают за край, отрывают лоскут — тот с влажным хрустом отделяется, и мужчина начинает жевать, издавая мерзкое чавканье, будто разгрызает сырой хрящ. Черные солнцезащитные очки скрывают глаза, а к линзам прилипли сгустки крови, похожие на уродливые наросты. Он медленно, с хрипом поднимается на ноги, и из груди вырывается низкое, животное рычание — звук, от которого кровь стынет в жилах.

— Ты под чем? — Кайл делает шаг назад.

Парень открывает рот шире, скалится — изнутри вытекает темная густая слизь, стекает по подбородку. Его движения дерганые, как у марионетки.

— Кайл, мать твою, садись! — я дергаю его за край кожаной куртки, пальцы немеют от страха, сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

— Кайл, если ты сейчас не сядешь, мы уедем без тебя! — громко выкрикивает таксист, раздув широкие ноздри.

Брат ловко проскальзывает в салон и с грохотом захлопывает дверь — прямо перед искаженным от ярости лицом велосипедиста. Тот с нечеловеческим рыком обрушивает ладони на стекло, размазывая кровь. Бурые отпечатки пальцев расползаются по поверхности, словно жуткие символы. Он клацает зубами, в безумной попытке прокусить преграду — зубы скрипят по стеклу, вызывая мороз по коже.

Машина рывком срывается с места. Тело безумца, отброшенное центробежной силой, неуклюже прокручивается вокруг своей оси и с глухим стуком падает на асфальт. Но уже через секунду он поднимается — с какой‑то противоестественной, механической ловкостью — и неумолимо движется обратно, к растерзанному трупу собаки, будто ведомый инстинктом.

Моё дыхание прерывисто и рвано, как после изнурительного забега по полосе препятствий. Пальцы в панике судорожно цепляются за мокрую кожу куртки Кайла — ногти впиваются в материал так сильно, что, кажется, вот-вот прорвут его насквозь.

— Что это было? — выдавливаю сквозь сжавшееся горло.

Кайл стирает со лба капли дождя, хмурит брови. Глаза горят тревожным огнем, в них читается попытка осмыслить увиденное.

— Бешенство, — коротко отвечает он.

— Нужно сообщить в надзор, — хрипло говорит таксист, почесывая затылок. — Но на бешенство это не похоже…

— По-вашему, что это? — вижу, как Кайл начинает злиться, его кулаки сжимаются.

— Обдолбался, может, — пожимает плечами таксист. — Хотя спортсмен вроде…

В салоне повисает тяжелое молчание. Мы смотрим друг на друга, пытаясь осознать, что только что произошло. За окном мелькают деревья, дорога ведет к аэропорту, но образ окровавленного мужчины с куском шкуры во рту остается перед глазами.