Цитаты из книг автора «Гай Орловский»

Он покачал головой, глаза полные укоризны. – За одну минуту лечения я должен следить за каждым словом целую неделю? – Можно лечить целую неделю, – ответил я хладнокровно. – Это квалификация, сэр Смит! Лечение у профессора стоит дороже, чем у его уборщицы. Он содрогнулся. – Нет уж, нет уж, только не неделю!

Отец Давид сказал почтительно: – Рыцари часто дают весьма странные обеты… Сэр Ричард воспользовался правом путешествовать инкогнито. Сейчас времена в самом деле чересчур неспокойные. Смиренный служитель Господа по имени Адам заметил кротко: – Возможно, в положении сэра Ричарда ничего лучше и не остается. Я насторожился, не люблю тайн, и так их слишком много, спросил с подозрением: – Что это значит? – Если судить по вашим скулам и форме бровей, вы принадлежите к роду Первого Короля, благородный незнакомец, скрывшийся за именем Ричарда Длинные Руки. – Плюс характерные надбровные дуги, – добавил отец Давид. – Да, – согласился брат Адам, – плюс надбровные дуги… Вы не замечали, что у всех встречаемых вами они несколько… иные? Дело в том, что все эти многочисленные народы ведут корни от единственной семьи Ману, так его звали, он первым после последней войны магов сумел пересечь океан и поселиться в опустошенных землях. С ним прибыли только его семеро сыновей с женами да три его жены. От них и пошли все нынешние народы, племена, возникли села, города, а затем и королевства… Я спросил с жадным любопытством: – Значит, такие, как я, остались за океаном? Оба помолчали, брат Адам покачал головой. – Сомневаюсь. У вас иной формы губы, подбородок, а таких высоких скул вообще не встречается в описаниях! Вы как будто вернувшийся из ада… или из рая, здесь мнения богословов расходятся, Первый Король или его прямой и достаточно близкий потомок.

– Брат паладин, – воскликнул он, запыхавшись, – брат паладин… Вы хорошо провели ночь? Как чувствует себя ваша милая собачка? Оба монаха смотрели на Пса с ужасом и непрерывно творили крестные знамения. Пес встал на задние лапы и, упершись передними в тощую грудь Кадфаэля, лизнул его в нос. – Оба себя чувствуем, – заверил я. – А ты? – И я себя… чувствую, брат паладин. И даже ощущаю временами. Я, как и говорил, встретил братьев из монастыря Святого Бенедикта, с ними и провел ночь… – Бесстыжий, – сказал я с удовольствием. Кадфаэль даже не понял намека, чистая душа

– У нас говорят: если хочешь вести людей на смерть, скажи, что ведешь к славе.

Он скользнул по мне безразличным взглядом. – Кого представляете? – Себя, – ответил я. – Простите, у меня нет оруженосца. Нет и слуг. Оба по бокам этого главы приемной комиссии дружно поморщились при виде такой бедности, только сэр Уильям оставался спокойным, как слон под дождем. – Безземельный? – Не совсем, – ответил я. – У меня замки Амальфи, Амило и Верден со всеми принадлежащими им землями. Есть и свои вассалы. Но я изволю путешествовать налегке. Вот просто изволю! Он внимательно посмотрел на меня, на моего коня. Мне показалось, что его взгляд чуть дольше задержался на белой отметине посреди лба. Хорошо, гемма растворилась бесследно, чего не скажешь о моем ноющем локте. – Понимаю, – проронил он. – И быстро, верно?.. У вас… хороший конь. Ваше имя, благородный рыцарь? – Ричард Длинные Руки. – Титул? Я развел руками. – Пока без титула. Ричард де ля Амальфи, по имени первого замка, который я приобрел. За столом наконец и другие обратили на меня внимание, а сэр Уильям поинтересовался с затаенной усмешкой: – Прежний хозяин уступил задешево? – Всего за пару ударов меча, – ответил я любезно и холодно посмотрел на хихикающих присяжных. – Самая надежная плата. Хихиканье смолкло, сэр Уильям усмехнулся, кивнул. – Вы допущены до участия в турнире, сэр Ричард де ля Амальфи. Я спросил, все еще не веря, что все так просто: – А как же насчет двадцати справок о десяти поколениях предков, группе крови, квитанции об уплате за воду… Твердые, как камень, губы турнирного бойца чуть раздвинулись в сдержанной усмешке. – Сэр Ричард, это я решаю, кого допускать, а кого нет. Ваше благородное происхождение написано у вас на лице. Думаю, что и титул у вас есть, но если вы по каким-то причинам хотите его скрыть – ваше дело. С кем желаете сразиться? Я развел руками. – Никого не знаю, я вообще-то впервые на турнире, потому любезно оставляю выбор другим участникам. Повешу-ка я свой щит здесь вместе со всеми. Кто восхочет переломить со мной копье, вам скажет. Его улыбка стала шире. – Впервые на турнире? Ну-ну, так и запишем. Я тоже люблю неожиданности.

– Доставайте меч, сэр!.. Или я вас разрублю, как гнилую дыню! Я помедлил, никакие слова не идут на язык, наконец сказал первое же пришедшее в голову: – Знаете, благородный сэр, я покорный слуга церкви, вынужден подчиняться ее уставу, а еще больше – Уставу братства. Нам запрещено обнажать оружие или каким-то иным образом сражаться с христианскими рыцарями без особой необходимости… Рыцарь опешил, рука на кончике уса застыла, а другая как начала вытаскивать меч из ножен, так и остановилась на полдороге. Толпа тоже замерла, смотрят, как на оживший скелет: с моим ростом и сложением чем еще заниматься, как не драться. Даже всадники придержали коней. Архиепископ остановился, грузно развернулся в нашу сторону. Церковные чины тоже застыли, архиепископ воскликнул: – Господи, благодарю тебя за первый хороший знак за сегодняшнее утро! Он довольно проворно подошел к нам, усач поспешно поклонился, архиепископ обнял меня, расцеловал в обе щеки. – Видите?.. – провозгласил он громогласно, повернувшись к всадникам. – Доблестный рыцарь подает вам пример истинно христианского смирения!.. На фоне его кротости и целомудрия этот сэр, да простят мне присутствующие, выглядит как задиристый петух! Даже не петух, а молодой петушок, петушишка. Послышались смешки, усач в самом деле походит на задиристого петуха, правда, сильного и воинственного петуха. И хотя только что все были на его стороне, понимая и оправдывая, после слов архиепископа ощутили некое мальчишество в речах и поведении вроде бы взрослого мужчины. Архиепископ повернулся ко мне. – Сын мой, ты отвечаешь со смирением, обуздывая свою гордыню. Это говорит о твоей мудрости и благородстве… Он умолк на миг, я поклонился и вставил: – Не о моей мудрости, а о моих наставниках. – Прекрасно сказано! – воскликнул он. – Кто они, эти святые отцы? – Если говорить о замке, – ответил я, – где впервые получил наставления о мудрости, это крепость Зорр, там со мной вели беседы отец Совнарол, Великий Инквизитор отец Дитрих, а вот в паладины меня посвятили в крепости Кернель…

Я кивнул, плохой человек – тот, кого уж нет сил оправдывать. А если оправдываем, то еще не плохой. Вернее, плохим не считается.

– Я дурак, – признался я, – но мне повезло с наставниками. Они много видели, много знали, много испытали. Все передали мне. А я, хоть и дурак, но многое запомнил. У дураков, говорят, память просто замечательная! Это вроде компенсации за природную дурость. Тудор отмахнулся, ничего не поняв, а лорд Устинакс посмотрел на меня чересчур внимательно, даже с подозрением. – Кто так говорит, тот в самом деле знает и умеет многое. – Ах, сэр Устинакс, если бы… – Не скромничайте. Иная скромность паче гордыни. Я поклонился, вспомнив, что гордыня – один из смертных грехов, хотя более гордых и надменных людей, чем рыцари, я вообще не видел на свете. Правда, одновременно они ухитряются быть и крайне учтивыми.

Он смотрел с беспокойством, внезапно встал, глаза расширились, побледнел, сделал шаг назад. Скамейка загремела, он чуть не упал, а потом, опомнившись, внезапно опустился на колени и быстро-быстро перекрестился. – Что с тобой? – спросил я с раздражением. – Ваша милость… – Неужели проняло? – спросил я. – Вот уж не думал, что из меня проповедник… – Нет, ваша милость, – сказал он торопливо, я наконец заметил, что смотрит не в глаза мне, а чуть выше, – я даже ничего не понял, что вы там плели… Я нахмурился, уязвленный: – Так в чем же дело? – Ваша милость, над вами нимб! Я вскинул руку, пощупал голову. Давно не мытые волосы, чешется, надо сегодня приказать девкам вымыть. Могу и сам, но все мы любим, когда нам моют и чешут. – Где? Он сглотнул воздух, прохрипел нечто, наконец выдавил с трудом: – Исчез… Но ведь был же, своими глазами видел! – Никому не рассказывай, – приказал я. – Сболтнешь, удавлю!

– Тьфу, – сказал я вслух, – ну что за… О каких бы высоких материях ни начал мыслить, все равно на баб сворачивается. Само!