Цитаты из книг автора «Гай Орловский»

Земля круглая – знаешь? Он кивнул. – Да. – Поздравляю, – сказал я несколько ошарашенно. – Это вас надо поздравить, сэр Ричард, – ответил он очень серьезно. Дыхание его восстановилось, он понюхал какие-то соли, на щеках проступил слабый румянец. – Меня?.. Ах да, я же доблестный и неустрашимый рыцарь… ладно, как-нибудь побеседуй на тему круглости Земли с магом Рихтером. Он поморщился, но в глазах мелькнуло удивление. – Он… знает? – Он уверен, что квадратная. Прогресс! – Почему? – Раньше считал, что плоская. На слонах! А слоны – на черепахе. Черепаха же на трех китах. Словом, пирамида, как у бременских музыкантах.

– Да так все и зовут… Вернигора и Вернигора. – А в детстве как звали? Нет, вообще-то догадываюсь… но по имени хоть иногда? – Ну, если в самом-самом… Да и то по всякому… – Догадываюсь, – прервал я. – Я до пяти лет вообще думал, что меня зовут «Заткнись». А когда звали обедать?

– В другой раз, – сказал я, – может быть и останусь у вас, леди Клаудия, ночевать даже на кухне. Если, конечно, своими ручками будете подавать мне завтрак… А сейчас надо спешить. В моем замке, стыдно и страшно признаться, остались только челядины. Мы вышли из-за стола, леди Клаудия тоже встала, осведомилась с интересом: – Вы правы, это рискованно. А где же ваши воины? – Оставил приводить в порядок замок Одноглазого, – ответил я с артистической небрежностью. Она остановилась в воротах донжона, в глазах недоумение: – Одноглазого? – Ну да, – ответил я еще, распираемый великолепной небрежностью. – Вы же сами заметили пророчески, что он потерял голову.

перенаселена прошлым, многовато призраков на

– Я слышал, вы повесили молодого Генриха Гунландского, премянника сэра Гуинга Одноглазого. Тот в ярости, уже послал за своей родней. Они прибудут со своими отрядами. – Встретим достойно, – заверил я. – Я еду-еду не свищу, а как наеду – не спущу. Желание жить в мире вовсе не значит, что дам сесть на шею и свесить ноги.

Власть – это плащ, который слишком широк на чужих плечах и тесноват на моих. Власть развращает, но отсутствие власти развращает абсолютно

– Скромность, – услышал я шепот барона Альбрехта, – добродетель слабых. Она украшает только тех, кому больше нечем себя украсить.

В молодости, – объяснил отец Дитрих, – все мы слагаем песни о любви и женщинах. Став постарше – изрекаем сентенции. В старости говорим о суете жизни.

У истоков всякого пессимизма, вспомнил я народную мудрость, лежит измена женщины или болезнь желудка.

Нет преступления любить несколько раз в жизни, сказал я себе злобно, как нет заслуги любить только один раз! Упрекать себя за первое и хвастаться вторым – равно нелепо.