Милан - сын француза и руандийки-тутси. Он живет спокойной жизнью в благополучной Францию, пока телевизор вдруг не взрывается новостями о том, что на родине его матери разразилась война... А потом в их доме внезапно появляется Клод - не говорящий по-французски и плачущий по ночам "младший брат", которого так не хватало Милану. И также внезапно исчезает.
"Жакаранда" продолжает и переосмысливает тему, начатую в первом романе Фая "Маленькая страна".
«Маленькая страна» — это «до» и «во время». Десятилетний Габриэль живёт в Бурунди, у него друзья, школа, книги, — и всё это рушится. Фай показывает, как геноцид вползает в повседневность. Он пишет не о страшном — он пишет о нормальном, которое становится страшным. Узнаваемый мир, который внезапно ломается.
«Жакаранда» — это «после». Милан мало знает о Руанде. Его мать практически ничего не рассказывает о том, почему она уехала из страны. Он приезжает в Руанду взрослым и пытается понять, что случилось с семьей — и со страной, где жертвы живут рядом с убийцами. Это книга о памяти и молчании, о том, как травма передаётся через поколения, даже если дети о ней не знают. Связь с "Маленькой страной" не только тематическая, но и сюжетная, но из-за другого перевода имени героини (Евсения вместо Эзеби) это становится ясным не сразу.
Действие "Жакаранды" растянуто по времени: начинается в 1994, а заканчивается в 2020. Она уже не столько о геноциде, сколько о поиске корней, о примирении, о том, как жить дальше с памятью о том, что было. И с людьми, которые тоже помнят. И с собственной памятью о том, что сделали эти люди. В очередной раз убеждаюсь - никуда не уйти от своей семьи, от своей биографии. Теряя корни, мы теряем почву под ногами и не можем найти своего места в жизни.
Не так уж важно, что послужило основной причиной неприкаянности Милана - упорное молчание матери и бабушки либо развод родителей - но настоящей опорой в жизни для него стала лишь "земля тысячи холмой", родина его предков. И названый брат Клод, которому самому нужна такая опора.
Стелла родилась после геноцида, мать считает ее смыслом своей жизни, но в ней самой что-то надломилось после гибели старших детей, и настоящей душевной близости с дочерью так и не возникает. А с вырубкой старой жакаранды рушится незыблемость безопасного пространства, обрывается связь с памятью поколений, и хрупкая психика девушки не выдерживает...
Двадцать пять лет спустя Руанда стремительно зализывает раны, стремясь стать африканским Сингапуром. Но память не менее важна, чем экономическое процветание. И в этой книге, несмотря на общую сдержанность тона, тоже присутствуют описания страшных моментов - в качестве ретроспективы, в воспоминаниях очевидцев, в сценах суда гагачи, и память ранит не меньше.
В Руанде до сих соблюдается традиция ста дней памяти жертв геноцида. Ежегодно 7 апреля президент зажигает траурный огонь в Мемориальном центре геноцида в Кигали. Этот огонь горит ровно 100 дней. В эти дни выжившие дают свидетельские показания, проходят памятные церемонии в деревнях и округах, где захоронены жертвы. Во время памятных церемоний у некоторых выживших случаются болезненные флешбэки — плач, дрожь, крики, обмороки. Через тридцать лет после геноцида травма всё ещё физически переживается заново.
На это время откладываются все общественные события, свадьбы, концерты, соревнования, закрываются бары, рестораны и казино. Для молодого поколения, не пережившего геноцид, это давление памяти порой становится чрезмерным. Мне же эта традиция кажется ценной, правильной и необходимой - в особенности на фоне других книг, в которых преследуется сохранение исчезнувших воспоминаний.
Мое руандийское погружение оказалось глубоким и длительным. Кажется, настала пора вынырнуть, выдохнуть и почитать о гориллах.