Ночной страж

Действие романа происходит в Западной Виргинии во время и после Гражданской войны.

В 1874 году 12-летняя КонаЛи живёт с мамой, отец давно пропал на фронте. Мужчина, велевший называть себя Папой и живший с ними последние несколько лет, привозит их в лечебницу для душевнобольных «Транс-Аллегейни» и оставляет женщину там под чужим именем. Она уже долгое время не говорит, замкнувшись в себе. КонаЛи, назвавшись её знакомой, удаётся устроиться тут же сиделкой.

Клиника – адепт принципов «морального лечения», то есть пациентам прописывают тишину, труд и человеческое внимание. Встречает прибывших изуродованный Ночной Страж.

А потом мы ныряем в 1964, где перед нами разворачивается история солдата и молодой девушки, ожидающей от него хоть какой-то весточки с войны.

У меня нет проблем с чтением книг, где не выделена прямая речь, так что претензий к стилю нет вообще. (Вот к аудиоверсии, наоборот, очень много! Опять все эти отвлекающие сопутствующие звуки, как топот копыт и прочее, выводили меня из себя! Когда я шла утром на работу, а в наушниках раздался раскат грома, то я, натурально, подпрыгнула и вжала голову в плечи. Так что начинала слушать, а закончила в электронке, и это печально, ведь сама начитка прекрасна.)

Книга грустная, порой мучительная и жестокая, очень камерная – о сломленных людях, порождении войны, и о её последствиях для отдельно взятой личности.

В то же время это роман о стремлении к свободе, пусть даже для этого придётся забыть себя.
История Ночного Стража для меня вообще за гранью, вот не пожалела автор персонажа. И, наверное, это всё-таки оправданно, так как его судьба вызывает яркие эмоции.

Прочитала с удовольствием, а потом ещё нет-нет, да и возвращалась к сюжету мысленно.
Здесь есть невыносимо подробные описания насилия, так что имейте в виду, кого триггерит.

На фото – Trans-Allegheny Lunatic Asylum (1864-1994), в настоящее время здание доступно как туристический объект.

Романы о войнах, как правило, сосредоточены на историях тех, кто ушёл воевать. Не важно, романтизируется война или описывается без прикрас, это почти всегда мужские истории, выносящие за скобки сопутствующих жертв. В романе «Ночной страж», принёсшем в 2024 году Джейн Энн Филлиппс Пулитцеровскую премию, писательница показала, что война вовсе не ограничивается полями сражений и не заканчивается победой одних и поражением других. В нём девочка КонаЛи и её мать Элиза стали жертвами послевоенной неразберихи и вполне конкретного человека. После того, как отец КонаЛи и муж Элизы сгинул на полях Гражданской войны, в их доме поселился конфедерат, попросивший называть себя Папой. Он несколько лет насиловал женщину, из-за чего у неё развилось самое настоящее ПТСР, а когда Элиза окончательно ушла в себя, перестав реагировать на любые раздражители внешнего мира, мужчина отвёз её со старшей дочерью в лечебницу для душевнобольных.

Клиника «Транс-Аллегейни», на территории которой разворачивается большая часть повествования, – реально существующее и по сей день место, созданное сторонником «морального лечения» Томасом Стори Киркбрайда. Всего по плану Киркбрайда, уверенного в том, что свежий воздух и отдельные комнаты куда больше способствуют выздоровлению, чем приковывание цепями, в США было построено более 300 психиатрических больниц. Однако из-за дороговизны содержания и смены взглядов на лечение психиатрических заболеваний в XX веке, далеко не все их них сохранились до наших дней. По сюжету романа юная КонаЛи, выдающая себя за служанку собственной матери, становится работницей лечебницы, и именно здесь она встречает того самого ночного стража – искалеченного войной мужчину с обезображенным лицом, который после потери памяти стал работать сторожем.

Мужчины и женщины, молодые и старые, с разными диагнозами и разным жизненным опытом – все пациенты «Транс-Аллегейни» в романе Филлипс имеют проблемы с идентичностью, языком и представлениями о том, какими должны быть настоящие забота и любовь. Молчащая отстранённая Элиза, выдающая себя за другую КонаЛи, не помнящий себя Ночной страж ОШей, как и другие обитатели клиники, – жертвы войны, которая давно закончилась, но так и не покинула их тела и мысли. Не меньшими жертвами в романе становятся и оставленные с чужими людьми дети Элизы и Папы, рождённые через девять лет после окончания Гражданской войны, или переживающая за её судьбу старушка-соседка Дервла, надевающая мужскую одежду, отправляясь по делам.

В «Ночном страже», вероятно, из-за описания утерей жертвой субъектности, присутствуют вайбы «Маленькой жизни», а также нашлась парочка штампов из сентиментальной литературы (например, личность одного из героев угадывают по когда-то оставленному на его груди клейму). Но Филлипс всегда останавливается до того, как сделает читателю слишком больно или позволит его глазам закатиться, а рот скривиться в усмешке. За описанием сцен насилия в романе не следует никакой разрядки, а наказание злодеев сопряжено с такими потерями, что о справедливости придётся забыть. Писательница не превращает пережитое героями в аттракцион и не подаёт под видом открытий очевидные факты о том, как плохо быть плохим и тяжело быть хорошим. Вместо этого она показывает, как миллион травм встраиваются в реальность, тем самым всё больше искажая её и распространяя коллективную травму как скрытую инфекцию.

Один из двух пулитцеровских лауреатов в нынешнем сезоне Ясной поляны и третий роман условной "Трилогии войны", к которой Джейн Энн Филлипс обращается на протяжении всего творческого пути. Если первая ее книга "Машинные сны" была о Второй Мировой и Вьетнамской войнах, вторая "Жаворонок и термит" о Корейской, то эта - обращение к главной национальной трагедии и единственной с позапрошлого века войне, которую Америка вела на собственной территории.

Хотя действие "Ночного стража" начинается через девять лет после того, как Гражданская война (1861-1865) отгремела. 1874, по вирджинской дороге катится повозка, в которой мужчина, женщина и девочка-подросток. Хотя последняя такая обтрепанная, невзрачная, и заморенная, что выглядит в свои 12 на 9 - к лучшему, скоро понимает читатель. Красивая женщина, напротив, одета как леди и держится с природной грацией, но совсем не разговаривает, не осознает происходящего и похожа на куклу. В прошлом привела бы на память образованному человеку механическую "дочь" Коппелиуса из "Песочного человека Гофмана, в настоящем он скорее подумает о крайней степени аутизма.

Ни то, ни другое. На самом деле это психосоматическое бегство от реальности длительного непрерывного насилия, в ходе которого жертва разотождествляется с собой. У Ефремова в "Лезвии бритвы" есть такое об истерическом параличе и о том, почему в Средневековье много было чудес, связанных с исцелением под действием святых мощей. Когда повседневная жизнь тяжела и полна унижений, подсознание порой переключает организм на болезнь: слепота, частичный паралич, сумасшествие обрушиваются на жертв ПТСР так же мучительно, как если бы были обусловлены физиологией. Но, в отличие от последних, вылечиваются либо сильным потрясением, либо удалением травмирующего фактора и терпеливой постепенной заботой.

Однако вернемся к пассажирам повозки. Девочка называет мужчину папой, но боится и не любит его, он тоже не питает к ней отцовских чувств. Несколько раз на протяжении пути насилует женщину едва ли не на глазах у дочери (повод порадоваться замедленному развитию малышки и ее непривлекательности "белой голытьбы"), заставляет ее сцеживать матери молоко, раздаивая как корову - та недавно родила, но близнецов с ними нет. Их, как и младшего братишку КонаЛи "папа" раздал бездетным соседкам, вместе с семейным имуществом. Женщину, что велит дочери называть благородной дамой мисс Дженнет, и девочку. которой полагается выдавать себя за ее служанку Коннели он везет в психиатрическую лечебницу. Бросает, обобрав до нитки и лишив детей, после девяти, прожитых с ними, лет.

Так же, как "Джеймс" Персиваля Эверетта, Пулитцер-2025, который тоже в нынешнем лонге ЯП, "Ночной страж" не столько автономная история, сколько обращение к определяющему формирование нации историческому контексту через переосмысление определившей его литературы. Если "Джеймс" - это "Приключения Гекльбери Финна" встречают "Хижину дяди Тома", то роман Филлипс соединяют "Хижину дяди Тома" с "Унесенными ветром".

Фактически она берет один из ключевых эпизодов романа-эпопеи и выворачивает наизнанку, делая отправным пунктом своей истории. Что, если бы Скарлетт о`Хара не была так несокрушимо самоуверена? Что было бы, встреться она с мародером не в родной Таре, а в уединенной хижине, тот оказался не один, а с ней не встала плечом к плечу Мелани? Так же играли бы в солнечных бликах ее изумрудные сережки? Не случайно и настоящее имя героини, Элиза, которым интуитивно называется в клинике ее дочь - имя красавицы-рабыни, которая бежит, спасаясь от пущенных по ее следу хозяйских собак из романа Гарриэт Бичер-Стоун.

Этот и множество других моментов книги мгновенно опознаются носителями менталитета, которые изучали свою литературу в школе, встраивая повествование в контекст десятка историй, о которых американец мог бы сказать: "это все мое, родное". Российский читатель скорее увидит в "Ночном страже" долгое эхо военного ПТСР и увлекательную историю в стиле "Найди меня" с небольшим добавлением магии и мистики в части ирландской служанки Дервлы.

Качественная беллетрестическая составляющая и перевод Александры Глебовской обеспечивают неослабевающий интерес все время чтения - чего не скажешь о большинстве яснополянских номинантов.