Цитаты из книг автора «Габриэль Гарсиа Маркес»

Обеспокоенный его затворничеством Хосе Аркадио Буэндия дал ему ключи от дома и немного денег, полагая, что ему нужна женщина. Но Аурелиано истратил деньги на соляную кислоту для приготовления царской водки, а ключи взял и позолотил.

Он признался, что думает о ней каждую минуту, каждую секунду, и что бы он ни ел, ни пил – с ним всегда ее запах, она – сама жизнь, везде и всегда, как сам Господь Бог, имеющий на то право и власть. Высшим блаженством для него была бы возможность умереть вместе с ней. Он говорил и говорил, не глядя на нее, легко и жарко, словно читал стихи, пока ему не показалось, что Мария Анхела спит. Но она не спала. Глядя на него глазами загнанной лани, спросила робко, с тревогой: – Как же теперь быть? – Никак, – ответил он. – Я просто рад, что ты знаешь.

Меня приводит в ужас одна лишь мысль о том, что мы сейчас здесь бодрствуем, а в нашей далекой Испании стоит глубокая ночь. – Мы не можем остановить вращение Земли. – Но мы могли бы не знать об этом, дабы не нарушать свой душевный покой, – сказал епископ. – Галилею не только не хватало веры, – у него не было сердца.

«У меня еще будет время отдохнуть – когда умру, однако эта вероятность покуда в мои планы не входит».

Ей было уже лет сто, и она почти ослепла от бельм на обоих глазах, но сохранила отменное здоровье, силу характера и ясность ума. Никто лучше нее не смог бы воспитать настоящего человека, который поднял бы престиж семьи и навек отказался бы даже слышать о войне, о бойцовых петухах, о продажных женщинах и о бредовых затеях – четырех напастях, которые, по мнению Урсулы, ведут их семью к вырождению.

Говорю как врач, – сказал он, – каждый появляется на свет с каким-то своим предназначением, а противиться природе – хуже всего для здоровья. – И добавил с заговорщицкой улыбкой убежденного масона: – Стало быть, призвание само по себе целебно?

В полдень я отключил телефон, чтобы уйти в изысканно подобранную музыку

Пока молод, страдай сколько душе угодно, – говорила она ему. – Такие вещи всю жизнь не длятся.

но той же ночью Дионисио Игуаран заперся в своей спальне, выпил целую бутыль тростникового самодельного рома и повесился на веревке от гамака, бедняга, потому что слишком хорошо знал, какие бесчисленные беды и несчастья подстерегают отмеченного высокой милостью человека;

Ребенком я услышал, что когда человек умирает, вши, гнездившиеся в его волосах, в ужасе расползаются по подушке, к стыду близких. Это так поразило меня, что я дал остричь себя наголо, когда пошел в школу, а ту жиденькую растительность, которая у меня осталась, я мою свирепым мылом, каким моют собак. Другими словами, как я теперь понимаю, с детских лет чувство стыда перед людьми у меня сформировалось лучше, чем представление о смерти.