Цитаты из книг автора «Фрэнсис Гис»

Нет больше домов, дворов, сараев, садов, кузницы, общинных печей, возделанных полей, даже лугов, болот и лесов.

Дома из серого камня сосредоточены в основном вдоль двух осей. Одна – это главная дорога, что ведет из Питерборо в старинный рыночный город Ондл. Другая, перпендикулярная ей, – улица, упирающаяся в общинный луг, за которым, на берегу реки Нин, стоит мельница XVIII века. Обе пересекаются улочками и переулками. Деревня делится на две части – Верхний конец и Нижний конец.

Вокруг некоторых усадеб выкапывали рвы, чтобы скот не убегал, а дикие животные, напротив, не заходили на участок;

Дома не обязательно выходили фасадом на улицу: они могли стоять под каким угодно углом, при этом вдоль улицы тянулся забор или вал46. Деревня была центром сельскохозяйственного производства, царством суеты, беспорядка, разнообразных запахов, небрежения, пыли, а большую часть года – еще и грязи. В ней никогда не было тихо. Возьмем сохранившиеся проповеди, где упоминается множество деревенских звуков: визг тележных колес, плач младенцев, крики забиваемых свиней, возгласы торговцев и лудильщиков, звон церковных колоколов, шипение гусей, стук молотилки. Сверх того – голоса обитателей деревни, крик петуха, лай собаки и другие звуки, производимые животными, стук лошадиных копыт, звон кузнечного молота, плеск от вращения водяного колеса на мельнице

первый понедельник после Богоявления – «плужный понедельник» – устраивали соревнования в пахоте, начинавшиеся с восходом солнца. Каждый свободный крестьянин в деревне вспахивал часть общинного поля, которую предстояло обрабатывать в этом году, стараясь провести как можно больше борозд; после этого он получал право засеять все вспаханные им борозды. Существовал еще один обычай – вероятно, возникший задолго до Средневековья – под названием «безумный плуг»: молодые пахари впрягались в плуг и ходили от двери до двери, выпрашивая деньги. Если кто-то отказывал, ему вспахивали землю перед домом. Вожак пахарей был одет старухой по имени Бесси, из-под его платья торчал бычий хвост.

Если воинственны обе короны, Трупами вскоре покроется дол, Скрежет желез мы услышим и стоны, Щит будет хрупок, а панцирь тяжел, В сердце проникнет разящий укол, Встретим коней, потерявших дорогу, Встретим уныние, радость, тревогу, Тех, кто стал нищ, кто вдвойне приобрел.     Ржущие кони, фанфары, знамена, Дротиков, копий и пик частокол, Скрасим трофеями горечь урона, А ростовщик станет гол как сокол, Не протрусит по дороге осел, Не переступит хозяин порога, Тщетно купец будет звать на подмогу, И воцарится в стране произвол

Для начала сокольничий должен был подготовить птицу к обучению. Когти обрезались, глаза обычно «запечатывались» – временно зашивались, – к ногам прикрепляли путы в виде полосок кожи с кольцами на конце и привязывали маленькие бубенчики, чтобы сокольничий знал о передвижениях птицы. Затем ее привязывали к насесту с помощью длинного кожаного ремешка – «поводка». Обычно, независимо от того, была птица «запечатана» или нет, на нее надевали клобучок – кожаный колпак, закрывавший глаза, с отверстием для клюва. Лишенный возможности видеть, сокол должен был обучаться, полагаясь на вкус, слух и осязание.

Слово falcon (сокол) означало самку, более крупную и агрессивную, чем самец, которого называли tierce, – порой самцов брали на охоту, но считали их неполноценными птицами.

Жоффруа, «человек, служивший дураком и буффоном при короле… чьи слова, точно слова глупого шута… вызывали у них смех». В своем шутовстве он зашел так далеко, что принялся выдавливать «сок незрелого винограда им в глаза, будто лишился рассудка».

Генриха III, его сводного брата Жоффруа де Лузиньяна и других аристократов, прогуливавшихся в саду, закидали комьями земли, камнями и зелеными яблоками. Виновником оказался один из капелланов