Глава 2

– Ася, выше ногу! – выкрикивает тренер, Ирина Альбертовна.

– Да не могу я выше, – бубню, а Лиля сочувственно качает головой.

Вместо физкультуры нас выгнали на стадион и заставили девочек проходить отбор в команду поддержки университетских баскетболистов. И никто не спросил, хочу ли я кого-то поддерживать. Мой максимум – посидеть с отсутствующим видом на трибуне и делать волну, когда это нужно. Но полуголой танцевать на стадионе – это точно не мое. Вон куча девчонок, которым это нравится. Пусть бы их и набирали. Некоторые от нетерпения аж подскакивают на месте.

А я вообще не спортивная.

Я художница.

Если бы для гранта не надо было набрать определенное количество баллов в старших классах, я бы нашла способ не ходить на физкультуру еще в школе.

– Безнадежная, – вздыхает Ирина Альбертовна. – Следующая!

– Слава богу, – бубню я и иду к таким же, как я, отбракованным.

Двое всхлипывают, кто-то сокрушается. Кто-то строит планы, как подойдет к тренерше и будет ее уговаривать попробовать еще раз. Я встаю возле Лили, которая, к счастью, тоже не рвется в команду, где надо светить задницей на матчах. Лиля музыкант, и ей эти физические нагрузки побоку. В этом мы с ней солидарны.

Встаю рядом с соседкой по комнате и обвожу взглядом стадион и трибуны. Чуть поодаль парни разогреваются перед футболом. Он начнется у них сразу после нашей пары. И тут мой взгляд буквально спотыкается об этого… как его? Сына телеведущей. А, Келлер.

Он с друзьями сидит на трибунах. Я не вижу его глаз с такого расстояния, но прямо чувствую, как он пронизывает меня своими льдинами. Даже создается впечатление, будто они осколками вонзаются в мою кожу.

Это все благодаря моему богатому воображению. Оно у меня настолько развито, что я и правда могу почувствовать такие штуки. Без способности фантазировать мне не стать хорошим художником.

Моя кожа покрывается мурашками, когда я продолжаю удерживать зрительный контакт с Келлером. А потом щеки вспыхивают, и я отвожу свой взгляд.

После пары мы идем в здание спортивного комплекса. Я еще раз смотрю на трибуны, но обладателя ледяных глаз там уже нет, и я наконец выдыхаю.

– Нам нужно пойти в клуб с девочками, – говорит Рита, еще одна из стипендиаток. – Может, удастся вырваться из своей группки и подружиться с кем-то еще. Это такое странное ощущение, когда ты типа лимита какая-то. Мы же умные, блин. Не просто так сюда попали.

Мы с Лилей только переглядываемся, и моя соседка усмехается. Наивная Рита думает, что подружиться с высокомерными золотыми детишками в принципе возможно. Мне кажется, даже их сообщество делится на классы. Твой папа простой прокурор области? Тебе в первую группу. А ты дочь депутата? Иди в вторую. Магнаты и владельцы концернов в третью.

Я закатываю глаза, когда Рита продолжает разглагольствовать о том, что нам надо влиться в высшее общество. Иначе, по ее словам, обучение здесь бессмысленно.

После пар я тороплюсь в художественную студию. Волнуюсь так, что поджилки трясутся. А вдруг мне не понравится преподаватель? А вдруг она – а я уже узнавала, ее зовут Мария Павловна Королева, – скажет, что я бездарность?

Трясущейся рукой открываю дверь и захожу в просторную, залитую светом студию на цокольном этаже основного корпуса. Потолок и стены стеклянные, что позволяет естественному свету проникать в огромное помещение.

Мое сердце заходится, когда я вижу расставленные по периметру мольберты, а в центре помещения – пьедестал, накрытый тканью. На пьедестале – небольшая гипсовая статуя Венеры Милосской. За тремя мольбертами сидят девушки и старательно рисуют знаменитую статую.

– Ты, должно быть, Ася, – произносит кто-то справа, и я перевожу взгляд туда.

Ко мне торопится невысокая, чуть полноватая женщина в многослойной одежде. Ее светлые, кудрявые волосы удерживает темно-фиолетовая хлопковая повязка. А очки в тонкой оправе дополняют образ немного сумасшедшей, но очаровательной преподавательницы изобразительных искусств.

– Да, это я, – отвечаю. – Как вы поняли?

– Курс только набирается, и сегодня ты единственная, кто подал заявку, – тепло улыбается она. – Принесла свои работы?

– Да, – киваю. – Только я… ну, больше природу рисовала.

– Пойдем-пойдем, – приговаривает она, а сама, приобняв за плечо, ведет меня к большому столу. – Показывай.

Не без страха и волнения я раскладываю перед ней свои рисунки. Пытаюсь увидеть их ее глазами. Господи, как же страшно, когда тебя оценивают!

– О, – выдает она, перебирая листки. – Хм. Оу. Смело. А это прямо хорошо. Здесь чуть со светом поиграть. Мхм. Ага. Хм. Да. Молодец, – заключает наконец, и я выдыхаю. Даже не заметила, что все это время задерживала дыхание в ожидании конечного вердикта.

– Я рада, что вам понравилось.

– Очень понравилось. Но есть, конечно, моменты, которые нужно подправить. Например, передача цвета немного хромает. Тени. Падение света. Но это все поправимо. Мне нравится твоя смелость. Например, фиолетовый лес, словно сошедший со страниц книги фэнтези.

– Это я и правда во время чтения книги писала, – улыбаюсь.

Снова заходится сердце. Как же приятно, что меня поняли. Что преподаватель почувствовала то, что я хотела передать. Одно дело, когда мама или подруга хвалили. И совсем другое, когда профессионал. Она как будто парой слов дала понять, что то, чем я занимаюсь с четырех лет, не прошло даром.

– Ты у кого-то училась?

Снова краснею. В стенах элитного университета озвучивать такое как будто стыдно.

– Я ходила в дом детского творчества, – чуть хрипло произношу. – Но потом, когда мне было двенадцать, его закрыли. Дальше только по видео из интернета училась. Ну, и сама…

– Ты молодец. Здесь ты восполнишь свои знания. Плата символическая, так что, думаю, ты потянешь.

– Плата? – внутри меня все скручивает.

У меня же денег впритык. Даже не впритык. У меня, скажем, минусовой баланс.

Когда ехала сюда, мы с родителями рассчитали все до копейки. Они могут оплачивать только мое общежитие. Да, такое тут тоже имеется для стипендиатов. Места наперечет, но мне досталось.

Элитные детки живут либо дома, либо в жилом комплексе на территории кампуса. Но квартиры там стоят, по моим меркам, как крыло самолета. Так что мне там проживание не светит.

На пропитание у меня есть стипендия.

Учеба у меня по гранту. Если, конечно, я буду учиться на отлично и не утрачу право на эту стипендию.

Еще я планирую пойти на подработку, но надо все рассчитать так, чтобы она была не во вред учебе.

– Да, – отвечает на мой вопрос Мария Павловна. – Символическая. Вот данные для перевода, – она всовывает мне небольшую квитанцию. – Оплатить надо в течение недели.

– Это за год? – смотрю на сумму, которую преподаватель назвала символической, и покрываюсь холодным потом.

– За семестр, – убивает она меня ответом, и я сникаю. – А теперь занимай место за любым мольбертом. Сегодня рисуем Венеру. В любом стиле. Любым цветом. Я пока хочу только посмотреть, что вы можете сделать с такой уже, казалось бы, заурядной скульптурой. Хотя на самом деле считаю ее гениальной. Ну, давай, иди, ищи себе место.

Развернувшись, иду к мольберту, но бросаю взгляд на дверь.

Может, сразу уйти? Потому что обучение в художественной студии мне точно не по карману. По крайней мере, пока не найду подработку.