Глава 3

Я влетела в холл особняка, оставляя за собой мокрые следы на безупречном мраморном полу. Дом встретил меня гулкой тишиной и прохладой кондиционированного воздуха. Я поежилась, прижимая к груди мертвый телефон, завернутый в подол мокрой толстовки.

Крис был прав. Нужно было срочно найти Итана, пока он не обнаружил лужу у входа и не начал свое фирменное «расследование века». Мой средний брат обладал удивительной способностью находить логическое объяснение любому хаосу, но сам процесс этого поиска мог довести до белого каления кого угодно.

Я взлетела по главной лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Кабинет Итана находился в западном крыле. Дверь была приоткрыта, и сквозь щель пробивалась полоска теплого света.

— Итан! — позвала я, врываясь в комнату без стука.

Он сидел за огромным столом из темного дерева, окруженный стопками книг и папок с документами. Перед ним мерцали два огромных монитора с какими-то сложными таблицами. На носу сидели очки в тонкой оправе, которые он надевал только когда работал с цифрами или законами. Его каштановые волосы были чуть длиннее, чем у Криса, и сейчас он машинально заправлял за ухо непослушную прядь.

При моем появлении он поднял голову. Его серые глаза — такие же, как у Криса, но в них всегда плясали искорки острого ума — внимательно осмотрели меня с головы до ног.

— Я вижу две вещи, — спокойно произнес он, снимая очки и откладывая их в сторону. — Первая: ты промокла насквозь. Вторая: ты чем-то взбудоражена до состояния легкой паники. Вероятность того, что это связано с Крисом и лужей у входа, составляет 98 процентов.

Я замерла на пороге. Как он это делает? Он не был экстрасенсом, но читал людей как открытые книги.

— Он меня сдал? — выдохнула я.

Итан усмехнулся уголком губ.

— Ему не пришлось. У тебя на лице всё написано. А еще ты держишь в руках то, что раньше было твоим телефоном.

Я подошла к столу и осторожно положила мокрый гаджет на специальную подставку для документов.— Он... он упал в лужу. Я бежала звонить маме и не смотрела под ноги.

Итан вздохнул, но в его вздохе не было ни капли осуждения. Только бесконечное терпение.

— Опять этот «Самый красивый парень» не смотрел по сторонам? — он кивнул на телефон. — Что ж, пациент скорее мертв, чем жив.

Он встал из-за стола — его движения были такими же выверенными и четкими, как и его речь.

— Так, протокол действий следующий. Телефон мы оставляем здесь сохнуть на столе. — А что делать мне? Я же вся мокрая!

Итан окинул меня оценивающим взглядом.

— Ты сейчас идешь в свою комнату. Там тебя ждет сухой свитер и горячий чай. Я распорядился приготовить его еще час назад, предчувствуя, что кто-то из вас двоих обязательно промокнет или ввяжется в неприятности к вечеру.

Я моргнула от удивления.

— Ты... ты знал?

Он пожал плечами.

— Я не знал. Я предполагал. Это моя работа — просчитывать вероятности.

Он подошел ко мне и аккуратно взял за плечи, разворачивая к двери.

— Иди переодевайся. И выпей чай, пока не простыла. А потом... — он сделал паузу, и его голос стал чуть мягче. — Потом расскажешь мне, почему ты летела домой как ураган под проливным дождем.

Я посмотрела на него с благодарностью. Крис был моей стеной, а Итан — моим компасом. Он не обнимал меня так крепко, как старший брат, но его спокойная уверенность лечила нервы не хуже объятий.

— Спасибо... — прошептала я.

Итан легонько щелкнул меня по носу кончиком пальца — это был наш с ним особый жест еще с детства.

— Не за что, беги.

Я побежала к себе наверх, перепрыгивая через ступеньки. В комнате действительно ждал теплый кашемировый свитер и чашка ароматного чая с бергамотом на столике у камина. Я стащила с себя мокрую одежду, завернулась в плед и сделала глоток.

Итан был прав: нужно было успокоиться. Телефон — это всего лишь вещь. А вот то, что я должна была рассказать...

Я достала из сумки конверт из Художественной академии, который чудом не намок. Пальцы всё ещё дрожали от холода и волнения, когда я снова развернула письмо.

«Поздравляем с зачислением!»

В этот момент домашний телефон на моем столике вдруг ожил. Старый проводной аппарат с витым шнуром зазвонил резкой, требовательной трелью, которая казалась здесь совершенно неуместной.

Я уставилась на него. Кто мог звонить на стационарный телефон в моей комнате?

С колотящимся сердцем я отставила чашку с чаем и подняла тяжелую трубку.

— Алло?

В трубке раздался родной, чуть уставший, но такой знакомый голос. На заднем плане играла тихая музыка и слышался гул голосов — она всё ещё была на том благотворительном вечере.

— Ливи? Милая! Крис только что написал мне сообщение о том, что ты звонила. Что-то срочное? У тебя всё хорошо?

Слова полились из меня бурным, сбивчивым потоком. Я рассказала ей всё: и про студию под дождём (опустив детали про утопленный телефон), и про то, как я была счастлива получить письмо...А потом я выдохнула главное:

— Мам... я поступила. В Художественную академию. Я теперь студентка!

На том конце провода повисла короткая пауза. А потом я услышала то, что мечтала услышать весь день. Её смех. Счастливый, звонкий, без тени усталости.

— Господи, Ливи! Почему же ты сразу не сказала? Я так за тебя рада! Это же... это просто чудесно!

Её радость была такой чистой и искренней, что у меня на глаза навернулись слёзы — на этот раз только от счастья.

— Я так и знала, что ты будешь в восторге! — всхлипнула я.

— Конечно! Твой отец... ну, он сначала поворчит для вида, ты же его знаешь. Но он тоже будет гордиться. Он всегда гордится твоим талантом, просто не всегда умеет это показать.

Мы проговорили ещё минут десять. Она расспрашивала меня о программе, о преподавателях... Я чувствовала, как тепло от чая и маминого голоса разливается по всему телу. Положив трубку стационарного телефона, я ещё долго сидела у камина. Мир снова встал на свои места.

Глава 4

Я еще долго сидела у камина, сжимая в руке трубку стационарного телефона. Разговор с мамой согрел меня сильнее, чем горячий чай и свитер брата. Я чувствовала себя окрыленной. Поступление, мамина радость — все это казалось нереальным, сказочным сном.

В коридоре послышались тяжелые, уверенные шаги. Дверь в мою комнату распахнулась без стука. На пороге стоял Крис. Он уже успел переодеться: строгий пиджак сменила простая черная футболка, которая плотно облегала его накачанную фигуру. В руках он держали знакомую белую коробку с логотипом известного бренда.

— Держи, — сказал он, протягивая мне коробку. Его серые глаза смотрели с привычной заботой. — Это тебе. Компенсация за утопленника.

Я встала с кресла, оставив плед на подлокотнике, и взяла коробку.

— Крис... ты не должен был.

— Должен, не должен... — он небрежно пожал широкими плечами. — Ты моя сестра. А Итан сказал, что в том телефоне была важная информация для твоих «антуриумов». Так что это не подарок, а производственная необходимость.

Я не удержалась и рассмеялась. Обогнув его массивную фигуру, я чмокнула его в щеку. Он на мгновение замер, а потом его лицо озарила редкая, по-настоящему теплая улыбка.

— Спасибо.

— Не за что, мелкая. Только не утопи и этот, ладно? У меня уже нет сил бегать туда-сюда под дождем.

Он развернулся, чтобы уйти, но остановился в дверях.

— Кстати, Итан уже колдует над твоим старым телефоном. Говорит, что шансы на спасение данных есть. Он перенесет все в новый к утру.

— Он просто гений.

— Он зануда, — фыркнул Крис с нежностью в голосе. — Но полезный зануда. Ладно, я пойду проверю периметр перед приездом предков. Отец не любит сюрпризы.

Он ушел так же стремительно, как и появился, оставив в комнате легкий аромат своего парфюма и ощущение надежности. Я открыла коробку. Внутри лежал новенький смартфон — последняя модель, еще в заводской пленке. Я провела пальцем по гладкому экрану. Крис всегда выбирал самое лучшее.

Я спустилась вниз как раз вовремя. Входная дверь распахнулась, впуская в холл порыв прохладного ночного ветра и голоса родителей. Первой вошла мама. Ее прическа была чуть растрепана после вечера, а в глазах плясали веселые искорки. За ней следовал отец. Майкл выглядел так же безупречно, как и в начале вечера: костюм без единой складки, идеально завязанный галстук. Но я знала этот его взгляд — слегка утомленный и настороженный. Вечер явно дался ему нелегко.

Я замерла на середине лестницы, не решаясь спуститься. Вдруг вся моя радость показалась мне глупой и детской на фоне его суровой сдержанности.

Но мама заметила меня первой.

— Ливи! Милая! — ее голос был полон нежности. Она сбросила туфли прямо на мраморный пол и раскинула руки в стороны.

Этого приглашения было достаточно. Я сорвалась с места и буквально слетела по оставшимся ступенькам, бросаясь в ее объятия. Она пахла дорогими духами, шампанским и домом. Я уткнулась носом в ее плечо, чувствуя, как напряжение всего дня окончательно отпускает меня.

— Ты вся дрожишь! — мама отстранилась и внимательно посмотрела на меня своими добрыми глазами. — Ты что, опять гуляла под дождем?

Прежде чем я успела ответить, в разговор вступил отец. Его голос был спокойным и глубоким:— Сара, дай девочке отдышаться.

Он подошел к нам медленным, размеренным шагом хозяина этого дома и этого города. Его взгляд скользнул по моему лицу — от мокрых кончиков волос до пижамных штанов, выглядывающих из-под свитера Итана.— Ты выглядишь так, будто тебя кто-то преследовал.

Я выпрямилась, пытаясь выглядеть взрослее и серьезнее.— Я... я просто была очень рада одной новости.

Отец изогнул бровь — тот самый жест «самого строгого судьи», который я помнила с детства.— Надеюсь, эта новость не связана с очередным нарушением протокола безопасности? Крис! — он повысил голос.

Крис тут же материализовался в холле за моей спиной — мой вечный телохранитель.— Сэр? Все чисто. Никаких нарушителей периметра не обнаружено. Только одна очень мокрая и очень счастливая особа.

Отец перевел тяжелый взгляд с сына на меня.

— Так что за новость?

Мама мягко сжала мою руку в знак поддержки. Я набрала в грудь побольше воздуха и выпалила на одном дыхании:

— Папа! Я поступила! В Художественную академию Сиэтла!

В холле повисла тишина. Она длилась всего пару секунд, но мне они показались вечностью. Лицо отца оставалось непроницаемым маской.А потом он медленно выдохнул через нос — так он делал всегда, когда принимал какое-то важное решение или смирялся с неизбежным.

— Что ж... — его голос звучал ровно, без тени эмоций. — Это... неожиданно.

Мама тихонько хихикнула мне в плечо.«Он гордится», — прошептала она мне на ухо так тихо, что никто, кроме меня, не услышал.

Отец же повернулся к нам спиной и направился к лестнице на второй этаж.

— Итан! — крикнул он на ходу. — Надеюсь, ты уже спас данные с телефона нашей творческой натуры? Мне нужно отправить ей новый график встреч с юристами на завтра. Теперь это будет сложнее координировать...

Он скрылся за поворотом лестницы, но я успела заметить едва заметную тень улыбки на его губах.

Крис легонько толкнул меня плечом:

— Видишь? Он просто ворчит для вида. Ты молодец, мелкая!

Я улыбнулась ему в ответ самой счастливой улыбкой на свете. Моя семья была со мной: Крис — моя стена, Итан — мой разум, мама — мое сердце... А отец? Отец был моим фундаментом. И сегодня я чувствовала его поддержку так же крепко, как мамины объятия.

Глава 5

Кабинет Итана не спал всю ночь. Два горящих монитора отбрасывали причудливые тени на стеллажи с юридическими фолиантами. За огромным столом сидели двое: Итан и Майкл.

Отец, обычно безупречный в любой час, сейчас выглядел немного уставшим. Галстук был ослаблен, а верхние пуговицы белоснежной рубашки расстёгнуты. Он внимательно изучал график на экране, который Итан только что обновил.

— Здесь, — Итан ткнул лазерной указкой в строчку «14:00–16:00», — я добавил окно для студии Оливии. Это не обсуждается. Она не может работать без перерыва. Это приведёт к выгоранию, а нам нужна продуктивность, а не нервный срыв.

Майкл хмыкнул. В этом «хмыке» смешались усталость от бессонной ночи и невольное уважение к железной логике сына.

— Ты говоришь о ней как о ценном активе, а не как о сестре.

Итан снял очки и устало потёр переносицу.

— Я говорю о ней как о человеке, который управляет миллиардным бизнесом. Если она сломается, пострадаем мы все. Поэтому в 14:00 она едет в студию. Охрана будет ждать снаружи. Никаких встреч, никаких звонков. Только холст и краски.

Отец долго смотрел на сына, затем кивнул.

— Хорошо. Логично. Внеси это в финальный вариант. И добавь ещё полчаса на дорогу до академии по утрам. Пробки никто не отменял.

К семи утра график был готов. Это был шедевр тайм-менеджмента: учёба, работа в офисе (удалённо), управление отелями через ассистента и личное время для творчества. Система была отлажена, как швейцарские часы.

А за окном особняка уже вовсю светило солнце. Сиэтл, уставший от вечного дождя, решил сделать мне подарок — ясное утро. Я проснулась пораньше, и эйфория от вчерашней новости всё ещё бурлила в крови, заставляя сердце биться чаще.

Я не могла лежать в кровати ни минуты. Пижама с нарисованными котиками казалась мне самой подходящей одеждой для такого чудесного дня. Босиком, с растрёпанными после сна волосами, я побежала по коридору.

Комната Криса была в самом конце крыла. Дверь была приоткрыта. Я бесшумно проскользнула внутрь.

Крис спал как убитый. Он лежал на животе, одна рука свесилась с кровати, а лицо было зарыто в подушку. Простыня сбилась в ногах, открывая вид на его мощную спину и татуировку на лопатке — какой-то сложный геометрический узор, который я видела тысячу раз, но никогда не спрашивала о его значении.

Я подкралась к кровати и без лишних церемоний нырнула под одеяло с другой стороны.— Вставай, братец! — громко прошептала я ему прямо в ухо и для верности толкнула кулаком в твёрдое плечо.

Реакция была мгновенной и предсказуемой. Крис не проснулся — он активировался. В одну секунду он перевернулся на спину и сгрёб меня в охапку могучими руками, затаскивая к себе на грудь.

— Попалась! — прорычал он сонно и тут же начал безжалостно щекотать меня за бока.

Я взвизгнула и начала извиваться, пытаясь вырваться из его железной хватки. Мы покатились по кровати в ворохе подушек и одеял, хохоча как дети.

— Крис! Прекрати! Я... я... сдаюсь! — задыхаясь от смеха, кричала я.

В этот момент в дверь деликатно постучали.

— Войдите! — гаркнул Крис, но щекотку прекратил.

В комнату вошла горничная с подносом. На нём стояли две огромные кружки: одна с дымящимся чёрным кофе (для Криса) и вторая — с густым горячим шоколадом, украшенным пышной шапкой маршмело (для меня). Аромат шоколада мгновенно заполнил комнату.

Мы переглянулись и расхохотались снова — теперь уже просто от абсурдности ситуации: двое взрослых людей лежат в обнимку на кровати, растрепанные и красные от смеха.

Крис сел, прислонившись спиной к изголовью кровати, и усадил меня рядом, укрыв нас обоих одеялом по шею. Я обхватила горячую кружку ладонями — это было настоящее блаженство.