Глава 3

Я влетела в холл особняка, оставляя за собой мокрые следы на безупречном мраморном полу. Дом встретил меня гулкой тишиной и прохладой кондиционированного воздуха. Я поежилась, прижимая к груди мертвый телефон, завернутый в подол мокрой толстовки.

Крис был прав. Нужно было срочно найти Итана, пока он не обнаружил лужу у входа и не начал свое фирменное «расследование века». Мой средний брат обладал удивительной способностью находить логическое объяснение любому хаосу, но сам процесс этого поиска мог довести до белого каления кого угодно.

Я взлетела по главной лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Кабинет Итана находился в западном крыле. Дверь была приоткрыта, и сквозь щель пробивалась полоска теплого света.

— Итан! — позвала я, врываясь в комнату без стука.

Он сидел за огромным столом из темного дерева, окруженный стопками книг и папок с документами. Перед ним мерцали два огромных монитора с какими-то сложными таблицами. На носу сидели очки в тонкой оправе, которые он надевал только когда работал с цифрами или законами. Его каштановые волосы были чуть длиннее, чем у Криса, и сейчас он машинально заправлял за ухо непослушную прядь.

При моем появлении он поднял голову. Его серые глаза — такие же, как у Криса, но в них всегда плясали искорки острого ума — внимательно осмотрели меня с головы до ног.

— Я вижу две вещи, — спокойно произнес он, снимая очки и откладывая их в сторону. — Первая: ты промокла насквозь. Вторая: ты чем-то взбудоражена до состояния легкой паники. Вероятность того, что это связано с Крисом и лужей у входа, составляет 98 процентов.

Я замерла на пороге. Как он это делает? Он не был экстрасенсом, но читал людей как открытые книги.

— Он меня сдал? — выдохнула я.

Итан усмехнулся уголком губ.

— Ему не пришлось. У тебя на лице всё написано. А еще ты держишь в руках то, что раньше было твоим телефоном.

Я подошла к столу и осторожно положила мокрый гаджет на специальную подставку для документов.— Он... он упал в лужу. Я бежала звонить маме и не смотрела под ноги.

Итан вздохнул, но в его вздохе не было ни капли осуждения. Только бесконечное терпение.

— Опять этот «Самый красивый парень» не смотрел по сторонам? — он кивнул на телефон. — Что ж, пациент скорее мертв, чем жив.

Он встал из-за стола — его движения были такими же выверенными и четкими, как и его речь.

— Так, протокол действий следующий. Телефон мы оставляем здесь сохнуть на столе. — А что делать мне? Я же вся мокрая!

Итан окинул меня оценивающим взглядом.

— Ты сейчас идешь в свою комнату. Там тебя ждет сухой свитер и горячий чай. Я распорядился приготовить его еще час назад, предчувствуя, что кто-то из вас двоих обязательно промокнет или ввяжется в неприятности к вечеру.

Я моргнула от удивления.

— Ты... ты знал?

Он пожал плечами.

— Я не знал. Я предполагал. Это моя работа — просчитывать вероятности.

Он подошел ко мне и аккуратно взял за плечи, разворачивая к двери.

— Иди переодевайся. И выпей чай, пока не простыла. А потом... — он сделал паузу, и его голос стал чуть мягче. — Потом расскажешь мне, почему ты летела домой как ураган под проливным дождем.

Я посмотрела на него с благодарностью. Крис был моей стеной, а Итан — моим компасом. Он не обнимал меня так крепко, как старший брат, но его спокойная уверенность лечила нервы не хуже объятий.

— Спасибо... — прошептала я.

Итан легонько щелкнул меня по носу кончиком пальца — это был наш с ним особый жест еще с детства.

— Не за что, беги.

Я побежала к себе наверх, перепрыгивая через ступеньки. В комнате действительно ждал теплый кашемировый свитер и чашка ароматного чая с бергамотом на столике у камина. Я стащила с себя мокрую одежду, завернулась в плед и сделала глоток.

Итан был прав: нужно было успокоиться. Телефон — это всего лишь вещь. А вот то, что я должна была рассказать...

Я достала из сумки конверт из Художественной академии, который чудом не намок. Пальцы всё ещё дрожали от холода и волнения, когда я снова развернула письмо.

«Поздравляем с зачислением!»

В этот момент домашний телефон на моем столике вдруг ожил. Старый проводной аппарат с витым шнуром зазвонил резкой, требовательной трелью, которая казалась здесь совершенно неуместной.

Я уставилась на него. Кто мог звонить на стационарный телефон в моей комнате?

С колотящимся сердцем я отставила чашку с чаем и подняла тяжелую трубку.

— Алло?

В трубке раздался родной, чуть уставший, но такой знакомый голос. На заднем плане играла тихая музыка и слышался гул голосов — она всё ещё была на том благотворительном вечере.

— Ливи? Милая! Крис только что написал мне сообщение о том, что ты звонила. Что-то срочное? У тебя всё хорошо?

Слова полились из меня бурным, сбивчивым потоком. Я рассказала ей всё: и про студию под дождём (опустив детали про утопленный телефон), и про то, как я была счастлива получить письмо...А потом я выдохнула главное:

— Мам... я поступила. В Художественную академию. Я теперь студентка!

На том конце провода повисла короткая пауза. А потом я услышала то, что мечтала услышать весь день. Её смех. Счастливый, звонкий, без тени усталости.

— Господи, Ливи! Почему же ты сразу не сказала? Я так за тебя рада! Это же... это просто чудесно!

Её радость была такой чистой и искренней, что у меня на глаза навернулись слёзы — на этот раз только от счастья.

— Я так и знала, что ты будешь в восторге! — всхлипнула я.

— Конечно! Твой отец... ну, он сначала поворчит для вида, ты же его знаешь. Но он тоже будет гордиться. Он всегда гордится твоим талантом, просто не всегда умеет это показать.

Мы проговорили ещё минут десять. Она расспрашивала меня о программе, о преподавателях... Я чувствовала, как тепло от чая и маминого голоса разливается по всему телу. Положив трубку стационарного телефона, я ещё долго сидела у камина. Мир снова встал на свои места.