Я согласилась. Слова сорвались с губ раньше, чем здравый смысл (или Итан в моей голове) успел возразить. Я совсем позабыла о доме, о графиках, о правилах и о том, что наследнице империи не место в прокуренном портовом клубе. В тот момент существовала только музыка, закатное солнце, заливающее небо багрянцем, и дерзкая улыбка Дилана.
— Отлично, — его глаза сверкнули. — Тогда идём. Они начинают через двадцать минут.
Я быстро набрала сообщение для Итана, пытаясь унять дрожь в пальцах.«Всё хорошо. Я в порядке. Просто слушаю музыку».Я добавила геолокацию клуба и нажала «отправить». Это было моё обещание, моя страховка. Я не нарушала договор, я просто... расширяла его границы.
Концерт был прекрасен. Это было совсем не то, к чему я привыкла на светских раутах родителей, где играл струнный квартет. Здесь музыка была дикой, необузданной и живой. Она била по нервам, заставляла сердце биться в такт барабанам. Дилан и его группа играли на небольшом деревянном помосте, и закатное солнце служило им идеальной подсветкой, превращая их силуэты в живые картины.
Я была заворожена. Дилан, с гитарой в руках, казался мне воплощением свободы. Его пальцы летали по струнам, а тело двигалось в ритме музыки. Он был не просто музыкантом — он был частью этой музыки.
Я достала блокнот. Карандаш сам заскользил по бумаге. Я рисовала его — сосредоточенного, с прикрытыми глазами. Рисовала его друзей: ударника с дредами, что колотил по барабанам с закрытыми глазами, и басиста, который покачивал головой в такт. Я рисовала не просто людей — я рисовала энергию, звук, саму душу этого вечера.
Я так увлеклась, что не заметила, как музыка стала тише. Дилан закончил песню и, тяжело дыша, вытер пот со лба тыльной стороной ладони — той самой, на которой было вытатуировано моё имя. Он улыбнулся мне со сцены, и я улыбнулась в ответ.
А потом я увидела тень, упавшую на мой рисунок. Но это была не та тень, которую отбрасывал Дилан. Эта была шире, массивнее и несла с собой не музыку, а холодную ярость.
Я подняла голову и встретилась взглядом с Крисом.
Он стоял прямо за мной, скрестив руки на груди. Его лицо было каменной маской, а в серых глазах бушевала буря. Он был одет не в свой обычный костюм-тройку, а в простые джинсы и чёрную толстовку с капюшоном, но даже так он выглядел как хищник, вышедший на охоту.
— Крис? — пискнула я, чувствуя, как кровь отливает от лица.
Он ничего не сказал. Он просто подошёл ко мне, схватил за руку и рывком поднял на ноги.— Идём.
— Крис! Подожди! Что ты...?
Он не слушал. Он закинул меня на плечо с такой лёгкостью, будто я весила не больше котёнка. Мир перевернулся вверх тормашками.— Отпусти меня! Немедленно! — я колотила его кулаками по спине, но это было всё равно что бить по гранитной скале. — Крис! Ты позоришь меня!
— Ты сама себя позоришь! — рявкнул он так громко, что несколько человек обернулись. Музыка на сцене смолкла.
Я увидела Дилана. Он стоял на сцене с гитарой в руках и смотрел на нас с выражением полного недоумения и шока. Наши взгляды встретились лишь на секунду, а потом Крис вынес меня из клуба под удивлённые шепотки толпы.
Он швырнул меня на заднее сиденье внедорожника так же бесцеремонно, как и поднял на плечо.
— Пристегнись! — гаркнул он.
Дверь захлопнулась, отрезая меня от музыки, от заката и от Дилана. Я сидела в полумраке машины, глотая слёзы обиды и унижения.
Крис привёз меня домой в гробовой тишине. Всю дорогу я глотала слёзы обиды, унижения и бессильной ярости. Он вытащил меня из машины, не обращая внимания на мои слабые попытки вырваться, и буквально занёс в дом на руках, словно я была не его сестрой, а беглой преступницей или ценным грузом.
В гостиной нас ждали. Вся семья была в сборе. Итан, с усталым видом сидевший в кресле с планшетом. Мама, которая вскочила при нашем появлении, прижав руки к груди. И отец. Майкл стоял у камина, скрестив руки на груди, и его лицо было мрачнее тучи.
— Что это значит? — его голос был тихим, но в нём звучала сталь.
Крис поставил меня на ноги, но не отпустил, всё ещё крепко сжимая моё плечо.
— Я нашёл её в порту. В каком-то клубе. С какими-то музыкантами.
Слово «музыканты» он произнёс так, будто это было синонимом «бандиты» или «наркоманы».
Итан отложил планшет и посмотрел на меня поверх очков. В его взгляде не было осуждения, только глубокая усталость.
— Ливи... — начал он.
— Не надо! — я вырвалась из хватки Криса. — Не надо читать мне нотации! Я устала! Я так больше не могу!
Мой голос сорвался на крик. Я чувствовала, как внутри всё кипит.— Вы говорите о безопасности, но это не безопасность! Это тюрьма! Я задыхаюсь! Я не могу дышать полной грудью! Мне нужна свобода! Не для того, чтобы гулять с парнями, а для творчества! Для жизни!
О проекте
О подписке
Другие проекты