Глава 1

Я была единственной дочерью самой богатой семьи Сиэтла. Моё имя — Оливия, но для всего мира я была лишь призраком, тенью за спиной отца. Партнёры папы знали о моём существовании так же хорошо, как знают о редкой картине в частной коллекции: «Да-да, у Майкла есть дочь». Но никто никогда не видел моего лица. Это не было наказанием или позором. Просто наша семья любила меня слишком сильно. Мама и отец боялись высшего света Сиэтла — серпентария в дорогих костюмах, где улыбки прячут клыки. Они знали: стоит мне появиться на одном балу, как меня тут же запишут в «завидные невесты». Для них я буду не человеком, а выгодным активом, ключом к папиной строительной империи и маминым связям. Мама всегда хотела для меня иного. Она мечтала, чтобы я сама выбрала того, кто будет держать меня за руку не ради слияния капиталов, а ради тепла ладони. Единственное место, где я чувствовала себя настоящей, была моя студия. Родители подарили её мне на десятилетие. Не кукольный домик и не пони (хотя братья шутили об этом), а огромное светлое пространство с панорамными окнами на залив. Я сбегала туда из нашего огромного, холодного особняка. Там пахло льняным маслом и акрилом, там были только я и холсты.

Братья — моя крепость. Крис, старший, моя опора и стена. Всегда был слишком серьёзен для своих лет. Когда мне снились кошмары о том, что кто-то узнает мой секрет и заберёт меня силой, именно Крис сидел у моей кровати до утра. Научил защищаться физически и морально.

Итан, средний брат, наш семейный разум. Пока Крис был мускулами, Итан был мозгом. Именно он в мои двадцать лет помог выстроить систему управления сетью отелей так, чтобы моё имя нигде не фигурировало официально. Я владела империей отелей через цепочку юристов и анонимных счетов. Сейчас мне двадцать три. Отец настоял, чтобы я получила диплом управленца — «для порядка», как он говорил. Скрипела зубами над учебниками экономики, мечтая о палитре красок. А вчера это случилось.

Я стою посреди своей студии Anthurium — места, где рождается всё настоящее во мне. В руках дрожит конверт из Художественной академии Сиэтла.

«Уважаемая мисс...»

Не дочитываю до титула отца.

«Поздравляем с зачислением!»

Перечитываю эти слова снова и снова, пока они не начинают расплываться перед глазами от слёз счастья. Свобода! Больше не просто наследница за семью замками. Теперь я — студентка. Хватаю телефон трясущимися пальцами, игнорируя десятки уведомлений от ассистентов по поводу отелей. Плевать на бронирование люкса для какой-нибудь кинозвезды прямо сейчас. В списке контактов всего несколько имён: «Самый красивый парень» (Крис), «Самый добрый» (Итан) и «Мама». Нажимаю на последнее имя и подношу телефон к уху, слушая гудки с замиранием сердца.

Глава 2

Я ждала ответа мамы, выбегая из своей студии под прохладный дождь. Тяжелая дверь захлопнулась за спиной, отсекая привычный запах льняного масла и скипидара. Снаружи воздух пах озоном, мокрым асфальтом и свободой. Я прижала телефон к уху так крепко, будто он мог передать маме не только мой голос, но и всю ту бурю радости, что клокотала внутри.

Гудки тянулись бесконечно долго. В наушнике звучала лишь тишина ожидания, прерываемая тихим потрескиванием. Я сделала несколько шагов по дорожке, ведущей к дому, и остановилась у огромной лужи. В ней, как в кривом зеркале, отражались огни особняка и серое, низкое небо. Я наклонилась ниже, рассматривая искаженный мир в воде.

— Давай же, мам... — прошептала я в трубку.

В этот момент мой мир перестал быть просто отражением в луже. Он стал твердым, теплым и пахнущим дорогим парфюмом с нотками кедра.

Я врезалась прямиком в грудь Криса.

Это было похоже на попытку пробить кирпичную стену. Удар вышел мягким только потому, что Крис успел среагировать — его руки легли мне на плечи, удерживая от падения. Телефон выскользнул из мокрых пальцев и с тихим «плюх» приземлился прямо в центр той самой лужи, которую я только что изучала.

— Черт! — выдохнула я одновременно от испуга и от того, что весь воздух из легких выбило при столкновении.

Крис хмыкнул. Это был низкий, грудной звук, который я знала с детства. Он всегда так делал, когда я попадала в очередную нелепую ситуацию.

Я подняла глаза. Он возвышался надо мной на целую голову — его рост всегда казался мне пугающим для чужих и таким надежным для меня. Под мокрым пиджаком угадывались широкие плечи и мощная, накачанная спина человека, который привык держать на себе не только ответственность за семейный бизнес, но и весь мир. Его каштановые волосы, обычно идеально уложенные, сейчас потемнели от дождя и небрежно падали на лоб. Но главное — его глаза. Глубокие серые глаза, в которых я никогда не видела осуждения или строгости старшего брата. Только безграничную любовь и полное понимание.

— Смотри, куда летишь, мелкая, — его голос был спокойным, но в нем слышалась привычная забота. Он чуть сжал мои плечи, проверяя, все ли кости целы.

— Ты как? Не ушиблась?

Я покачала головой, все еще не в силах отвести взгляд от его лица.

— Я... я маме звоню! — выпалила я, наконец осознав потерю связи. — Телефон!

Крис проследил за моим взглядом на мутную воду лужи и вздохнул так тяжело, будто я только что разбила его любимую машину.

— Только не говори Итану. Он заставит меня читать лекцию о технике безопасности и гидроизоляции.

Он наклонился и, не боясь испачкать свой дорогой пиджак, ловко подцепил телефон двумя пальцами за уголок корпуса.

— Держи свою драгоценность, — он протянул мне мокрый аппарат.

Экран мигнул последний раз и погас.

Я прижала мертвый телефон к груди вместе с рукой брата. Внезапно вся эйфория от письма куда-то испарилась. Радость сменилась детской обидой: вот хотела поделиться счастьем — и на тебе, купание гаджета.

— Она не ответила? — Крис заметил мое поникшее лицо.

Он всегда замечал. Он видел меня насквозь лучше любого рентгена.

— Нет... Я так хотела ей рассказать... — голос предательски дрогнул.

Крис вздохнул и одним движением притянул меня к себе. Я уткнулась носом в его мокрую рубашку. Он был теплым, надежным и пах домом. Он погладил меня по мокрым волосам большой ладонью.

— Ну-ну, не реви. Итан достанет из него воду даже из выключенного. У него есть какой-то волшебный рис или что-то такое для утопленников-телефонов. А мама... Мама сейчас на каком-то благотворительном вечере с отцом. Там глушат связь не хуже, чем в бункере. Она перезвонит, как только увидит пропущенный.

Я шмыгнула носом. Крис был прав. Он всегда был прав в таких вещах.

— Ты правда поступила? — спросил он уже мягче, отстраняя меня за плечи и заглядывая в глаза.

Я кивнула, чувствуя, как улыбка снова начинает пробиваться сквозь грусть.

— Да! В художку! Представляешь?

Лицо Криса изменилось. Суровая маска «опоры семьи» спала. Передо мной стоял просто старший брат, который гордится своей сестрой. Он взъерошил мне волосы рукой — совсем не по-джентльменски, но именно так он выражал свою любовь всю жизнь.

— Ну наконец-то! А то я думал, ты всю жизнь будешь рисовать эти свои... как их... антуриумы на салфетках за ужином. Поздравляю!

Он обнял меня еще раз — крепко-крепко, так что я пискнула.

— Ты молодец. Папа будет ворчать для виду, но он тоже гордится. Иди домой, переоденься в сухое. И скажи Итану про телефон, пока он сам не увидел лужу на полу в холле и не устроил расследование века.

Я рассмеялась сквозь слезы облегчения. Крис отпустил меня и легонько щелкнул по носу мокрым пальцем.

— Беги давай. И не забудь вытереть нос, а то будешь чихать до утра.

Я посмотрела на свое отражение в луже еще раз. Теперь там отражалась не только я с мокрым телефоном, но и широкая спина уходящего Криса — моя стена, моя защита от всего мира.