Глава 11 Поза власти

Сегодня я не испытывала страха. Вместо него внутри клокотала гремучая смесь из отвращения, злости и всепоглощающей ненависти. На работу я не торопилась. Впервые за всё время.

— Пусть этот ублюдок подождёт, — процедила я себе под нос, открывая служебный вход.

В раздевалке я переобулась в классические туфли на шпильке. Жёсткая подошва это оружие. Волосы я собрала в тугой, высокий хвост. Никаких мягких локонов, которые можно намотать на руку. Я должна быть собранной и острой, как клинок.

Выйдя в зал, я увидела его. Он сидел на диване, раскинувшись с ленивой грацией хищника, уверенного, что весь мир — его охотничьи угодья. Властитель мира в своём стеклянном террариуме.

— Ну что ж, начнём, — подумала я и направилась к бару, демонстративно игнорируя его присутствие.

Идя к стойке, я чувствовала, как его взгляд — холодный, оценивающий — буквально прилип к моей спине. Но я не дрогнула. Во мне кипела ненависть. Она была моим щитом.

Я взяла обычный барный стул. Не понесла его, а именно потащила. Тяжёлые металлические ножки со скрежетом царапали дорогое отполированное до зеркального блеска покрытие пола. Звук был отвратительным, режущим слух — как раз то, что нужно. Мне было плевать на Марка и его истерику по поводу царапин. Пусть подавится.

Я дотащила стул и с громким стуком поставила его прямо перед столиком Волка. Спинкой к нему.

А затем села.

Перекинула ноги по обе стороны стула — поза была вызывающе мужской, лишённой всякой женственности и соблазна. Я сложила руки на спинке стула перед собой, словно на подлокотниках трона. Я сидела к нему лицом, показывая всем видом, что не он хозяин положения, а я!

— Ты хотел поговорить? — мой голос прозвучал отстранённо и скучающе, словно я едва сдерживала зевок.

Он не изменился в лице. Ни один мускул не дрогнул. Но воздух в их маленьком секторе бара сгустился, стал плотным и тяжёлым. Его ледяные глаза, которые только что были прикованы к моей спине, теперь медленно изучали картину целиком: напряжённую спину, руки на спинке стула, длинные ноги в классических туфлях.

Он молчал. Слишком долго для обычного человека.

А потом уголок его губ дёрнулся. Это была не улыбка. Это было одобрение. Словно искусствовед увидел мазок кисти мастера там, где ожидал увидеть детскую мазню.

Он медленно откинулся на спинку дивана, принимая более расслабленную позу, но его взгляд оставался острым как бритва.

— Ты решила начать с нарушения всех мыслимых правил этикета? — его голос был низким, бархатным и абсолютно спокойным. В нём не было гнева или удивления. В нём был интерес. Жгучий, профессиональный интерес коллекционера к новому, странному экспонату.

Он сделал глоток виски, не сводя с меня глаз.— Или это твоя привычная манера вести переговоры? Весьма... экстравагантно.

Он замолчал на секунду, давая словам повиснуть в воздухе.— Но при этом ты не боишься повернуться лицом к опасности. Любопытный парадокс, Мишель. Ты ненавидишь слабость, но используешь её как оружие. Ты презираешь деньги, но пришла сюда ради них.

Его взгляд стал тяжелее.

— Так что же ты хочешь мне доказать? Что тебя нельзя купить? Так я и не собираюсь покупать тебя. Я купил время. И сейчас ты тратишь моё время на этот нелепый спектакль.

Он подался вперёд, опираясь локтями о колени.

Его голос упал до шёпота:

— Сними маску ледяной суки. Она тебе не идёт. Она трескается по швам. Я хочу увидеть то, что под ней. Настоящую тебя. Ту, что тряслась от страха в кабинете Марка.

Я сжала пальцы на спинке стула так сильно, что костяшки побелели. Его слова попали в цель, но я не доставлю ему удовольствия увидеть мою слабость.

— Ты купил время, — мой голос прозвучал ровно, почти безжизненно. — Отлично. Считай, что ты арендовал стенд на выставке уродов. Смотри, но не трогай. Это правило.

Он тихо рассмеялся. Звук был низким, вибрирующим и совершенно неуместным в этой звенящей тишине.

— Правило? — он изогнул бровь. — Здесь только одно правило, Мишель. Моё желание — закон. А моё желание сейчас... — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — ...чтобы ты перестала играть в недоступность. Это скучно. Я видел этот трюк сотни раз. Девочки думают, что если они ведут себя как ледяные королевы, это делает их ценнее. Но правда в том, — он сделал ещё один глоток виски, — что это делает их просто холодными.

Я почувствовала, как к щекам приливает жар. Он бил точно в цель, пытаясь вывести меня из себя.

— Я не играю. Я просто не понимаю, зачем ты тратишь своё драгоценное время на меня. Вокруг полно девушек, которые с радостью упадут к твоим ногам и без этих игр. Они будут счастливы слизывать соль с твоего запястья и визжать от восторга.

Он подался вперёд так резко, что я инстинктивно напряглась, хотя между нами была преграда в виде стола.

— Потому что они предсказуемы, — его голос стал вкрадчивым, опасным. — Они хотят денег. Они хотят статус. Они видят во мне банкомат с членом. А ты... ты меня ненавидишь. Это... бодрит. В этом есть чистота. В твоей ненависти больше честности, чем во всех их фальшивых улыбках.

Он откинулся назад, не сводя с меня глаз.— Так что давай сэкономим время. Ты можешь сидеть в этой нелепой позе и источать презрение. А я буду смотреть и думать о том, как быстро эта маска слетит с твоего лица, когда мы перейдём к делу.

Я выпрямила спину ещё сильнее, хотя казалось, это уже невозможно.

— К какому делу? Ты купил время в баре, а не меня. Ты можешь приказывать официантам, но я не в меню.

Он улыбнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего.

— Ошибаешься, Мишель. Ты не в меню. Ты — главный приз. И сегодня мы определим твою стоимость.

Я сглотнула, чувствуя, как ненависть внутри трансформируется во что-то острое и холодное.— У меня нет цены.

Его взгляд потяжелел, став почти физически ощутимым.— У всего есть цена. У твоих долгов перед «менее воспитанными клиентами». У твоего страха перед одиночеством... — он сделал паузу, его глаза сверкнули льдом. — Или я ошибаюсь насчёт страха? Может быть, ты боишься не одиночества? Может быть, ты боишься того, что тебе... понравится наша игра?

Воздух застрял у меня в лёгких. Он перешёл черту. Он больше не говорил о деньгах или власти. Он говорил о чём-то тёмном, интимном и запретном.

Я медленно поднялась со стула. Поза была сломлена.— Я не боюсь тебя, — сказала я тихо, но твёрдо, глядя ему прямо в глаза.

Он медленно кивнул.

— Ложь.