Утренний свет заливал панорамные окна, безжалостно обнажая стерильную чистоту пентхауса. Город внизу только просыпался, но здесь, на вершине стеклянной башни, время, казалось, остановилось. Или, может быть, оно просто текло по другим законам — законам Волка.
Он не прикоснулся ко мне. Не схватил за руку, не прижал к стеклу, не сорвал платье. Он просто стоял в центре гостиной, залитой холодным рассветным сиянием, и смотрел. Этот взгляд был хуже любого физического контакта — он раздевал меня догола, проникая под кожу, выворачивая душу наизнанку.
— Ты помнишь правила игры? — его голос был обманчиво спокоен, в нём звучали низкие, вибрирующие нотки. — Желание победителя будет исполнено сразу по прибытии домой.
Я инстинктивно обхватила себя руками за плечи, словно пытаясь защититься от его ледяного взгляда и от тяжести собственного выбора.— Ты выиграл. Чего ты хочешь?
Он медленно поставил пустой стакан на журнальный столик. Звук стекла о дерево в абсолютной тишине пентхауса прозвучал как выстрел.— Я хочу, чтобы ты перестала дрожать.
Я моргнула, не веря своим ушам. Это было не то, чего я ожидала. Не требование тела, не приказ встать на колени. Что-то гораздо более сложное.— Я не дрожу, — солгала я, но голос предательски дрогнул.
Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Только холодное удовлетворение.— Ложь. Ты дрожишь с того момента, как села в мою машину. Ты дрожишь от страха, от ненависти и... от чего-то ещё, что ты так отчаянно пытаешься в себе задушить.
Он сделал шаг ко мне. Я заставила себя стоять на месте.— Моё желание, Мишель, — он остановился в полуметре, его присутствие подавляло, — ...это твоя честность. Сними маску. Ту, что ты надела ради Рози. Ту, что ты носишь ради самообмана.
— Я не понимаю, — прошептала я.
Внутри всё сжималось от одной мысли о записке, которую я оставила спящей подруге. «Я вернусь. Обещаю». Слова жгли меня изнутри калёным железом. Я не знала, смогу ли сдержать это обещание. И эта ложь, эта неопределённость были страшнее любых угроз Волка.
— Понимаешь, — отрезал он. — Ты пришла сюда торговаться, думая, что твоё тело — это валюта. Ты думала, я куплю его. Но ты ошиблась. Твоё тело мне не нужно. Оно лишь оболочка.
Он поднял руку и кончиками пальцев провёл по воздуху в миллиметре от моей щеки. Я почувствовала этот жест как ожог.— Мне нужна твоя душа. Твой страх. Твоя ненависть ко мне. Твой... интерес.
Он наклонился ближе, его дыхание коснулось моих волос.— Признайся себе в том, в чём боишься признаться мне. Признайся, что вчера в кабинете Марка ты чувствовала не только ужас. Ты чувствовала искру.
Его слова ударили точно в цель. Перед глазами встало лицо Рози с синяками на руках. «Я вернусь». Я должна вернуться. Должна выжить в этом аду.Я отшатнулась от него, как от удара.— Нет! Это бред! Ты... ты чудовище!
— Да? — он изогнул бровь, его глаза сверкнули опасным блеском. — Тогда почему ты здесь? Почему ты не кричишь? Почему не бежишь к двери? Потому что знаешь: там, внизу, бродят те самые «шакалы», которые прикрывались моим именем. А здесь ты в безопасности. Со мной.
Он сделал ещё один шаг, загоняя меня в ловушку между собой и холодным стеклом окна за моей спиной. За стеклом просыпался город — чужой и равнодушный.
— Ты ненавидишь меня за то, что я прав. За то, что я вижу тебя насквозь. Ты ненавидишь меня за то, что я предлагаю тебе сделку более выгодную, чем твоя собственная.
Его ладонь легла на стекло рядом с моей головой. Я оказалась в клетке из его рук.— Моё желание — это ты настоящая. Без масок ледяной суки и без роли жертвы. Просто Мишель.
Я смотрела в его глаза и видела там не похоть и не жажду власти. Я видела там отражение своего собственного безумия — того тёмного любопытства, которое тянуло меня к нему вопреки всякой логике.Он был прав. Я была в ужасе. Но этот ужас был смешан с чем-то запретным и горячим.
Он ждал моего ответа, давая мне иллюзию выбора.Иллюзию того, что я могу сказать «нет».
Но выбора не было. Выбор я сделала ещё тогда, когда писала записку для Рози.
Я медленно подняла руку и положила ладонь ему на грудь, туда, где под тканью идеального костюма билось сердце хищника.Его зрачки расширились. На долю секунды маска безразличия треснула.
— Ты победил, — выдохнула я. Слова «Я вернусь» эхом звучали в моей голове как молитва или проклятие.
Мои губы коснулись его губ.
Это был не поцелуй страсти. Это был поцелуй капитуляции. Поцелуй-признание.И когда он ответил на поцелуй — жёстко, требовательно, властно — я поняла страшную вещь: отдавая ему себя на моих условиях, я проиграла гораздо больше, чем могла себе представить. Я проиграла право быть просто Мишель.
Его губы были жёсткими, требовательными. Они не просили — они брали то, что, как он считал, уже принадлежит ему по праву победителя. Я не сопротивлялась. Мой ответ был слабым, дрожащим, но он был. И он это почувствовал.
Его рука легла мне на затылок, зарываясь в волосы на затылке, разрушая строгий узел, который я так тщательно собрала. Шпильки с тихим стуком посыпались на белый мраморный пол, и тяжёлая копна рыжих волос рассыпалась по моим плечам и его рукам. Этот звук — звук моего поражения — казался оглушительным в звенящей тишине пентхауса.
Поцелуй длился вечность и оборвался в один миг. Он отстранился так же резко, как и приблизился. Его дыхание было ровным, в то время как я хватала ртом воздух, словно вынырнув из ледяной воды. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах не было торжества. Там был холодный, оценивающий блеск коллекционера, который только что заполучил в свою коллекцию самый редкий и опасный экспонат.
— Это было твоё желание? — мой голос прозвучал хрипло, надломленно. Я презирала себя за эту слабость.
Он медленно провёл большим пальцем по моей припухшей нижней губе, стирая след от поцелуя.
— Желание? — он усмехнулся, и эта усмешка была острее бритвы. — Нет, Мишель. Это был аванс. Прелюдия к тому, что действительно является призом.
Он отпустил меня и сделал шаг назад, разрывая контакт. Сразу стало холодно.
— Иди в душ. Приведи себя в порядок. Ты пахнешь страхом и улицей.
Это был не совет. Это был приказ. Я стояла, не в силах пошевелиться, прижимая ладони к горящим щекам.
— Я... я не понимаю.
— Тебе и не нужно понимать, — отрезал он, отворачиваясь и направляясь к бару. Он вёл себя так, будто ничего не произошло. Будто мы обсуждали биржевые котировки, а не целовались до потери дыхания.
— Ты здесь на моих условиях. Одно из них — чистота. Иди.
Ноги были ватными, но я заставила себя двигаться. Его холодность после такого всплеска страсти била сильнее пощёчины. Он просто переключил тумблер из режима «страсть» в режим «дело».
Ванная комната была продолжением его стерильного мира: чёрный мрамор, хром, стекло. Я включила воду на максимум, надеясь, что горячие струи смогут смыть не только запах города, но и ощущение его рук на моей коже.
Подставив лицо под обжигающую воду, я закрыла глаза. «Я проиграла право быть просто Мишель». Слова эхом отдавались в сознании вместе с глухим стуком разбитого стакана из прошлой ночи и звуком падающих на пол моих шпилек. Я больше не была собой. Я была вещью в этом стеклянном террариуме. Дорогой, желанной, но вещью.
Я выключила воду и завернулась в огромное белое полотенце, которое пахло кондиционером для белья и ничем больше. Никакого уюта. Никакой жизни.
Когда я вернулась в гостиную, он стоял у окна с бокалом виски. Он сменил костюм на домашние брюки и тонкую чёрную водолазку, которая обтягивала его плечи как вторая кожа. Он выглядел расслабленным и смертельно опасным одновременно.
— Одежда в спальне, — сказал он, не оборачиваясь. — В шкафу есть всё необходимое. Выбери что-нибудь на свой вкус.
Я сглотнула.— Ты... ты уходишь?
Он наконец повернулся. Его взгляд скользнул по полотенцу, в которое я судорожно вцепилась.
— У меня дела. Твоя подруга в безопасности, мои люди присматривают за её квартирой. Тебе не о чем беспокоиться... пока ты здесь.
«Пока ты здесь». Ключевая фраза. Я была в золотой клетке с невидимыми прутьями.
— А что будет потом? Когда твои дела будут закончены?
Он сделал глоток виски, не сводя с меня ледяного взгляда.
— Потом будет потом, Мишель. Живи сегодняшним днём. В моём мире планировать будущее — роскошь, которую мало кто может себе позволить.
Он поставил бокал на столик и направился к выходу из пентхауса.
— Распоряжайся всем, что здесь есть. Еду заказывай через планшет на кухне. Охрана внизу предупреждена.
Он взялся за ручку двери, и я почувствовала укол паники. Он бросает меня здесь? Одну?
— Кирилл... — его имя сорвалось с губ само собой, вырвалось из глубины души тихим шёпотом-порывом.
Он замер. Его спина напряглась. Он медленно обернулся, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на удивление.— Ты назвала меня по имени?
Я молчала, чувствуя, как краска приливает к щекам от собственной дерзости. Он смотрел на меня долгую секунду, будто решая в голове сложную математическую задачу.
— Не делай этого снова без разрешения, — его голос был тихим и опасным.
Затем он вышел, оставив меня одну в оглушительной тишине стеклянной клетки с видом на мир, который я не контролировала.
О проекте
О подписке
Другие проекты