Глава 20 Моя клетка

Тишина в пентхаусе была абсолютной, почти осязаемой. Она давила на уши, заставляя каждый звук — будь то собственное дыхание или шелест полотенца — казаться неестественно громким. Кирилл ушёл, оставив после себя лишь запах терпкого парфюма и ощущение пустоты, которое было страшнее его физического присутствия.

Я стояла посреди гостиной, обхватив себя руками за плечи, словно пытаясь удержать остатки собственного тепла. Дом был пуст, но я чувствовала себя в нём как в музее, где за каждым экспонатом следят невидимые камеры. Охрана внизу, о которой он упомянул... Они знали, что я здесь. Знали, кто я.

Приказ осмотреть комнату прозвучал в голове его голосом — холодный, не терпящий возражений. Я медленно побрела по коридору, ведущему из гостиной. Ноги утопали в густом ворсе белого ковра, скрадывающего шаги. Казалось, я иду по облаку в пустом, стерильном небе.

Дверь в комнату была приоткрыта. Я толкнула её кончиками пальцев.

Это была не спальня в привычном понимании. Это была идеально подготовленная декорация. Отдельная гостевая комната, поняла я с облегчением, смешанным с новой волной тревоги. Огромная кровать с высоким изголовьем из тёмного дерева, застеленная белоснежным шёлковым бельём. Никаких личных вещей, никаких фотографий. Только функциональность и дорогая сдержанность.

Тот факт, что он выделил мне отдельную комнату, говорил о многом. Он ценил личное пространство. Нет, он возводил личное пространство в культ. Особенно своё собственное. Мысль о том, чтобы разделить с кем-то постель, казалось, была для него сродни мысли о том, чтобы разделить свой банковский счёт или свои секреты. Я была здесь пленницей, гостьей — но я не была частью его личного мира. И эта дистанция пугала не меньше, чем его близость.

Но моё внимание привлёк шкаф. Дверцы были зеркальными, и моё отражение — бледная девушка в слишком большом для неё белом полотенце, с мокрыми рыжими волосами — выглядело чужим и потерянным.

Я открыла дверцу.

Внутри висела одежда. Десятки нарядов, пошитых на заказ. Мой взгляд скользил по вешалкам, и с каждой новой вещью внутри нарастал тугой узел паники и отвращения.

А затем мой взгляд упал на отдельную секцию, и я замерла. Дыхание перехватило, а к горлу подкатила тошнота. Там, на отдельных бархатных вешалках, висело то, что не могло быть предназначено для обычной жизни. Это была униформа для соблазнения.

Короткая кожаная юбка, больше похожая на пояс. Атласный пеньюар кроваво-красного цвета с глубоким декольте и разрезом до бедра. И бельё... О, это бельё было отдельной пыткой. Кожаные портупеи, чокеры с металлическими кольцами, стринги из тонких цепочек. Всё это выглядело как реквизит для съёмок фильма для взрослых или гардероб элитной содержанки.

Я с грохотом захлопнула дверцу шкафа и отшатнулась, прижимая ладонь ко рту. Меня затрясло. Это было уже слишком. Он не просто купил мне одежду. Он купил мне образ. Роль. Он уже видел меня в этом. В этих цепях и коже. Подчиняющейся.

«Он знает обо мне всё», — эта мысль обожгла калёным железом. — «Он знает мои размеры, мой вкус... и он знает, как сломать меня окончательно».

Я прижалась спиной к стене, сползая вниз. Воспоминания о бывшем муже нахлынули ледяной волной. Его требования, его «подарки», его попытки превратить меня в свою личную игрушку... И вот теперь другой мужчина, ещё более властный и опасный, делает то же самое, только с размахом миллиардера.

«Ты дрожишь», — прозвучал в голове его голос.

Да, я дрожала. Но не только от страха. Это было отвращение. Чистое, незамутнённое отвращение ко всем мужчинам и их похоти. Я подошла к кровати и села на самый край, боясь помять идеальную поверхность. Мысли хаотично метались в голове, разрывая меня на части.

Я упала на кровать лицом в подушку и сжала кулаки. «Дура! Какая же ты дура! Ты думала, что умнее его? Ты думала, что можешь играть с хищником на его территории?»

Слёзы жгли глаза, но я не позволила им пролиться. Я не буду плакать. Не здесь. Не из-за него.

Я села и вытерла лицо тыльной стороной ладони. Взгляд снова упал на шкаф. Нет. Я не буду носить его подачки. И уж точно я не прикоснусь к тому разврату в отдельной секции.

Мой бунт будет тихим, но ощутимым.

Глава 21 Бунт

Решение созрело мгновенно и было таким же дерзким и иррациональным, как и вся моя затея со сделкой.

Я вышла из комнаты и решительно направилась обратно в коридор. Если гостевая спальня — это клетка для меня, то его спальня — это тронный зал для него. А кто сказал, что подданные не могут примерить мантию короля?

Дверь в его комнату отличалась от других: она была массивнее, из тёмного полированного дерева без единой ручки — только сенсорный замок. Но он ушёл совсем недавно и не успел (или не посчитал нужным) активировать блокировку.

Дверь поддалась с лёгким щелчком.

Я вошла внутрь и замерла на пороге.

Его комната пахла им сильнее, чем гостиная. Здесь запах кожи и дорогого парфюма смешивался с чем-то неуловимо мужским — запахом чистого хлопка и едва заметной нотой табака. Это было логово зверя.

Интерьер был таким же минималистичным: огромная кровать без изголовья (он не любил лишних деталей), панорамное окно во всю стену с видом на город и огромный встроенный шкаф во всю стену напротив кровати.

Я пересекла комнату быстрыми шагами и распахнула зеркальные дверцы его гардероба.

Здесь царил идеальный мужской порядок: ряды костюмов на вешалках (серые, тёмно-синие), полки со свитерами из кашемира и стопки идеально отглаженных белоснежных рубашек.

Я протянула руку и коснулась ткани ближайшей рубашки. Она была гладкой и прохладной на ощупь.

Протест? Да. Но вместе с тем это был акт присвоения.

Я стянула с себя полотенце и бросила его на пол как тряпку. Оставшись обнажённой перед зеркалом в чужой спальне, я почувствовала странный прилив адреналина.

Я потянулась к вешалке с белоснежной рубашкой из плотного хлопка (не шёлк для соблазнения, а строгая классика). Ткань была тяжёлой и дорогой.

Я просунула руки в рукава. Они были слишком длинными, полностью скрывая пальцы до самых кончиков ногтей. Я закатала манжеты до локтей.

Когда я застёгивала пуговицы на груди (рубашка была мне велика на несколько размеров), мои пальцы дрожали не от страха перед ним, а от странного возбуждения от собственной наглости.

Рубашка доходила мне почти до колен, полностью скрывая тело и превращая меня из объекта желания в нечто иное... более дерзкое.

Я посмотрела на себя в зеркало. Вид был нелепым и одновременно вызывающим: босая девушка с растрёпанными волосами в огромной мужской рубашке посреди храма его идеального стиля.

Я глубоко вдохнула. Ткань хранила его тепло и запах. Это было похоже на объятие без прикосновений — удушающее и волнующее одновременно.

Удовлетворённая своей маленькой победой, я запахнула воротник посильнее и решительно направилась к выходу из спальни обратно в гостиную.

Я не успела сделать и двух шагов по коридору, как дверь пентхауса открылась.