— Час, — произнесла она, проходя мимо моего стула. Но остановилась на мгновение, и ее рука коснулась спинки моего стула. — И надень что-нибудь темное. Мне не хочется, чтобы прохожие путали моего будущего мужа с пожарным гидрантом.

С этими словами моя невеста двинулась к выходу.

Я посмотрел на свой ярко-оранжевый рукав. Свою задачу рубашка выполнила на ура — утро было безнадежно испорчено для всех, кроме меня. Я вскочил со своего места и погнался за своей будущей женой. Она шла быстро, чеканя шаг каблуками.

— Эй, Хаос! — крикнул я, нагоняя ее.

Она остановилась и с явным нежеланием обернулась.

— Мое имя — Анархия. Постарайся выучить эти семь букв, если твой мозг еще не окончательно расплавился.

— Хаос, Анархия — какая разница? Суть одна. — Я широко улыбнулся, подходя почти вплотную. — Слушай, ты сейчас так эффектно вычеркнула всех крыс из списка, что я на секунду даже в тебя влюбился. Но меня терзает один технический вопрос. Раз ты так печешься о составе гостей на нашей свадьбе... Мне не показалось? Ты что, реально будешь жить здесь еще до свадьбы? Со мной и моими родителями под одной крышей? — Я обвел рукой роскошный холл виллы нашей семьи. — Ты представляешь, какой это будет кошмар? Отец будет читать нам лекции о чести семьи за завтраком, мама будет учить тебя этикету, Инес будет подслушивать под дверями, а я буду мазолить тебе глаза своими шикарными нарядами.

Анархия окинула меня долгим, изучающим взглядом.

— Во-первых, — произнесла она, — это было не моим решением. И невелика разница — начать жить вместе сейчас или после свадьбы через семь дней. А во-вторых, если ты думаешь, что я позволю тебе и твоей семье диктовать мне правила, ты еще глупее, чем кажешься в этой рубашке.

Девушка сделала шаг ко мне, и я почувствовал тонкий аромат ее духов, который исходил с ее темных и очень густых волос.

— Лучше привыкай заранее. И не надейся, что тебя ждет семейная идиллия. Я здесь не для того, чтобы варить тебе кофе.

— М-м-м. — Я почувстовал, как азарт внутри разгорается с новой силой. — Ну, с этим не будет проблем. Мне нельзя кофе... Так! Значит, общие завтраки, общие ужины и... общая ванная? Это становится все интереснее.

— У тебя ровно час, чтобы сменить этот оранжевый позор на что-то адекватное, — отрезала она, проигнорировав мою подначку. — И если ты опоздаешь хотя бы на минуту, к ювелиру поедешь в багажнике.

Она развернулась и пошла дальше, оставив меня одного в пустом коридоре.

Ох, черт, а моя невеста чертовски горяча в гневе.

Я неторопливо поднялся к себе, насвистывая какой-то привязчивый мотив. Времени был целый час, но я решил не испытывать судьбу — перспектива поездки в багажнике «Мерседеса» была крайне неудобной для моих суставов.

В гардеробной я замер перед рядами идеально отутюженных костюмов, которые мне навязывал отец. Сплошной серый, темно-синий и черный — цвета людей, которые уже давно умерли внутри, но забыли лечь в гроб. Я выудил зеленую шелковую рубашку, которая отлично шла моим рыжим волосам. Рукава небрежно закатал до локтей, а верхние три пуговицы оставил расстегнутыми.

Вскоре, когда я был полностью готов, то неторопливо спустился вниз. Анархия уже ждала у машины, сложив руки на груди. За время моих подготовок она успела сменить гнев на ледяное безразличие, скрыв свои пронзительные голубо-зеленые глаза за узкими темными очками.

— Ты опоздал на семь минут, — произнесла она, не оборачиваясь.

— Я создавал интригу. К тому же, уверен, в багажнике было бы слишком тесно для нас обоих. А я сомневаюсь, что ты поехала бы на переднем сиденье без меня, Хаос.

Она сняла очки и молча села в салон. Я запрыгнул следом, и «Мерседес» плавно тронулся с места. Анархия тут же отвернулась от меня и устремила все свое внимание на окно, в котором проплывал город. Я взглянул на ее руку, которая лежала у нее на коленях, и подумал о том, что под платьем, наверное, снова припрятан тот симпатичный ножик, что и вчера за ужином.

— Хаос? — позвал ее я и, не дожидаясь ответа, продолжил: — А тот парень… Дибилос, кажется. Ты что, влюблена в него?

Анархия неожиданно быстро повернула голову в мою сторону. В ее глазах на мгновение вспыхнуло нечто такое, что заставило меня пожалеть о собственной смелости.

— Димитрис? — Ее голос прозвучал тише обычного. — С чего ты вообще взял? Или ты просто пытаешься найти повод для ревности, чтобы твое уязвленное самолюбие не так сильно болело от этого брака?.. Если ты еще раз решишь влезть в мои личные дела, я покажу тебе, как именно я использую тот нож, который ты уже видел.

Я усмехнулся.

— Ты так и не ответила. Между вами что-то есть? Или ты просто держишь его рядом как запасной вариант на случай, если я случайно... упаду с лестницы?

Анархия на мгновение задержала взгляд на моих губах, и на секунду мне показалось, что она сейчас либо ударит меня по ним так, что посыпятся зубы, либо поцелует. Но она просто надела обратно очки.

— Любовь — это сказка для тех, у кого нет реальной власти, — отрезала она, глядя прямо перед собой. — Димитрис — преданный пес папы. Всего-то.

Интересно, действительно ли она верила в то, что говорила? Мне показалось, что вчера на террасе она смотрела на этого Димитриса не просто как на человека отца. Может быть, она даже надеялась выйти именно за него?

Если это действительно так, то я для нее, получается, не просто «недоразумение», а живое воплощение ее проигрыша. Стена, которую возвели между ней и человеком, рядом с которым она, возможно, позволяла себе просто дышать, а не держать нож наготове.

Это объяснило бы все: и этот лед, и это бешеное желание меня задеть. Она ненавидит меня не за то, кто я есть. Она ненавидит меня за то, что я — не он.

— Сделаю вид, что верю тебе, — ответил я, откидываясь на спинку сиденья. — Но знай, что ты не единственная, кому знакомо страдание.

Анархия замерла. На мгновение в салоне воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают мои наручные часы. И хотя очки скрывали ее глаза, я кожей ощущал этот пристальный, изучающий взгляд.

— О? — Ее голос прозвучал с новой интонацией. — У нашего бунтаря разбитое сердце? Неужели где-то в трущобах осталась официантка с печальными глазами, которая ждет своего принца?

Она била наотмашь, пытаясь нащупать мое слабое место так же быстро, как я нащупал ее. Я криво усмехнулся, глядя на свои пальцы.

— Поверь, мое сердце было разбито еще до того, как я научился влюбляться, Хаос. — Я посмотрел ей прямо в черные линзы очков, в которых отражалось мое собственное лицо. — Мы оба — товары в этой сделке. А наша разница лишь в том, что ты выбрала роль ледяной королевы, а я роль шута. Но за масками у нас обоих пустота.

Машина вскоре плавно остановилась у массивных дверей ювелирного дома — одного из самых престижных в Афинах. У моей семьи открыты бессрочные счета в этом бутике. Управляющий просто выставляет счет нашему семейному офису, и те оплачивают его банковским переводом в конце месяца. Так что мы могли зайти когда нам угодно и взять все, что угодно.

Водитель вышел, чтобы открыть нам дверь.

Анархия поправила волосы и сказала:

— Страдание делает нас слабыми. А я не позволяю себе быть слабой. — Она сняла очки, и я увидел, что ее взгляд стал еще острее, чем прежде. В нем не было никакого сочувствия. — Если у тебя действительно что-то отняли, просто забудь об этом. В нашем мире нет места для желаемого. Есть только необходимое.

Я улыбнулся. Она решила, что я говорю о душевной боли, о какой-то там девчонке. Приняла мое легкое откровение за обычную любовную меланхолию.

Что ж, пусть думает так дальше.

Анархия вышла из машины, не дожидаясь меня, на лице появилось выражение высокомерного безразличия. Я вышел следом, чувствуя, как внутри закипает странная смесь злости и интереса к этой стервочке.

Мы вошли в магазин. Управляющий, увидев нас, едва не сложился пополам в поклоне.

— Кириос Аргир! Деспинис Палладис! Мы ждали вас. Позвольте предложить вам лучшие образцы нашей коллекции...

Я подошел к Анархии сзади и, проигнорировав ее минутную вспышку ярости в машине, собственнически положил руку ей на талию.

— Дорогая, — прошептал я ей на ухо так, чтобы управляющий видел мою «нежность», — давай выберем что-то действительно впечатляющее. Ведь наше необходимое должно сиять так ярко, чтобы никто не заметил, как сильно мы друг друга ненавидим.

Ее тело осталось твердым, как мрамор греческих статуй, мимо которых мы только что проехали. Но я ощутил, как ее мышцы под моей ладонью напряглись. Анархия накрыла мою руку своей, и ее пальцы с идеальным маникюром впились в мои костяшки с силой тисков.

— Убери руку, — выдохнула она, — или не на что будет надевать кольцо.

Я не убрал руки, конечно же, лишь чуть сильнее прижал ее к себе, наслаждаясь тем, как в голубо-зеленых глазах на мгновение вспыхнуло чистое бешенство.

Интересно, насколько ее хватит?

— Прошу вас, пройдемте в VIP-кабинет, — засуетился управляющий, не замечая (или делая вид, что не замечает) искр, летящих между нами. — Там мы сможем в спокойной обстановке подобрать то, что достойно вашего союза.

Кабинет встретил нас запахом дорогой кожи. Почти таким же, каким пах кабинет моего отца. На столе уже стоял поднос, затянутый темно-синим бархатом. На нем, под светом точечных ламп, сверкали кольца.

— Коллекция «Вечный узел», — провозгласил ювелир, извлекая первое кольцо — массивное золото с россыпью бриллиантов, которые могли бы осветить небольшую деревню. — Символ неразрывной связи.

Я взял его двумя пальцами, покрутил перед глазами.

— «Вечный узел»? — Я усмехнулся, бросая взгляд на Анархию. — Звучит как название виселичной петли. Тебе не кажется, дорогая? Очень символично для нашего случая.

Анархия даже не взглянула на предложенное золото. Ее взгляд замер на тонком, почти невзрачном кольце из черного платинового сплава, инкрустированном черными бриллиантами.

— Вот это. — Она указала на него пальцем.

— Но, деспинис... это очень специфический выбор, — замялся управляющий. — Это кольцо из серии «Тени». Оно... оно не совсем для свадеб.

— Оно идеально, — настаивала она. — Черное, холодное и не бросается в глаза. Как и мое отношение к этой затее.

Анархия взяла кольцо и, не дожидаясь меня, сама надела его на палец. Оно село идеально, словно было отлито прямо по ее коже. Черный камень смотрелся потрясающе.

Отпустив Анархию, я подошел к лотку и взял второе кольцо из коллекции — мужское. Оно было матовым, почти грубым, с камнями поменьше.

— Я тогда тоже возьму это. — Я надел его на палец. Это, пожалуй, будет единственной невзрачной вещью в моей коллекции украшений.

Управляющий, все еще пребывая в легком шоке от нашего траурного выбора, начал быстро упаковывать документы.

— Прекрасно... очень... современно, — пролепетал он. — Когда прикажете нанести гравировку? Имена, дата свадьбы?

— Никаких имен, — холодно бросила Анархия, рассматривая свою руку. — Напишите там: «Горе побежденным».

Ювелир замер с ручкой в руке, не зная, шутит она или нет. Я не выдержал и коротко рассмеялся.

— Напишите просто дату. — Я сделал шаг к ней и, прежде чем она успела отстраниться, взял за руку, поднимая ее ладонь к свету. Черный бриллиант сверкнул на пальце. — Наслаждайся своим титулом, пока можешь. Скоро все эти люди будут называть тебя не деспинис, а кирия Аргир.

Я увидел, как ее зрачки расширились. Анархия вырвала руку, и на мгновение мне показалось, что она сейчас ударит меня по лицу этим самым кольцом.

— Это ничего не будет значить, — прошипела она, снимая его и возвращая управляющему. — Только бумаги.

Затем развернулась и зашагала к выходу, чеканя шаг каблуками по мраморному полу. Я же остался стоять на месте, чувствуя на пальце холодную плáтину.

— До свидания, деспинис Палладис! — поклонился управляющий ей вслед. — Будем рады снова вас видеть!

Я снял и свое кольцо, вернул мужчине и, не глядя, пошел следом за своей огненной невестой.