Глава 6

Я никак не ожидала, что испытаю такое удовольствие связанной, да ещё и с первым встречным. Сначала я пыталась притвориться, что меня здесь нет, просто выжить, отсидеться. Но затем решила расслабить мышцы, как после долгих тренировок, чтобы избежать боли. И это сработало. А туго затянутые узлы и его грубые движения добавляли остроты. В какой-то момент я осознала, что мне приятно. Это было как удар молнии – шок, озарение. Я не могла поверить, что позволяю себе наслаждаться. Но это было неизбежно. И я осмелилась поддаться этим новым, порабощающим ощущениям и достичь наивысшего удовольствия. В голове пронеслась мысль, что я заслуживаю это, учитывая моё неопределённое положение.

Когда всё кончилось, Альберт встал и, бросив на меня задумчивый взгляд, оделся, вынул кляп и молча принялся отвязывать.

– Быстро одевайся.

Его лицо было напряжённым, как будто он боролся с собственными мыслями. Я потянулась к одежде. Ноги дрожали от смены положения, но я решилась заговорить.

– Мне понравилось. Это было… необычно, – пробормотала я, надеясь смягчить его.

– Я хотел не этого, – ответил Альберт.

Он судорожно сжал пальцы, и этот нервный жест выдал эмоции, которые он старался скрыть.

Я еле натянула одежду. Он взял цепь и пристегнул ногу.

– Только не наручники, прошу, – взмолилась я, – я всё равно ничего не смогу сделать.

– Ладно. Но завтра я могу передумать. Бред какой-то…

Он согласился, значит, можно пытаться продавить дальше. Возможно, мне удалось расположить его к себе.

– Альберт, а может, вы меня потом отпустите?

Он застыл на несколько секунд, его взгляд устремился куда-то совсем далеко, за пределы этого подвала.

– Никогда больше не задавай мне этот вопрос. Ты никогда отсюда не выйдешь. Прими это сразу. Ты здесь навсегда. Если я услышу что-то подобное ещё раз, ты очень сильно пожалеешь.

Он произносил эти слова медленно и нарочито спокойно, всё так же не глядя в мою сторону.

У меня внутри всё оборвалось. Слезы полились сами собой. Я всхлипнула, не в силах сдерживаться. Он обернулся и с интересом посмотрел на меня.

– Ты больше никогда отсюда не выйдешь. Не увидишь своего жениха, не вернёшься к своей прежней жизни. Ты будешь страдать. Как тебя там, Элиза, да?

Он смаковал каждое слово.

Я смотрела на него, пытаясь осмыслить то, что он говорил. Его голос был глубоким, с отзвуком какого-то странного удовлетворения, и от этого по спине пробежал холод. Я не могла отвести глаз от его лица. Он был красив в своей непривлекательности. Густые, чуть растрёпанные волосы грязно-русого оттенка прятали высокий лоб. Нос с небольшой горбинкой был неидеален, но придавал лицу какой-то аристократический шарм Губы – узкие и бледные – двигались медленно, словно оттачивая каждое слово. Но больше всего выделялись глаза – зелёные, с прожилками, словно оставленными каплей краски в прозрачной воде. Эти глаза одновременно пленяли и пугали, в них просвечивало что-то дикое, неприручённое. Он нервно сжимал пальцы одной руки другой рукой, словно пытаясь держать под контролем накатившее напряжение.

Он быстро развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Зря я поторопилась и задала вопрос. Он сумасшедший. Я почувствовала усталость от резкой смены эмоций. Неужели я правда здесь навсегда? Больше никогда не увижу солнечного света?

Я привыкла во всём искать позитив, даже в самой отчаянной ситуации, но сейчас не находилось ни одной соломинки, за которую можно было бы зацепиться. От этого становилось ещё страшнее. Что со мной стало? Я всегда была сильной. Жизнь научила сдерживать негативные эмоции, потому что за них мне всегда стыдно.

В голове всплыли слова тренера: «Давай, соберись! Никому не интересны твои слёзы». Даже когда после травмы мне сказали, что я больше никогда не смогу заниматься спортивной гимнастикой на профессиональном уровне, я не отчаялась. Родители мечтали, что я стану чемпионкой. Тренировки плотно вошли в мою жизнь с детства. Я хотела стать лучшей, чтобы родители мною гордились. Они вложили слишком много времени и денег в это начинание. Я старалась не разочаровать их, шла до конца, через боль. Ради них. Ради их улыбки. Ради того, чтобы услышать: «Ты молодец». Когда я брала медали на городских соревнованиях, меня хвалили, но мне этого было мало. Мне всегда было мало. Вспоминая те времена, я осознала, что мне приходилось прилагать больше усилий по сравнению с другими гимнастками. Моё тело было не настолько податливым и гибким, как у них. Стоило пропустить пару тренировок из-за болезни, как я становилась деревянной.

Но всё же, когда мне исполнилось шестнадцать, я добралась до Всероссийского Кубка. День соревнований начался с волнения. Мама, как всегда, была непреклонна:

– Ты должна победить, Элиза. Эти соревнования многое решают. Покажи, что всё было не зря.

Её голос звучал как приказ, а не поддержка. Отец молча кивнул, будто ставя печать на слова.

За несколько часов до соревнований я разминалась в зале, где всё должно было решиться. Повсюду были голубые ковры – площадки для выполнения упражнений. На зрительских местах уже сидели родственники и друзья спортсменов. Сначала я делала разминку на бревне и на брусе, а потом – тренировала акробатику вольных упражнений. На мне тогда был красивый светло-мятный костюм, который выделялся среди других, и это привлекало внимание. Я знаю, что многие следили за моей разминкой. Делая акробатический прыжок, я совершила несколько переворотов в воздухе и, приземлившись, почувствовала сильную боль в колене. Я схватилась за него и повалилась на бок, не в силах сдерживаться. Тренер быстро подбежал ко мне:

– Что случилось?

– Колено очень болит, но сейчас пройдет, – пролепетала я, всё также лежа на боку. – Мне нужно посидеть.

– Что за чёрт! – проговорил тренер и схватился за телефон. – Сейчас позову врача.

Я попыталась подняться и самостоятельно пройти к сиденью, ведь я в центре внимания. Все гадали, что же со мной произошло и как это повлияет на ход соревнований. Чувствовала, как шепчутся зрители: «Что-то с её ногой. Она сможет выступить?» Тренер дал мне руку и, ковыляя, я дошла до скамейки.

Пришёл спортивный врач. На первый взгляд было неясно в чем дело. Она предложила сделать массаж ноги со специальным гелем. Тренер и я надеялись, что после этого боль пройдет, и я продолжу разминку. Но, к моему ужасу, сгибать колено было по-прежнему больно.

– Возможно, поврежден мениск. Но пока несильно, – предположила врач. – Надо в больницу.

Её слова были как удар. Для меня это смерти подобно.

– Я не могу пропустить соревнования, – уверила я, мотая головой.

– Как ты будешь участвовать, Элиза? – спросил тренер. – Ты усугубишь проблему с коленом. Потом потребуется долгое восстановление!

Я не могла допустить мысль, что не смогу участвовать в соревнованиях. На меня надеются. Я думала о маме, которая ждала от меня победы, о папе, который потратил деньги на мои тренировки. О медалях на стене, которые казались не заслугами, а долгами. Что же будет, если я сниму себя с соревнований? Разочарование, позор, разбитые надежды. Мне нужно просто потерпеть, сделать всё, что от меня зависит, а потом будь что будет.

– Андрей, я буду участвовать, – решительно заявила я тренеру. – Просто дайте мне несколько минут прийти в себя.

– Не советую, – проговорила врач. – Иначе всё закончится операцией.

Но я была непреклонна. Пришёл главный тренер. Они втроём обсудили что делать. До соревнований почти не оставалось времени, так что у нас не было возможности оценить серьёзность травмы.

В итоге спортивный врач и тренера переглянулись и закатили глаза.

– Её не переубедить, – заявил тренер.

– Если что, я предупредила, – хмуро выдавила врач.

– Конечно, – быстро сказала я. – Я беру на себя полную ответственность. Всё будет в порядке.

Колено продолжало ныть, но постепенно стихло, только двигаться было по-прежнему больно. Я решила взять волю в кулак и отдаться моему выступлению, как советовала мама. Я никогда не забуду её разочарования, когда я пропустила соревнование пару лет до этого, а те соревнования были не такими важными. Все мои медали и грамоты висели у нас дома на видном месте. Она любила демонстрировать их гостям, а отец не забывал упомянуть сколько денег он вложил в мою карьеру гимнастки.

Соревнования начались. Пришли судьи и сели за трибуну. Видеокамеры фиксировали каждый момент. Я видела своих родителей, сидящих на пластмассовых креслах в середине зала. Мама что-то говорила отцу, а он хмуро кивал. Я очень надеялась, что им не придётся краснеть за меня.

Первым оценивался акробатический прыжок. Каждая гимнастка по очереди подходила к ковру, выполняла элементы и получала баллы. Когда пришёл мой черёд выступать, я встала и направилась к ковру. Боль пронзала колено при каждом шаге. Я не обращала внимания, пыталась укротить. Я хотела показать этой боли: «Смотри, на что я способна». Как будто это бы заставило её отступить. Все мышцы были напряжены, я стояла у ковра, как натянутая струна. Резким движением я подняла правую руку в качестве приветствия и также резко опустила. Затем я рванула вперёд, сделала сальто в воздухе и, оттолкнувшись руками от трамплина, приземлилась на больное колено. Боль обожгла так, будто мне выстрелили в ногу. Я еле поднялась, ничего не видя перед собой от боли. Но сделать шаг я уже не смогла и стала искать глазами тренера. Он подбежал ко мне и помог допрыгать на одной ноге до моего места. Я чувствовала, что все взгляды в зале прикованы ко мне. Тренер и спортивный врач помогли мне добраться до медпункта, подальше от любопытных глаз. Я уже понимала, что на этом соревнование для меня закончилось. Однако, как потом говорили, прыжок я выполнила блестяще и получила наивысшие баллы. Но какая разница, если продолжить я уже не могла? В медпункте я легла на кушетку.

– Но ведь получилось, – проговорила я, сдерживая слезы, – я же смогла прыгнуть.

– Элиза, – сказал Андрей очень строго, – ты понимаешь, что лучше бы ты вообще сняла себя с соревнования? Теперь неизвестно, что будет с ногой.

– Вот именно, – поддакнула врач. – Зачем была эта жертва, если теперь ты не можешь продолжать.

– Ну я думала, что смогу, – оправдывалась я.

В медпункт вошли родители.

– Элиза, что произошло? – спросила мама нервно. – Дальше сможешь участвовать?

– У неё повреждено колено, – сказала врач. – Повредила ещё на разминке. Я сразу предупредила, что может быть разрыв мениска. Но она решила участвовать.

– Я собиралась продолжать, но даже наступить на ногу не могу, – сказала я извиняющимся тоном.

– Ей надо в больницу, там сделают МРТ, – сказал Андрей.

Мама подошла ближе.

– Ты точно не сможешь продолжить? – И не дожидаясь ответа, добавила: – Очень жаль.

Её голос был холодным, колким.

Отец вздохнул и проговорил, обращаясь к тренеру:

– Мы её отвезём. – Затем повернулся ко мне: – Ты будешь сейчас давать интервью? Там спортивный канал ждёт. Я сказал, что ты дашь комментарии.

– Да, – кивнула я, хотя мне хотелось просто сквозь землю провалиться.

Мне было стыдно смотреть родителям в глаза. В больницу после интервью мы ехали молча. Мама смотрела в одну точку, поджав губы. Папа то и дело вздыхал.

– Очень больно, – нарушила я молчание. В этот момент мне очень хотелось, чтобы меня пожалели.

– Как же ты так прыгнула, Элиза? И ведь именно перед соревнованием, – проговорил папа.

– Ну пап, всё бывает, – успокаивала я и его, и себя. – У многих знаменитых спортсменов были травмы.

– А ты что, знаменитая спортсменка? – возмущённо высказала мама.

– Нет пока, зато теперь многие меня запомнят по этой ситуации. Об этом обязательно упомянут в спортивных новостях, – сказала я.

– Нашла чем гордится, – фыркнула мама и отвернулась к окну.

Больше всего на свете мама хотела, чтоб я была лучше остальных во всём. Я старалась соответствовать, но выходило не всегда. Знаю, что она хотела как лучше.

В больнице подтвердили разрыв мениска, а потом последовали две неудачные операции, так как колено не восстанавливалось. Я жила в режиме постоянного стресса, не понимая, что дальше. Только спорт давал мне чувство постоянства и опоры.

Третья операция прошла успешно, но реабилитация была долгой. Я могла ходить, даже бегать, как и все, но никакого спорта, прыжков и нагрузок на колено. Спустя почти полтора года я слишком сильно отстала от других гимнасток. К тому же была угроза повторного разрыва мениска при любом неаккуратном движении. Я понимала, что побед мне теперь не видать. Родители, кажется, тоже потеряли интерес: медалей и грамот больше не будет.

Впервые за долгие годы я почувствовала свободу. Не нужно было соответствовать чужим ожиданиям. Это было одновременно страшно и вдохновляюще. Тогда я сказала себе, что теперь направлю внимание на что-то другое, буду жить не в таком жёстком режиме. Не будет соревнований – не будет разочарований.

Однако появились новые вызовы. Спокойная жизнь мне только снилась.