Глава 4

Длины цепи хватило, чтобы зайти в закуток с душем и туалетом. Плохо, что руки скованы – это усложняло множество задач. Я постоянно забывала, что на мне наручники, и каждый раз после неудачной попытки развести руки удивлялась цепи, соединяющей запястья. Плохо, что даже если растянуть цепь на всю длину, то между мной и дверью всё равно оставалось несколько метров. Хотя это неважно. Вряд ли я бы смогла её открыть. Я не один раз протестировала звукоизоляцию помещения. Понимала бесполезность, но неожиданно получила огромное удовольствие. Не помню, когда я последний раз вот так кричала от души. Наверное, никогда.

В горле пересохло. Меня то и дело накрывала волна паники. Сколько мне еще осталось жить? Сколько я буду мучаться? Воображение рождало страшные картины того, что этот человек мог бы со мной сделать. Неизвестно что у него на уме. Мне приходится напоминать себе, что я ещё жива и должна бороться. Но как бороться, если я не знаю, куда он пропал и вернётся ли?

Интересно, меня уже ищут? Что делает Влад? Только бы они не подумали, что я просто сбежала и бросила собаку на улице. А что же они тогда подумают? Что я импульсивная, что на меня нельзя положиться? Нет, Влад же знает, что я бы так не поступила. Если я отсюда выберусь, то подарю Анне новую собаку. Закажу её у заводчиков, чтобы всё было по правилам, с документами.

Терзаемая чувством вины, я сидела на матрасе. Тугие наручники впивались в кожу, оставляя красные полосы. Я старалась не двигаться, чтобы не усугублять боль, но даже так казалось, что кольца становятся всё теснее, будто специально хотят причинить ещё больше вреда. Я потеряла счёт времени. Неважно, день сейчас или ночь. Важно только одно: надо выбираться.

Вчера я так злилась на Влада, не смогла сдержаться, наговорила больше, чем надо. Мы с ним уже полтора года. На самом деле, я знала его с детства. Он был сыном хорошего друга моего отца. Помню, его часто ставили мне в пример: «А Влад недавно занял первое место в городской олимпиаде по математике», а «Влад уже сам читает книги на английском перед сном», а «почему Влад успевает делать уроки до семи вечера, а ты сидишь до полуночи?». Несмотря на то, что мне приходилось часто о нём слышать, в школьные годы я видела его лишь пару раз, когда отец брал меня с собой на дружеские встречи с родителями Влада. Мы стеснялись друг друга и ограничивались лишь несколькими стандартными фразами.

В одну из таких встреч, когда мне было лет десять, отец Влада предложил нам сыграть в шахматы. Мне не очень хотелось играть под пристальным взглядом взрослых и соревноваться с этим юным гением. Я старалась, как могла, но уже в первую минуту стало очевидно, на чьей стороне преимущество. Не на моей. Я периодически отводила взгляд от доски и искала поддержку у гостей. Мама сидела на диване неподалеку и многозначительно вздыхала. В ее глазах читалось недовольство. Кто-то из гостей похихикивал, следя за нашим внезапным турниром, а кто-то подливал себе вина со скучающим видом.

Мне хотелось разреветься, жар прихлынул к лицу. В попытках сдержаться я поджала губы и смотрела только на шахматную доску. Но внезапно игра замедлилась. Влад стал дольше раздумывать над ходами и делать не самый удачный выбор. Я воспользовалась этим и сумела завести его в тупик. Влад заворчал и почесал затылок. Я же поставила ему шах и мат. Меня распирала гордость, я с воодушевлением посмотрела на маму. Она покивала головой с натянутой улыбкой и отвернулась. Влад глянул на меня хитро и крепко пожал мне руку. Все это произошло в считанные секунды, но в этот момент я осознала, что он мне поддавался. От удивления я оцепенела, а затем со смущением отвернулась и пошла к родителям. Влад дал мне победить, и я весь вечер задавалась вопросом «почему». С одной стороны, я была ему бесконечно благодарна, так как отец гордился и хвалил меня по пути домой, а похвалы от него дождаться не так-то просто. Но в тоже время я позавидовала, насколько неважна была Владу эта победа, ведь он так легко отдал её мне. В следующий раз, когда я его встретила, мне было уже двадцать три.

Отвлек голод. Как долго человек может продержаться без еды? Вот и проверим. Иногда голод даже полезен. Пусть это будет экстремальным способом похудеть для тех, у кого нет силы воли. Интересно, что сказала бы мама? Раньше она часто говорила, что у меня нет силы воли, когда я втайне хотела съесть что-нибудь сладкое. А мне было нельзя, ведь я профессионально занималась спортом.

Я снова встала и, звеня цепью, прошла по своей клетке. Самый главный вопрос, крутящийся в голове и сковывающий страхом – что дальше? Зачем он хотел похитить Анну? И что теперь будет со мной? Захочет убить меня, как свидетеля, или будет держать здесь? Попытается ли снова похитить Анну? Если честно, я так и не смогла найти с ней общий язык. Они с братом очень разные. Предположить не могу, какие у неё дела с этим человеком. Надеюсь, кто-то видел моё похищение хотя бы из окна. Сколько пройдёт времени, прежде чем они спохватятся? Влад хорошо меня знает, он поймёт, что что-то случилось, что я не могла вот так сбежать c чужой собакой и без телефона.

Я услышала звук открывающегося замка, и моё сердце ушло в пятки.

Глава 5

Я принес своей пленнице еду на вынос. Ничего особенного – купил по дороге домой fast food, чтобы силы оставались. Они ей понадобятся. Когда я вошёл, она стояла посреди комнаты, и сразу же отшатнулась. Но хоть жива.

Она так и продолжила стоять в нерешительности. Я поставил пакет с едой на стул и сердито взглянул на нее.

– Это мне? – неуверенно спросила, словно извиняясь.

– Ешь скорее, у нас сегодня есть занятия поинтереснее, – приказал я, а потом добавил: – Для меня, конечно.

Сидя на матрасе, она торопливо развернула пакет. Сначала посмотрела на гамбургер с недоверием, а потом, глянув на меня, быстро откусила.

– Я никогда раньше не ела гамбургеры, – сказала она.

– Тебя сегодня ждёт ещё много открытий, – нетерпеливо процедил я.

– Но всегда хотела попробовать, – добавила она.

Пока она ела, я решил разглядеть её получше. Она совсем не походила на ту брюнетку, которую я намеревался притащить. Та была худощавая, с максимально стервозным видом и острыми чертами лица. У этой всё было, наоборот, плавным и округлым: почти круглое лицо с пухлыми, как у ребенка щеками, большие серые глаза, тонковатые губы, с загнутыми вверх уголками. Светло-коричневые волосы мешали ей есть, она постоянно убирала их с лица.

– Почему вы… – начала она, но замолчала.

– Говори, – бросил я.

– Почему вы это делаете? Что вам от меня нужно?

В её голосе звучала смесь страха и раздражения.

Я скрестил руки на груди, наблюдая за её попыткой сохранить самообладание.

– Думаешь, это имеет значение? Ты здесь. Это всё, что тебе нужно знать.

– Разве я не заслуживаю объяснений? – продолжила она.

– Объяснений? – Я медленно приблизился. – Ты заслуживаешь только того, что я решу тебе дать.

Она отвела взгляд и продолжила есть. Её движения были сдержанными, почти механическими, но я видел, как у неё дрожат пальцы.

– Прими это, – я протянул ей таблетку. – Это противозачаточное. Теперь ты будет принимать по две таблетки в день. И без фокусов.

Она испуганно посмотрела на белую таблетку, как будто только начала осознавать всю серьезность своего положения. Трясущейся рукой сунула таблетку в рот.

– Я оставлю тебе упаковку. В твоих интересах их принимать.

Она лишь кивнула, не поднимая глаз от еды.

– Все хватит, заканчивай. Ты меня разозлила.

Она послушно свернула оставшуюся еду и положила обратно в пакет. Её взгляд скользнул по мне, изучающий, но без вызова.

– Пожалуйста, снимите наручники и цепь с ноги. Мне очень больно. Обещаю, я ничего не сделаю. – Её голос звучал тихо и мелодично. Говорила она неторопливо, смотря мне прямо в глаза. Во взгляде не было мольбы, а глаза отражали какую-то детскость и наивность.

На мгновение это заставило меня усомниться в своей затее. Но я проделал большую работу, и не позволю сбить меня с толку.

– Да, конечно, сейчас я сниму с тебя всё, – заверил я. – И наручники, и одежду. А потом прикую тебя вот к тем кольцам. Понятно?

Она внимательно осмотрела меня с ног до головы.

– Подождите. А вас как зовут?

– Альберт, – выпалил я, не подумав, и сильно сжал пальцы одной руки другой рукой. Это привычка у меня ещё со школы. Когда я попадал в нервную или неловкую для меня ситуацию, то пытался перевести эмоциональный дискомфорт в физический. Я не собирался раскрывать ей свое настоящее имя. Да я вообще не собирался вести с ней беседы.

– А меня Элиза, – произнесла она мягко.

– Меня это не интересует. Стала бы ты интересоваться моим именем, были б мы не здесь?

– Почему нет. И имя у вас красивое.

Вот, в ход пошла лесть. Она имеет наглость заговаривать мне зубы. Не надо было вообще ей отвечать. Она нервирует своими комментариями. На этот случай есть кляп.

Хочу заставить её страдать. Хочу, чтобы она в слезах умоляла о пощаде, а я бы ещё подумал. Всё, что я когда-либо получал от женщин, так это удары в спину или равнодушие. Равнодушием особенно отличалась моя мать. Но сегодня я не хочу вспоминать об этом. Настает момент, о котором я так давно мечтал.

Я снял наручники и цепь, а потом приказал ей раздеться. Она поморщилась, осматривая красные следы от оков. Затем застыла в нерешительности.

– Раздевайся! – прорычал я, чувствуя, как ярость смешивается с возбуждением. – Давай скорее.

Она вздрогнула и начала торопливо стягивать с себя платье и колготки, которые уже порвались. Потом очень стыдливо расстегнула лифчик. Грудь у неё была даже больше, чем у той, которую я изначально хотел привезти. И роста они почти одинакового. Только у этой бедра шире.

Она закончила раздеваться и стояла, прикрываясь руками и слегка опустив голову, так что волосы скрывали часть её груди.

– Ложись на спину. Что встала? Тебе особое приглашение нужно? – резко сказал я. – Только попробуй рыпнуться. У меня есть электрошокер.

Она подняла на меня взгляд и, нахмурив лоб, спросила с оттенками мольбы:

– Альберт, ну зачем вы это делаете? Вы же симпатичный, я бы и без принуждения обратила на вас внимание.

– Замолчи, оставь свое лицемерие при себе! Ты думаешь, я настолько тупой? – закричал я.

Я повалил её. Она вскрикнула, когда ударилась головой об упругий матрас. Мягкие волосы рассыпались. Я сел на неё сверху с веревками в руках. Она взглянула на веревки, и из её груди вырвался тяжелый вздох. Когда я взял её руку, она дёрнулась, но тут же замерла. Я начал обвязывать её запястье, ловко пропуская верёвку под узлы и затягивая так, чтобы она не оставляла следов.

– Знаешь, это «двойной бочковой узел», – произнёс я спокойно, больше обращаясь к себе, чем к ней. – Его используют моряки. Надёжный и простой.

Она молчала, но я почувствовал, как её рука чуть подалась назад, будто она хотела выдернуть её, но передумала.

– Я мог бы сделать это быстрее, – продолжил я, словно рассуждая вслух, – но мне нравится, когда всё сделано идеально. Узел должен быть ровным, крепким, красивым.

Я перешел к её ногам. Она напряглась, но не стала сопротивляться. Разведя её ноги как можно шире, я привязал их к кольцам.

– Твои щиколотки – отличное место для «грейпвайн-узла», – сказал я, с любовью продевая верёвку. – Такой узел почти невозможно развязать, если не знаешь как.

Мои руки двигались автоматически, привычно. Каждый виток верёвки приносил странное удовлетворение. Я отошёл на шаг, чтобы полюбоваться результатом.

– Красиво, правда? – спросил я, оглядывая её связанную фигуру. – Узлы могут быть искусством, ты знала об этом?

Она повернула голову, глядя на меня с тревогой и странным оттенком жалости.

– Альберт, ну не надо, – прошептала она.

– Замолчи, – отрезал я, чувствуя, как меня накрывает раздражение. Её голос нарушал ту идеальную гармонию, что я создавал этими узлами.

Затянув узлы посильнее, я остановился, чтоб полюбоваться своим творением. Она лежала на спине, руки и ноги растянуты в разные стороны. Она натянута, как струна и мои узлы не дадут ей сопротивляться. Идеально. Нет ничего красивее изящно завязанного узла. Во мне росло возбуждение. Как красиво смотрятся её запястья и щиколотки. Я смог завязать их так безукоризненно благодаря ее неподвижности.

Я снял штаны, подошел и слегка похлопал её по щекам, пытаясь вернуть внимание. Она открыла глаза и посмотрела на меня, но в её взгляде не было ни страха, ни отчаяния, которых я ожидал. Вместо этого – странная смесь спокойствия и усталости. Я отшатнулся на мгновение, не зная, что сказать. Почему она так смотрит?

Она вопросительно смотрела на меня со скучающим видом. Я слегка опешил от такого поведения. Почему она так себя ведет? Я с силой сжал её грудь. Она слегка сморщилась.

– Ты думаешь, это шутка? – процедил я сквозь зубы, сжимая кулаки. – Думаешь, тебе всё сойдёт с рук?

Она не ответила. Лишь опустила взгляд, словно не желала встречаться со мной глазами. Это бесило. Я чувствовал, как моя власть над ситуацией ускользает, как будто она контролирует всё одной своей пассивностью. Я должен был восстановить контроль.

– Скажи что-нибудь! – почти закричал я, чувствуя, как дрожь начинает подниматься по рукам.

– Что вы хотите услышать? – спросила она, и её голос был тихим шёпотом, но в нём звучал стальной оттенок. – Что я испугалась? Что я буду умолять вас?

Эти слова задели меня сильнее, чем я ожидал. Она не просила, не пыталась сопротивляться. Раз так, будет молчать по моей воле. Я с усилием всунул ей в рот кляп.

– Теперь я буду смеяться! Поняла?

Я никогда не был с женщиной до этого и не хотел бы, чтоб она это поняла. Проведя руками по тугим узлам, сковывающим ее конечности, я вернул свой настрой. Медленно начал двигаться ближе. Когда между нами почти не осталось расстояния, нашел ту самую точку соприкосновения. Неловко войдя в неё, я почувствовал, как всё моё тело напряглось до предела. Сердце заколотилось так, будто я бегу на бешеной скорости, и в голове пронеслась вспышка – смесь ужаса, возбуждения и странного облегчения. Ничто из того, что я читал или слышал, не могло подготовить меня к тому, как это будет на самом деле. Она же продолжила лежать безо всякого сопротивления, лишь широко открыла глаза, взглянув на меня с упрёком, а потом устремила взгляд в потолок.

– Ты за всё ответишь, – сказал я ей. – Узнаешь, каково это – страдать.

Мои движения становились быстрее и резче. Я поглядывал на узлы, опутывающие её руки тугими витками.

Фантазии одолевали меня ещё в старших классах. Я тогда представлял, как связываю своих одноклассниц. Тех самых, что считали меня никем. Я бы мстил им, и они ничего не смогли бы сделать. Долгое время я не терял надежды, что и у меня появится девушка и тогда эти фантазии исчезнут. Но раз за разом меня отвергали. Тогда я понял, что обречён. Я недостаточно хорош, по их мнению, и меня это очень злило. Раз не хотят по-хорошему – будет по-плохому.

Поначалу я испытывал смешанные чувства из-за новых ощущений. На какое-то мгновение меня охватило сомнение: а вдруг я всё делаю не так? Но тут же отбросил эти мысли, посмотрев на её безучастное тело. Кого мне стесняться? Здесь я главный, я решаю, что будет происходить. Я ожидал увидеть сопротивление, борьбу, услышать мольбы о пощаде. Хотел упиваться её мучениями. Но ничего из этого не происходило.

Я навис над ней, всем весом вжимая её в матрас, стремясь подавить остатки её воли. Вдруг я почувствовал, что она как будто стала влажной изнутри. Словно нарастающий ток прошёл через её мышцы. А потом она начала двигаться в такт со мной. Я слегка приподнялся и взглянул на неё. Её глаза были по-прежнему закрыты, но на бледной и гладкой коже разлился лёгкий румянец. Её тело напрягалось всё сильнее, и она, откинув голову назад, глухо застонала через кляп. Извиваясь, она словно подчинилась волне, захлестнувшей её. Я замедлился, параллельно осознавая, что произошло. Но уже через секунду мне стало не до этого, потому что внезапно почувствовал, как всё внутри меня мгновенно сжимается и будто бы загорается изнутри. Сердце колотилось так, что я на миг перестал слышать что-либо, кроме собственного пульса. Тело охватила волна, сначала горячая и нарастающая, а потом она будто пронеслась сквозь меня с невероятной силой. Голова на короткое мгновение опустела от мыслей, и остались только ощущение освобождения. Я сжал зубы, сдерживая вырывающийся стон.

Мое сердце билось с неимоверной скоростью. Пытаясь отдышаться, я заметил, что она смотрит на меня широко распахнутыми глазами, в которых не было не капли страха. В них читался восторг. Кажется, всё опять пошло не по плану.