Надзиратель

Стоп! Мне надо было? Точно мне?

А что произошло, если бы я не кормила своих грудничков через каждые три часа? Не два часа пятьдесят минут, не три часа пятнадцать минут, а ровно три часа. Им стало бы плохо? Они бы заболели? Проголодались или объелись?

Я даже не хотела об этом думать. Знала, что детям лучше, когда существует режим еды, прогулок и сна.

Сон. Крайне серьёзная история. Ведь без него никак. Детской психике необходим ежедневный тихий час, и желательно до самой школы. Но семь лет назад я о школе ещё и не думала, а Тёма с Анютой не думали спать одновременно. Когда засыпал город, просыпалась мафия. Ролями дети постоянно менялись. Я была между ними. Причём всегда на стороне города. А в городе помимо сна были ещё и другие дела.

Например, еда. Когда малыши перешли на твёрдую пищу, я стала готовить им полезные вкусности. Полезные, значит, не покупные кашки-минутки, а гречку и геркулес, которые надо было перебрать, промыть, сварить. Потому что так было правильно. И супчики. Каждый день свежий, на втором бульоне.

Ну, и, конечно, стирка, глажка, уборка, продумывание дел на завтра, чтобы с утра встать в полной боевой готовности после ночи с погодками и мужем. Да, к сожалению, именно в такой последовательности. Благо Егор не сбегал в другую комнату от нас. Он стоически спал, а рано-рано уходил на работу.

Сейчас, оборачиваясь на семь, восемь лет назад, даже не представляю, как я справлялась. А я справлялась. Была полна энтузиазма, самой счастливой мамой самых желанных детей. Я хотела дать им всё лучшее, что могла. Каждому по 100 % любви, заботы и безопасности. Егор же был занят таким же стопроцентным обеспечением нашей семьи, только с материальной стороны. В холодильнике всегда были свежие вкусные продукты, в шкафчиках у Тёмы с Анютой – безумно милые и забавные одежды. Не знаю, где Егор их покупал, я в магазины не ходила. Но ему удавалось отыскать эти крошечные ботиночки, шапочки с помпонами, костюмчики божьих коровок и тигрят, неимоверно уютные кофточки крупной вязки с капюшонами.

Да, это было так. Мы оба работали на нашу семью. А Тёма с Анютой росли в атмосфере любви и заботы, зная, что они получат всё, что захотят. Счастье ли это? Безусловно. И я в нём растворилась, забыв о себе.

В то время даже Мудрость была не нужна. За всех был Надзиратель. Да-да, он самый. И я благодарна ему. Он был даже не опорой, он был монументом. Огромным. Сильным. Смелым. Умным. Уверенным. Он точно знал, что для Тёмы с Анютой правильно.

– Надоело обеды мне эти готовить, – делилась знакомая на детской площадке, – пойду в кафе, суп куплю. Твоим что-нибудь взять?

– Ни в коем случае! – передо мной грудью вставал Надзиратель. – Детям такое вредно.

– Я на выходные своего отдаю бабушке с дедушкой, а сама с мужем отдыхаю, мы ходим в кино и рестораны, – делилась другая мамочка.

– Отдавать? – возмущался Надзиратель, – как такое про ребёнка можно сказать? И как это быть без детей? Все выходные? Даже пять минут страшно представить!

Сейчас мне кажется, что именно Надзиратель уберёг меня от всех тех странных, на мой взгляд, историй, которые я слышала от молодых мам. У меня не было послеродовой депрессии, я не хотела сбагрить кому-то своих детей, мне не нужна была помощь, со всем справлялась сама. Потому что Надзиратель следил за чётким выполнением обязанностей, поминутно. Я знала, что делаю, для чего делаю, а главное, что делаю всё правильно.

И так проходили первые пять лет моего декрета. Анютка с Тёмой становились старше, чему-то учились, потихоньку приобретали самостоятельность. Казалось, Надзирателю тоже надо было меняться, и он это понемногу делал. Из монумента уменьшился до равного мне по габаритам мужчину в строгом костюме.

Я стала искать дело, которым захочу заниматься, помимо материнства. Скромно обратила на себя внимания и обнаружила… Что меня нет. На семи тысячах фотографий в галерее телефона были только Тёма и Аня. На кухне вся посуда детская, а у меня даже собственной тарелки не обнаружилось. Наверное, разбилась когда-то, а новую не было мысли купить. Одежда – додекретная. На полках детские книги, которые я читала ежедневно, но это были истории для Ани и Тёмы. Я ходила по комнатам и не обнаруживала вещей, рассказывающих обо мне. Разве только тапочки и кроссовки.

Надзиратель больше не возвышался надо мной, но всё ещё был чуточку выше. А это значило, что его было ещё слишком много. И мне с ним стало тесно. Хотя он и освободил место для Истерички с Мудростью.

Истеричка

Я не истеричка!

(Марина, мама погодок)

Тёме с Анюткой было три и два года, соответственно. Дети знакомых в этом возрасте уже ходили в сады, а я даже представить не могла, что оставлю сына и дочку с кем-то чужим. Да простят меня все воспитатели! Я с удовольствием сама водила детей на развивашки и, конечно, присутствовала на них. Помогала клеить аппликации, лепить из пластилина, вставать в хоровод. Максимально вовлекалась в процесс занятий и досуга моих погодок. От мысли, что я несколько часов проведу без детей, если они пойдут когда-нибудь в сад, наворачивались слёзы.

Но одновременно с тем, что я не смогла отпустить детей, пришло сознание, что где-то в этом мире существую и я. Неизвестно какая. В прошлом деловая, энергичная, занимающая престижную должность. Однако выйдя в декрет, решившая не возвращаться в офис и посвятить себя семье. А впереди ещё годы, когда Аня и Тёма подрастут, и мне надо будет не только варить супы, гладить одежду и раскладывать вещи по местам – наступит и другое время, в котором…

«А что буду делать я? Куда пропала я из собственной жизни?»

Как только появились эти вопросы, Надзиратель стал немного слабее, и пришла Истеричка.

В тот день я неважно себя чувствовала – ныл зуб, и появилось ощущение, что никому до меня нет дела. С утра повторяла одни и те же просьбы по несколько раз, но в итоге, делала всё сама. К вечеру, когда боль усилилась, а силы иссякли, я решила, что приготовлю на ужин что-нибудь простое, но:

– Не хочу гречку! – отворачивался от тарелки Тёма.

– Не хочу! – повторяла за братом Анюта.

– Перестаньте, пожалуйста, – спокойно попросила я в первый раз.

Но это не сработало, дети начали требовать любую другую еду, возили ложками по тарелкам так, что гречка рассыпалась на стол, стулья и пол.

На кухню влетела рыжая хищница. Она что-то кричала, царапая лапами пол. Мне самой стало страшно, не то что детям. От густой шерсти шёл жар, который Истеричка выплёскивала наружу. А дальше, наведя панику, она ушла с высоко поднятым хвостом, оглядываясь на нас.

И мы снова остались втроём. Я смотрела на Тёму с Анютой, а они на меня. У обоих в глазах застыли слёзы. А у меня появился ужас.

– Мама, мы любим тебя, – проговорили дети, шмыгая носиками, и стали есть эту дурацкую гречку.

Я заплакала про себя, обнимая их. Я готова была сама раскидать ужин на стол, стулья и пол, лишь бы никогда больше не приходил тот страшный зверь Истеричка. Но, почувствовав свою силу, она стала возвращаться.

При этом её появление нельзя было предугадать. Она врывалась в наше пространство и рушила всё вокруг, хлопала межкомнатными дверями, что-то орала, шипела и исчезала, виляя рыжим хвостом. Конечно, после её нападок дети всегда становились напуганными и послушными, минут на десять, а я раздавленная чувством вины.

– Марин, как ты справляешься? – интересовались подруги. – Мы с нянями, и то никакие. А ты сама, и всё успеваешь. Гуляешь два раза в день и при любой погоде. Не перестаём удивляться!

А я понимала, что не справлялась. Надзиратель указывал, что надо делать, Истеричка следила за выполнением обязанностей у всех нас. Хотя, когда Егор был дома, она позволяла детям оставаться детьми, но начинала шипеть на мужа. И тогда я решила пойти учиться у семейного психолога. Онлайн, конечно.

Я захотела разобраться, что происходит, и откуда появляется Истеричка. Лекции слушала по ночам и во время глажки или готовки.

– Детям не нужно ваше внимание 24/7, – говорил педагог-психолог, – им достаточно и пятнадцати минут, главное, чтобы в это время вы эмоционально взаимодействовали. Не в гаджетах или своих проблемах, а растворялись в потребностях вашего ребёнка.

Это было именно тем, чем я занималась последние три года. Только не по пятнадцать минут, а круглосуточно. Но дети из послушных карапузов стали подрастать в активных, любопытных девочку и мальчика, с характерами. Они больше не верили каждому моему слову безусловно, у них начали проявляться свои мнения.

– Смотри, самоёт, – радостно воскликнула Аня, когда мы подходили к подъезду.

Я подняла взгляд вверх, но небо было чистое.

– Нет, самолёта нет, – задумчиво произнесла я.

– Есть, – упёрлась Аня.

Тёмка тоже отвлёкся от палки, которой водил по кустам, и посмотрел ввысь.

– Где? – обратился к сестре.

– Вон, – Анютка пальчиком показала на синюю машину доставки, где, действительно, был нарисован небольшой белый самолётик.

– Так нечестно, – обиделся Тёма. Он всегда за справедливость.

– Честно! – ответила Аня и вырвала палку у брата.

Конечно, завязался эмоциональный спор, который раньше я бы кинулась разбирать, но теперь, послушав психолога, не лезла. В конфликте, мне так говорили, всегда участвуют двое, а третий – лишний.

Так, на какое-то время я поверила, что Истеричка больше не придёт, и мы продолжим жить в семейной гармонии. Спокойней стала относиться к претензиям детей и с бо́льшим вниманием к Егору. Понимала, что после работы он приходит уставший, и ему надо отдохнуть, а не решать проблемы, которые случились с нами за день.

Мы стали играть в новые игры с детьми, пока Егор был не дома. Психолог научил представлять, будто Анютка с Тёмой – это тесто для пирожков, которое надо месить, обнимая и щекоча малышей; закутывать детей в коконы, из которых они выпархивали бабочками; брать сына с дочкой на колени и баюкать их словно младенцев. Помимо этого, я придумывала комкать бумагу и кидаться ей по типу снежков, устраивать дискотеки. Дети, конечно, радовались, а у меня каждый раз начинала болеть голова – это приходил Надзиратель. Он считал, что нечего впустую тратить время.