Ты сказала:
– Пусть пройдёт дождь, тогда и споёшь,
а то с ним ничего не слышно.
Но ты не поняла.
Ведь это его песня, мой голос всего лишь дрожь.
Его шум мешает тебе?
Похоже, ты не догоняешь главного, малышка!
А дождь барабанил, отстукивал ритм,
играл на трубе водосточной
и по ступенькам сбегал точь-в-точь,
как я 7 лет в музыкалке…
Срочно
я взял тебя на рыбалку,
думал, увидишь, как в осеннем пруду плещется ёрш и поймёшь…
Ты на рассвете протянула мне телефон,
сказала:
– Сделай меня красиво.
Нет, ты не поняла,
рассвет из пруда на фоточке не унесёшь,
даже если за тобой
светится камыша пегая грива.
А дождь не играл, не отстукивал ритм,
не нарезал слова, не ложился строчкой
и по листве не сбегал точь-в-точь,
как я с музыкальных… в парк
кататься на лодочке.
Поплавок жамкал платок пруда,
как ребёнок без вниманья теребит изнутри карманы в тоске…
Ты бегло строчила сториз, ставила лайки… Кто с кем…
А я молчал.
Мы с паучком качали ногами лучи и
немного доски.
Их глянец не журнальный – живой,
они с естественным лоском.
Ты отвлеклась,
положила голову мне на плечо:
– Посмотри в камеру.
Я улыбнулся неловко.
Запустила тонкие пальцы в ершистый пробор:
– Дай приглажу, а то растрёпан. Вот так неплохо…
Вздохнула, прильнула:
– Может, однажды нам будет клёво с тобой, Лёха…
Но ты не поняла —
рыбу надо подсекать, когда случилась поклёвка…
В цилиндрическую приземлённость быта
Опускаю ведро утреннего воздуха.
Оно трепещет на серой косичке,
стремится открытым ротищем
хлебнуть залпом до краёв.
И ловит солнце, и тонет
с трепетным нимбом.
Тоненькая ручка,
роняя капли,
скрипит:
спа-су.
Наматываю косу,
Обнимаю ручку
Ставлю на бортик ведро
с, обменянной на
воздух, водицей.
Спас-ла.
Шмякает
обессилено
ручка, упиваясь
плеском холодных
брызг и прижимаясь
к непоседливому ведру.
Успокоился в водной глади,
выловленный из глубины нимб.
Бабочка коснулась лапками края ведра,
коснулась усиком вод, и снова мечется нимб…
Перекатистый грохот
Наполнил небо
Убираю кастрюли
Прыгни в пасть к заботливой лягушке —
Просочись в игольное ушко.
Смело обведи ковшом осьмушку неба.
Надломи, не проливая молоко.
Зачерпни на осень влажной глины.
Пальцы, мнущие, вдохновлены.
Торопись! Зимой дрожат осины, липки…
Торопись до первой на реке волны.
Воротишься в явь уже другою,
Прочертив незримо колею.
Травянистый аромат с дугою тонкой
В утро нежное замёрзший дождь прольют.
Завтра я была
восторженно влюблена
солёная полынь
под правым плечом
ещё не примята
раскалённая добела
полноокая луна
ещё не пробовала рябинь
Антареса и напролом
сквозь толщи морей листопадов
завтра я была
восторженно влюблена
Струны выпавшего пера
воспевают бескрылую
повседневность.
Я летала.
Всем, кто боится, что ему нечего сказать миру,
посвящается
Я чистый лист.
Что миру я могу сказать?
Из пачки запечатанной фабричной
ещё на свет не вылез и
ещё лежу среди таких же
одинаковых пустых,
принять готовых на себя
упругость шестерёнок,
картриджа чернила…
Ещё томлюсь под гнётом
тех, кто надо мной,
и неосознанно давлю
на тех, кто ниже.
Ещё не мят.
Не тронут нежною рукой.
Не встретил глаз…
Не сложен я.
Не скомкан и
не порван с силой…
Я чувствую, края мои остры.
Но крови проливать мне б не хотелось.
Я знаю,
между строками чисты, белы
должны остаться до конца пробелы.
И пребывая в предвкушении чернил,
Я буду в это верить до корзины стылой,
и слушать аромат,
едва оставшийся от масляной щепы,
которыми мы все когда-то были…
В такси было душно. Головная боль накатывала волнами, вызывая тошноту. Такое с Дмитрием происходило регулярно после автомобильной аварии, в которой он получил черепно-мозговую травму. Но сегодняшняя боль била все рекорды по своей силе.
Наконец мучительная поездка закончилась, и он еле живой выбрался из такси. Но лучше не стало. Глоток свежего осеннего воздуха вперемешку с выхлопными газами общественного транспорта вызвал новый приступ тошноты. Дмитрий остановился, чтобы хоть как-то прийти в себя. Перед глазами всё плыло, вокруг суетились люди, гудели машины, внося свою лепту в его и так дискомфортное состояние.
Дмитрий неимоверным усилием воли заставил себя идти в сторону университета, где он преподавал высшую математику. Вот уже показалась лестница, ведущая ко входу в учреждение. Она была невероятно длинной и перемежалась площадками. Оказавшись перед первой ступенькой, он остановился – требовалась передышка, так как не было уверенности, что сможет преодолеть такой путь, не привлекая внимания к своему состоянию. От вида предстоящего подъёма тошнота усилилась. И Дмитрий отошёл в сторону, отвернувшись от лестницы.
– Дмитрий Евгеньевич, здравствуйте, – услышал приветствие от проходящей мимо группки студентов, но в ответ смог только кивнуть.
К университету, как муравьи, стекались толпы учащихся, спешащих на лекции. Некоторые сбивались стайками и увлечённо общались между собой. Начало учебного года всегда пробуждает активность, желание действовать, общаться и изучать что-то новое, даже у самых ленивых.
Никто особо не обращал внимания на стоящего в стороне молодого профессора с задумчивым видом. Да, Дмитрию было всего тридцать пять. Как добился такого высокого научного звания в свои годы, он не знал. Вернее, не помнил. Врачи после травмы поставили диагноз: диссоциативная амнезия. Он утратил воспоминания о своей жизни, но все общие знания остались в полном объёме.
Дмитрий пытался отвлечь себя от приступа, разглядывая верхушки деревьев и крыши домов, следил за полётом птиц, свободно перемещающихся в пространстве над этим живым копошащимся муравейником из машин и людей.
И вдруг на небольшом кусочке неба, которое видно было среди громадин окружающих зданий, появилась точка. Точка приближалась, увеличиваясь в размерах. И вот уже можно было различить силуэт девушки… летящей на метле. Дмитрий замер, и даже его головная боль отошла на задний план. Девушка приземлилась около небольшого кафе через дорогу от университета, поставила метлу, прислонив её к углу здания, тряхнула головой, поправляя разметавшиеся волосы, посмотрела в ту сторону, где в полном оцепенении стоял профессор, и пошла в его сторону.
«Невероятно. Я схожу с ума. Надо спросить у невролога, вызывает ли препарат, который я принимаю, галлюцинации». Дмитрий закрыл глаза и тут же открыл. Но галлюцинация не исчезла. Она приближалась. Она шла прямо на него. Дмитрий не понимал, почему окружающие люди никак не реагировали на девушку. Этот факт лишний раз доказывал, что полёт на метле ему почудился.
А девушка была вполне материальна. Она перешла дорогу и уже подходила. Дмитрий отметил её необычную красоту. Пышные, цвета платины волосы эффектно контрастировали с персиковым оттенком кожи. Глаза необыкновенно выразительные, янтарные с жёлтыми вкраплениями, как у кошки, смотрели, словно прошивали насквозь. Поравнявшись с ним, она буквально на секунду заглянула в затуманенные болью глаза профессора – его сразу обожгло изнутри, притупляя мучительную мигрень, и как ни в чём не бывало прошла мимо.
Дмитрий будто в замедленном кино наблюдал, как незнакомка поднимается по лестнице, ведущей к университету. «Кто она? Совсем не похожа на студентку, больше на школьную училку смахивает», – пронеслось у него в голове.
Девушка была одета в бежевый костюм и туфли-лодочки на невысоком каблуке – всё это подчёркивало изящность её тонкой фигурки. Но, несмотря на внешнюю хрупкость, энергетика исходила от неё мощная, один взгляд чего только стоил.
А незнакомка удалялась, и вместе с ней отступала тошнота и головная боль. И, наконец, о чудо! В голове словно щёлкнули выключателем, произошло прояснение сознания, мир вновь окрасился в яркие краски, и захотелось жить. Да, пусть это звучит пафосно, но именно это почувствовал профессор. Он вдохнул полной грудью, посмотрел по сторонам, но люди не заметили очередного чуда.
Дмитрий оглянулся на то место, где незнакомка ранее «припарковала» метлу. Но метлы не было. «Точно галлюцинации», – подумал он и пошёл в сторону университета. «Стоп! А где же тогда головная боль, которая закончилась ровно в тот момент, когда девушка заглянула тебе в глаза?» – не сдавался внутренний голос. «Может, стоит догнать её? Догнать и спросить, где метла и моя головная боль? Полный бред. Что со мной?» Но когда Дмитрий вновь посмотрел на лестницу, то понял, что незнакомка, избавившая его от страданий, уже затерялась в толпе студентов. «А была ли девушка? Да… Мне прямиком к психиатру», – так рассуждал Дмитрий, поднимаясь по ступенькам университета.
– Дмитрий Евгеньевич, приветствую, – в холле его встретил коллега.
– Здравствуйте, Алексей Юрьевич, – профессор слегка поморщился.
Дмитрию не нравился этот прилипчивый тип, который почему-то решил, что они теперь друзья, и в упор не замечал прохладного к себе отношения. После аварии Дмитрий не церемонился с людьми, если они ему не нравились, но в случае с Алексеем Юрьевичем почему-то терпел.
Коллеги старались обходить стороной нелюдимого и вечно мрачного профессора. Студенты его боялись, хотя человеком в университете он был новым, но все сразу поняли, что «халява» не прокатит. Подарки и взятки не жаловал, надавить через связи не получалось. К тому же женские чары и слёзы на него не действовали, а вызывали только снисходительную улыбку, и это в лучшем случае.
– Отойдём? – Алексей Юрьевич кивнул в сторону, уводя профессора от шумных потоков молодёжи. – Слушай, Дима, – неофициальным тоном заговорил он, – давай на выходных махнём за город. У моего знакомого там база отдыха крутая. Можно на квадроциклах погонять, шашлыки забабахать, за грибами поохотиться.
Дмитрий поморщился, собираясь отказать этому новоявленному «другу», но тут в конце холла заметил мелькнувшую фигурку в бежевом костюме.
– Да, хорошо, поедем, – и он, ничего больше не говоря, устремился вслед за незнакомкой, стараясь снова не потерять её из виду.
– Я заеду за тобой в десять утра! – уже почти прокричал Алексей Юрьевич, и Дмитрия опять нисколько не смутило такое небрежное к себе отношение.
О проекте
О подписке
Другие проекты