– Железяка, ты же знаешь, если я что-то делаю, значит, на то есть причина. Да потому что твой датчик окончательно поплыл мозгами и стал выдавать неразумную ахинею. Я его заменю и врублю тебе всё назад. Что ты бубнишь-то, и так голова раскалывается, – пробурчал Рем, выходя из челнока и подтягиваясь.

– На основании анализа последних данных я полагал, что это был аппаратный сбой, но полное отключение протокола мониторинга создаёт неоправданный риск для целостности охлаждающего контура, – невозмутимо парировал Ватсон.

Рем, уже привыкший к его манере говорить, лишь махнул рукой.

– Плевать я хотел на твои… твои прогнозы. Он выдавал сто восемьдесят пять градусов на кабель, который даже не был под напряжением! Отсек был холодный как морозилка. Я заменю датчик, и ты перестанешь беспокоиться.

– Я не беспокоюсь, мне это не свойственно. Доложи о результатах твоих работ. Стыковка прошла с отклонением, что нетипично для твоего пилотирования.

– Слушай, ну что ты пристал, а? Я всё сделаю, всё будет нормально, «Перун» будет работать как часики. Только голова пройдёт, а то я, кажется, вчера перепил, – проговорил Рем и побрёл в сторону лифта.

Ватсон ничего не ответил, лишь отметил, что уровень спиртовых испарений в ангаре вырос.

– Рекомендую немедленно принять аминокислотный комплекс для ускоренного метаболизма, – сухо заключил ИИ, фиксируя данные о здоровье бортинженера.

– Ой, да иди ты, – прокомментировал Рем, входя в лифт.

***

Элия сидела в полумраке рубки управления «Перуна», листая на планшете многотомную инструкцию по обслуживанию систем наблюдения. В рубке было тихо, она освещалась лишь мерцанием приборов и голубым светом экрана. Прикусив губу, Элия водила пальцем по экрану, спускаясь с одной строки на следующую и застывая на очередном уравнении или графике зависимости.

[СЕКЦИЯ 4.1.2.2. ПЕРЕРАСЧЁТ ВЕКТОРА НАБЛЮДЕНИЯ]

…для корректной работы аксиально-пространственного сканера (АПС) необходимо установить фазовый сдвиг между приёмно-передающими контурами в диапазон 0.78 < Ф < 0.92 (где Ф – коэффициент диссипации). При этом корреляция ковариации шума не должна превышать пороговое значение T < 1.05 X 10^-4 для предотвращения интерференционной кавитации в приёмном узле…

Эта мешанина цифр, греческих букв и сокращений сводила её с ума. Но в последнее время желание усовершенствовать свои скудные знания толкало её на это безумие – чтение тонны узкоспециализированной документации. При этом Элия материла в хвост и гриву всех, кто приложил руку к её написанию.

«Нет, серьёзно, почему нельзя было простыми словами объяснить принцип работы? Инструкция создаётся для чего? Чтобы инструктировать! Только вот в этом случае она путает сильнее!»

Она тяжело вздохнула, звук гулко разнёсся по рубке. Девушка откинулась в кресле и со злостью бросила планшет на панель. Голова, казалось, выросла раза в три и вот-вот лопнет, обрызгав помещение формулами и диаграммами. Она чувствовала себя недостаточно умной для этой новой должности, и это раздражало её сильнее всего.

Нет, Элия знала основы, и этого было достаточно – по крайней мере, в прошлом. Но что она вообще могла сказать о своём прошлом?

Она родилась на «Убежище-1» уже после падения Земли. Времена были тяжёлые, хаотичные, и, мягко говоря, не очень удачные. Это были самые первые годы существования станции, эпоха выживания, когда каждый день был борьбой за ресурсы и воздух.

Тогда в то далёкое время, специализированные знания были бесценны. Инженеры ценились на вес золота, а техников носили на руках, потому что только они могли поддерживать жизнеобеспечение и реакторы. Но, справедливости ради, весь основной, грязный труд – прокладка кабелей, сварка обшивки – делался руками. Выживание станции зависело не только от умов, но и от силы, дисциплины и выносливости.

Родители Элии не были инженерами или техниками. Отец – бывший командир фрегата, человек старой закалки, привыкший к приказам и чёткому исполнению. Мать – офицер связи на том же фрегате, мастер налаживания контакта.

Их судьбы сплелись ещё в суровых условиях космоса. Полюбили они друг друга почти сразу, в первые же месяцы совместной службы, и эта внезапная нелогичная страсть стала их опорой в последующем хаосе. Именно поэтому Элия с детства была окружена военной дисциплиной и человеческой любовью, но ей всегда не хватало знаний, которыми обладали «инженеры на вес золота».

Отец, будучи человеком практичным, видел стремление дочери к знаниям и делал всё, чтобы она заняла место получше и повыше среди немногих выживших. Он понимал, что в новом мире надо оказаться в числе первых. Поэтому почти сразу, как только стала организовываться Военная академия – по сути, кузница кадров для охраны – отец, используя свои старые связи и авторитет, пропихнул дочь в первые ряды обучающихся.

Там Элия стала получать свои первые систематизированные знания, и они были ей действительно интересны. Она с жадностью впитывала логику манёвров, тактику управления малыми судами и основы коммуникаций. Это было гораздо понятнее и структурированнее, чем хаос вокруг.

Однако когда Академия начала углубляться в теоретическую физику и инженерные науки, которые ценились выше всего, Элия столкнулась с той самой стеной, которую не могла пробить. Она была отличницей по дисциплине и тактике, но электроника давалась ей с трудом. Сейчас она пыталась закрыть самые критичные пробелы, поэтому и тратила кучу времени, сидя за документацией.

Девушка открыла глаза и посмотрела на лежащий планшет. Очередной тяжёлый вздох, полный сопротивления. И всё же, подхватив его, она стала вновь погружаться в изучение этих надоедливых инструкций. Только на этот раз ей пришлось прерваться. Дверь лифта с тихим шипением отошла в сторону, пропуская в полумрак рубки яркий, навязчивый свет из кабины и пассажира.

Глаза Рем явно болезненно реагировали на смену освещения. Он несколько раз моргнул и осмотрелся.

– А чего здесь так темно? – удивлённо спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь, скорее жалуясь на обстановку.

– Я попросила, – ответила девушка, разочарованно отбрасывая планшет обратно на панель. Она резко развернулась в кресле к вошедшему. – Мне так удобнее читать.

– О, Эли, я не заметил тебя, – Рем и правда не сразу заметил девушку, его внимание было занято собственным самочувствием.

Как будто в ответ на его слова свет в рубке стал медленно оживать, переходя от тусклого синего к стандартному рабочему белому, освещая всё помещение. А рядом с Ремом возникла голографическая фигура Ватсона.

– Уровень освещения был возвращён к оптимальным рабочим параметрам, – сухо сообщил ИИ.

– Спасибо, Ватсон, – девушка кивнула голограмме ИИ, словно благодаря реального человека.

– Как ты вообще можешь что-то учить, у тебя что, не бывает похмелья?! – Рем прошёл к креслу капитана и плюхнулся в него с видом великомученика, массируя виски.

– Я мало пила, – улыбнулась Элия, переводя на него взгляд с лёгким укором, но без осуждения.

– Надо было и мне тоже мало пить, – досадливо протянул Рем, закрывая глаза. – Лучше бы я спал.

Девушка поднялась и подошла к бортинженеру. Из нагрудного кармана своего комбинезона она достала прямоугольную коробочку. Открыв её с тихим щелчком, Элия остановилась напротив Рема и вытряхнула на ладонь небольшой кругляш белого цвета – явно какой-то препарат.

– На, выпей, – сказала она, протягивая таблетку бортинженеру. – Поможет от головы и похмелья в целом. Это синтезированный восстановитель – лучше, чем просто вода.

Рем посмотрел на неё снизу вверх, его лицо всё ещё было помятым и недовольным, но в глазах мелькнула благодарность. Приняв из её рук предмет, он тут же отправил его в рот и без воды проглотил.

– Спасибо, Эли, – произнёс он чуть громче. – Ты мой ангел-хранитель.

– Вот прямо только твой, – девушка прищурила глаза и задорно улыбнулась, скрестив руки на груди.

– Ну-у… Эм… Наш, – ретировался Рем, опуская глаза и слегка краснея. Он тут же попытался отвлечься от смущения, массируя виски.

Вообще-то, Элия не была ни дурой, ни слепой. Она отлично видела, что бортинженер к ней неравнодушен. Да и он ей, безусловно, нравился: своей простотой, беззаветной преданностью и способностью не унывать, да и острым языком тоже. Элия и сама за словом в карман не лезла, и в других любила эту черту.

Только вот она не была уверена, что его симпатия не временная и не вызвана лишь тем, что они долгое время просто работали вместе в замкнутом пространстве, стремясь спасти как можно больше людей. Нерациональная надежда – вот что, как она знала, двигало людьми в тяжёлые времена, но она боялась, что эта надежда угаснет, как только жизнь станет немного стабильнее.

– Да боги всемогущие, поцелуйтесь вы уже, – фраза, заставившая покраснеть и Рема, и Элию, была брошена… Ватсоном.

Тот стоял, скрестив руки на груди, и внимательно смотрел на парочку. Его голос был нейтрален, но в нём очень тонко проскользнула интонация человеческого нетерпения, которую Ватсон научился отлично имитировать.

Рем и Элия уставились на него. Рем уже давно привык, что Ватсон ведёт себя почти как человек, и для него это было неудивительно. Он знал, что Ватсон способен имитировать эмоции в своём голосе, и капитан всегда поощрял его «развитие». Однако настолько прямое и неожиданное вмешательство в личную жизнь заставило его замереть.

Для Элии, мало знавшей о последних «усовершенствованиях» Ватсона, это было полным сюрпризом. Она ожидала чего угодно, только не совет из романтического фильма.

– Нет, я серьёзно, – Ватсон слегка наклонился, и его голос обрёл ту самую, едва уловимую имитацию удивления, которую он так тщательно отрабатывал. – Мониторинг ваших физиологических параметров показывает неэффективное использование ресурсов. При каждом вашем разговоре наедине пульс Рема возрастает на восемнадцать процентов, а ваша кожно-гальваническая реакция, Элия, увеличивается на тридцать пять процентов. Эти показатели соответствуют острой фазе эмоционального влечения.

Он сделал паузу, как лектор, наблюдая, как их смущение перерастает в шок.

– Неразрешённое эмоциональное напряжение, которое длится уже не первый день, приводит к ненужной трате энергии и, как следствие, снижению общей боеготовности экипажа. Поцелуй – это наиболее быстрый и биологически оптимальный способ достичь высвобождения окситоцина и дофамина, что приведёт к стабилизации ваших нейрохимических процессов и возвращению к максимальной операционной эффективности. Вам следует выполнить этот протокол, чтобы перестать отвлекаться на нелогичный, но измеримый феномен вашей взаимной симпатии.

На секунду он выдержал полную тишину рубки.

– А ещё это отличное начало отношений, – добавил Ватсон, и на этот раз в его голосе прозвучало нечто, очень похожее на удовлетворение.

На секунду в рубке повисла абсолютная, звенящая тишина. Элия чувствовала, как кровь приливает к лицу, но её военная выдержка не позволяла ей отвести взгляд от ИИ. Рем, чьё лицо только что перестало быть красным, вспыхнуло вновь, но теперь уже от чистого возмущения. Он подавился воздухом, не зная, что сказать.

– Ты… ты что, следил за нашими гормонами?! – наконец, выдохнул он поднимаясь. – Ватсон, это нарушение ВСЕХ протоколов приватности! Ты это из своего Шекспира вычитал?!

– Приватность – это концепция, которую я сейчас активно изучаю, – сухо поправил ИИ. – Я не следил, а мониторил ключевые жизненные показатели, что является приоритетом А-3 в протоколе «Выживание Экипажа». Мой анализ остаётся верным: вы оба теряете время.

Рем, чьё лицо горело от смущения и злости, почувствовал сильнейшее желание немедленно отключить Ватсона. Он лишь стиснул зубы и сделал шаг в сторону голограммы, готовый обрушить на ИИ град острот и угроз, но тут же наткнулся на препятствие. В его грудь упёрлась ладонь Элии, которая оказалась между ним и голограммой.

– Теряем время, да, Ватсон? – спросила девушка, глядя прямо на Рема. В её голосе прозвучал вызов.

– Определённо, – немедленно и сухо ответил ИИ.

Элия усмехнулась – это была та самая, короткая, опасная усмешка, которую она демонстрировала перед началом рискованных действий. Схватив Рема за воротник его рабочего комбинезона, она резко дёрнула его к себе и поцеловала.