1

Зал для брифинга – это просторная смежная комната, между камбузом и кают-компанией, где в основном проводились совещания по поводу исследуемых планет. Посередине стоял большой массивный аппарат – стол, на котором транслировалось трехмерное изображение поверхности сканируемой планеты. На одной из стен висел большой экран, на который обычно выводилась различная информация: цифры, графики, таблицы, или транслировались съемки с камер и телескопов. Несмотря на то, что комната была довольно большой, диаметром метров десять, сейчас в ней было даже тесно от собравшегося здесь народа. В общей сложности восемнадцать человек: пять членов экипажа, шестеро ученых участников экспедиции, шестеро ремонтников, неожиданно прибившихся к рейсу. Ну и человек, которого ни к одной группе отнести было нельзя. Он стоял в стороне от всех, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Мужчина, хмурясь, смотрел на капитана «Церебрума», который, делая пометки на карте, изображенной на экране, спокойно говорил:

– Это где-то здесь, в Системе GJ-1002. Сигнал в диапазоне военных. Если бы наши новые друзья не подлатали оборудование, – капитан взглянул на одного ремонтника, тот, улыбнувшись, кивнул, – хрен бы мы его обнаружили.

– GJ, – протянул Вернадский. – Большой крюк.

Капитан бросил на него мрачный взгляд, но ничего не ответил, вместо этого посмотрел на главу научной экспедиции Элис Баркли. Та, по своему обыкновению, строго и несколько меланхолично обвела взглядом присутствующих и ровно сказала:

– Я полагаю, вопрос не требует обсуждений. Правила космических перелетов разночтений здесь не предполагает: мы обязаны откликнуться на сигнал.

– Или, – неуверенно подал голос Роберт Шоу, старший помощник, желчный, педантичный и до ужаса неуверенный тип, – мы должны передать сведенья ближайшему патрулю или базу в течение семи дней.

Время в космосе, по традиции, считали по земным меркам.

– Сколько для сигнала до ближайшей базы? – без интереса спросила капитана Баркли.

– Ближайшая, – почесал мужчина бороду, – либо назад, на Глизе, либо к Тау Кита. До первой это недели две, до Кита дней двадцать.

Баркли равнодушно пожала плечами, мол, вопрос решен и пошла к выходу.

Про патрули говорить, разумеется, никто не стал, они были почти мифом. Вместо этого Аяме Аоки, совсем юная, улыбчивая девушка – ботаник из группы ученых, неуверенно спросила:

– А до GJ нам сколько?

– Дней пятнадцать, может, чуть больше, – неохотно ответил капитан, посмотрел на ученых, понял суть вопроса и добавил:

– А вообще наше путешествие увеличится где-то на месяц. При условии, если не застрянем нигде.

По залу прошли тяжелые вздохи: все хотели домой, но спорить никто не стал, сигнал бедствия игнорировать нельзя.

Молодая девушка с короткими черными волосами и игривой родинкой под левым глазом – Леона Милс, кибернетик команды, – поймала взгляд Алана и ободряюще улыбнулась.

Капитан чуть-чуть постаял, упершись руками в стол, в ожидании вопросов и комментариев, но поскольку таковых не последовало, кивнул и отправился на мостик. Остальные тоже начали разбредаться кто куда.

Леона улучила момент и подошла к Алану, незаметно взяла его за руку и тихо спросила:

– Ты как?

– В порядке, – стараясь звучать легкомысленно, ответил мужчина.

Девушка склонила голову набок и в недоверии скривила губы, тогда Алан вздохнул и добавил:

– Да правда, всё нормально. Если подумать, я уже семь лет в экспедициях, месяц ничего не изменит.

Он хотел добавить: тем более месяц с тобой, но подумал, что прозвучит это слишком слащаво и потому просто тепло улыбнулся. Леона вернула улыбку и пошла на свой пост.

Сейчас корабль будут готовить к маневру: рассчитывать курс, разворачиваться, разогревать двигатели… Сигнал о помощи – дело серьезное, так повелось еще на самой заре покорения космоса. Но что-то здесь Алану не нравилось: эти странные ремонтники, этот военный корабль. Откуда бы ему там взяться? Система GJ-1002, по началу очень перспективная для колонизации, уже давно ни у кого не вызывала интереса: слишком неудобно она была расположена, вдали от основных маршрутов, а значит снабжать её было слишком дорого, тем более, рядом было открыто несколько систем с не менее богатым потенциалом.

Человеческая экспансия космоса была еще слишком молода. Охватив пространство примерно в шестьдесят световых лет, освоение проходило крайне неравномерно и сосредоточено было в основном в направлении Кассиопеи. Потому часто так получалось, что в погоне за прибылью, научным интересом или из-за обыкновенной хаотичности процесса, некоторые системы, расположенные ближе к Солнцу, оставались малоизученными, брошенными или ими и вовсе никто так и не заинтересовался. GJ-1002 была как раз из таких, хоть ближайшей назвать её можно было с натяжкой. Впрочем, что такое пятнадцать световых лет в масштабах вселенной.

Алан посмотрел на карту региона, все еще выведенную на экран, и недовольно скривился.

***

Ориентироваться было нелегко. Пыль, однообразный пейзаж, сумятица в голове – всё это сильно осложняло моё продвижение.

Примерно через час я вышел к невысокой каменной гряде. Что-то вроде песчаника с замысловатым орнаментом линий разных парод и неглубокими пещерками, углублениями с округлыми арками и колоннами.

Связь молчала, сканер на костюме тоже. Причина была связана с электромагнитным излучением. Оно увеличивалось во время бури. Так, кажется, говорил Климов. Что-то его ещё в этом удивляло, но я не мог вспомнить, что именно.

Головная боль и легкая дезориентация постепенно проходили, хотя сознание работало всё еще несколько приглушенно. Чувствовал себя иногда, как во сне. И вот странное дело, серебристые мушки до сих пор хаотично мелькали вокруг меня. Проведя несколько простых экспериментов, я убедился, что это все же не зрительные галлюцинации. Какая-то мелкая, вроде бы металлическая крошка, хрупкими снежинками вспыхивающая то тут, то там в потоках пыли. Черт с ней, не до этого.

Я сверился с созданной мной на планшете картой, которая при помощи лазерного сканирования, показывала моё расположение относительно обнаруженных мною у капсулы объектов. Примерно, конечно, с приличной погрешностью, но лучше, чем ничего. Иначе бы я просто ходил кругами.

После того, как у шаттла отказала система управления, нами было принято решение эвакуироваться. Я покинул «Прыгуна» почти сразу, а Михаил чуть замешкался, пытаясь хоть немного стабилизировать траекторию падения. И тут до меня дошло: сканер не определил место положения другой капсулы, он зарегистрировал именно Вернадского, значит ли это, что Миша… не успел. Я тряхнул головой. Будем надеяться на лучшее.

Через несколько минут я набрел на беспорядочно стоящие колонны, тоже, кажется, из известняка, ну, или чего-то на него похожего. Вроде бы ничего особенного – многолетняя работа ветра, песка и воды (в южном полушарии планеты есть огромный океан, водоросли на дне которого, как полагает Климов, и обеспечивают атмосферу кислородом). Но все же вид этих чуждых нелепых исполинов с куполообразными и почти круглыми головами своеобразно отрезвил меня, заставил взглянуть на ситуацию со стороны, поселив в душе глубокую тревогу.

Чужая, неизвестная планета. Огромный бездушный булыжник, болтающийся в космосе. И я на нем один… Совершенно. Нет «Церебрума», зависшего на орбите и ожидающего контакта. Нет первой группы, отправленной на помощь «Аматерасу-1». Нет и команды Баркли, которая отправилась на втором челноке-лаборатории для исследования планеты. Никого. Только пыль, камни и шепот инородного ветра.

Пыль и шепот. Я закрыл глаза и попытался восстановить дыхание. Разумеется, это все шок от пережитого стресса, падения и… и высадки на чужую планету. Мне ли не знать. Пульс успокаивается. Пора идти дальше. Но только я открыл глаза…

Какая-то тень справа. Шелест. Словно тысяча маленьких лапок.

– Что за черт?!

Я резко, насколько это позволял скафандр, повернулся вокруг своей оси. Что-то как будто мелькало на периферии зрения, но никак не уловить. Вот оно! Большая тень со змеиной грацией ныряет за камни и через секунду показывается с другой стороны.

Проклятье!

Я развернулся и стремглав понесся к гряде скал. Вокруг шуршало, мелькало, шептало. Вот-вот настигнет. Спина и плечи одеревенели от напряжения. Звук тяжелого дыхания наполнил шлем.

Разумеется, подобная беготня в ограниченной видимости, да еще в скафандре, не могла закончиться хорошо. Я споткнулся и кубарем покатился под откос. Стремительный спуск продолжался подозрительно долго. В глазах тошнотворно мелькало жёлтое и черное. Наконец все закончилось. Быстро перевернувшись на спину, я понял, что десятиметровый, довольно крутой желоб затянул меня в пещеру.

В пыльном мраке ядовитым пятном горел выход на улицу, который сейчас приковал всё мое внимание. Я напряженно ждал. Ветер со свистом врывался в пещеру и разгульно резвился под её сводами. В арке прохода клубились облака песка, как будто пытались принять какую-то осязаемую форму, но каждый раз, в конце концов, передумывали.

И больше ничего.

Неужели показалось. На руке осторожно, словно боясь накалить и без того напряженную атмосферу, пикнул сканер. Взяв себя в руки, я перевел на него взгляд. Ага, скафандр наконец-то поймал сигнал Вернадского. Инженер был всего в двухстах метрах – я обернулся – за моей спиной. Там царил непроглядный мрак. Какая нелегкая понесла его в пещеры? Впрочем, есть и плюсы: выходит, Михаил не разбился на челноке.

Я осторожно поднялся, бросил последний взгляд на выход и включил фонарь на скафандре. Сердце в груди отыгрывало сумасшедший ритм, идти в царство тьмы очень не хотелось, тем более, после пережитого там, наверху. Время шло, а я все не решался сделать шаг. Черт! Рационализируем. Баркли и Кан говорили на эту тему: чего-то там мало в воздухе, низкая радиация и еще что-то… короче, даже если органическая жизнь (кроме растений) и есть, то в зачатке, максимум – мелкие насекомые.

Мне просто привиделось. Стресс, игра тени и света, пыль с песком. Да и почему монстр не последовал за мной. Испугался пещеры? Смешно. Это слегка помогло взять себя в руки. Так, связь!

– Вернадский, прием! – проговорил я на нескольких частотах, основных и аварийных. – Миша, ответь.

Тишина. Либо радиосвязь всё ещё не может пробиться через помехи, либо… Вернадский не отвечает.

Ладно, надо идти, вдруг инженеру требуется срочная помощь.

Система пещер была не слишком запутана: основная дорога уверенно вела вперед, а немногочисленные ответвления быстро заканчивались тупиками. Сканер, в который была встроена функция лидара легко помогал найти правильный путь. Мне всего пару раз довелось свернуть не туда, но уже через пару минут прибор определял впереди тупик.

Путь, пусть и немного, но все же шел под уклон.

В пещере тоже мелькали голубые искорки. Я на несколько секунд выключил фонарь. Да, снежинки не отражали свет, они сами излучали его короткими электрическими вспышками, словно светлячки. Может, какая-нибудь примитивная жизнь?

Я машинально попытался оттереть испарину со лба и конечно наткнулся на стекло шлема. Чертова планета выматывала. Психологически в первую очередь. Не известно, чего от неё можно ожидать. Сначала пропала связь с первой группой, что, наверное, не слишком удивительно, учитывая здешние загадочные электромагнитные вспышки и бури. Но что случилось с управлением на «Прыгуне»? Тоже последствие бури? Вряд ли, челнок оснащен внушительной защитой, в том числе и от магнитного излучения.

Всё это, конечно, вызывало тревогу и нервировало, наряду с недавними видениями, но решать эти вопросы я не собирался, оставлю их ученым нужного профиля. Сейчас главная задача: отыскать Михаила, а потом попытаться найти основную группу. Будем надеяться, что с командой ремонтников всё в порядке, да и Баркли со своими людьми приземлилась гораздо удачнее нас с Вернадским.

Я двинулся дальше, внимательно осматриваясь вокруг. Как бы не столкнуться с угрозой. Опасные инопланетные твари – это, конечно, яркий образ, но свалиться в какую-нибудь каверну, или быть расплюснутым сорвавшимся камнем – сценарий намного более реальный.

Через несколько десятков метров сканер показал впереди то, чего я опасался больше всего – многочисленные разветвления и полые пространства. Искать в таком лабиринте Вернадского будет очень нелегкой задачей, и опасной. Сканер здесь не слишком поможет, в подобных условиях он не справится с адекватным трехмерным моделированием.

И все же мне повезло. Тоннель, выводивший к многочисленным разветвлениям, с противоположного конца немного освещался. Свет был не искусственный, самый что ни на есть настоящий, в смысле, естественный. Видимо, здесь было недалеко до поверхности, и лучи здешнего светила пробивали вековой мрак пещер. Но это было не важно. Самое главное – в конце тоннеля я обнаружил человека, неподвижно сидевшего на каменном парапете, тянувшемся вдоль правой стены. Космонавт. В таком же скафандре, что и у меня. Не нужно быть гением…

– Михаил! – воскликнул я и бросился к товарищу.

Мягкий свет, падающий откуда-то из проходов, освещал его еле-еле, так что осмотреть инженера как следует я смог только когда подошел вплотную и направил на него луч фонаря. Первое, что я увидел заставило меня слегка отшатнуться: стекло скафандра изнутри было плотно забрызгано кровью.

Одернув бестолковый рефлекс, оттереть забрало – все же отвык я от скафандров, – я бросился проверять жизненные показатели Михаила. Он не оказывал никакого сопротивления.

Худшие опасения не оправдались: показатели были в норме, пульс разве что высокий.

– Миша! – снова позвал я.

Ноль реакции. Легкая встряска тоже не помогла. Тогда я приблизил свою голову к его: мне показалось, что он что-то говорит. Из-за забрызганного кровью забрала разглядеть что-либо было сложно: глаза открыты, напуганы, но бессмысленны, на лице крови почти нет, губы шевелятся, однако слов не разобрать.

– Миша!

Не реагирует. Ладно, попробуем иначе. Я включил его радио и настроил свою частоту. Первое, что прорвалось в эфир – тяжелое хриплое дыхание. Затем послышался слабый голос Михаила:

– Нет… я не буду… тебе не удастся… я… сопротивляться…

Потом что-то неразличимое, и так по кругу.

Похоже, сильно ударился головой. Но как тут поймешь, нужно снимать скафандр. Я сел на корточки и снова посмотрел на жизненные показатели: температура тела, уровень кислорода, давление – все в норме. Но на деле это очевидно не так.

Вдруг сбоку послышался какой-то шум. Что-то осыпалось. Затем, как будто шаги. Я замер, всматриваясь в тоннель, который через несколько метров разветвлялся на множество проходов. Снова что-то осыпалось и прошуршало. Я выкрутил внешний микрофон скафандра на максимум.

В тоннелях кто-то бродил. В отдалении слышны были звуки, похожие на шаги. Не успел я толком напрячься, как на руке снова просигналил сканер. Кажется, этот парень специально выбирает подобные моменты.

На дисплее появилась ещё одна точка: Ааорон Данор. Кто это? А, стоп! Один из людей Бейкера. Ремонтник. Я сверился с лидаром, да, звук шагов исходил примерно из того места, где обозначился Данор. Ну, наконец-то повезло!

Я поднялся, сделал было шаг в сторону, но Миша неожиданно сильно схватил меня за руку, я даже вздрогнул. В шлемофоне послышался его четкий, уверенный голос:

– Держись, ты должен бороться!

После этого Вернадский снова обмяк и продолжил бубнить себе что-то под нос.

– Все в порядке. Скоро вернусь, – неуверенно произнес я и отправился к разветвлению тоннеля.

Многие пути вели в разные части огромной светлой пещеры. Потолок здесь в нескольких местах отсутствовал, пропуская лучи света и осыпая сверху водопады песка. Получилось что-то вроде песчаного бассейна с многочисленными каменными островками и расставленными в хаотичном порядке кривыми изъеденными временем колоннами.

– Это Алан Шекли, прием, – вызывал я по рации, затем поменял частоту, и еще раз:

– Вызывает Алан Шекли, ответьте.

Тишина, только шум помех. Через один из тоннелей я вновь вышел к упомянутой пещере – бассейну с песком. Желтая дымка здесь особенно обильно мерцала бело-синими снежинками. Сканер начал барахлить: точка с подписью «Аарон Данор» периодически исчезала и появлялась в разных местах, но локализована всё время была где-то в этой пещере.

Взгляд мой привлекло еле заметное движение. Песок на дне пещеры менял свои очертания: выводил линии, закручивался в спирали. Он словно пытался что-то сообщить, казалось, вот-вот, и линии обретут какой-то осмысленный образ.

Внезапно радио взорвалось бурей звуков. Я поморщился и машинально попытался закрыть руками уши. Шум был какой-то странный: смесь старого модема в поисках модуляции, высокого писка и каких-то звуков совсем неподдающихся описанию. Во всей этой мешанине, будто угадывался какой-то механический голос, но слов разобрать невозможно. Я убрал звук почти до минимума, открыл глаза и с удивлением обнаружил, что песок в бассейне буквально встал дыбом. Пещера наполнилась желтым туманом. Но это еще не самое худшее: в рыжей мгле мелькнул силуэт неведомой твари.

Я упал на землю и поспешно отполз к колонне, которая росла из каменного парапета, тянувшегося вдоль стены.

Шуршание лапок оказалось совсем близко. Нечленораздельный звук – что-то среднее между стрекотанием и шепотом. Я даже не мог толком понять, слышу ли его из динамиков рации или он исходит от монстра.

Секунды длились бесконечно долго. Я всё ждал, что тварь вылезет из-за колонны и бросится на меня. Но ничего не происходило, разве что шелестящий звук всё нарастал.

Я немного осмелел и потихоньку приподнялся, опираясь спиной о колонну, тихонько, миллиметр за миллиметром, стараясь не дышать, выглянул из-за столба и ужаснулся. Прямо передо мной болтался покорёженный, окровавленный шлем астронавта. Надпись сбоку гласила: «Аарон Дарон».

Я сжал челюсти, чтобы не издать ни звука. Шлем потянулся вверх, а затем куда-то вбок. Он как будто зацепился за тело твари. Хотя мне привиделось, словно он был её частью. Сложно объяснить.

Я поспешно отвернулся и вжался в колонну. В голове навязчиво стучала одна мысль: уходи, уходи!

Шелестящие звуки начали удаляться. Противный скрежет наполнил пещеру, затем раздался глухой удар и шум бьющего в разные стороны песка. В этот момент радио снова взорвалось звуком, несмотря на то что громкость была выведена почти в ноль.

Ждать я больше не стал, рванул в сторону тоннелей. Не разбирая дороги, рискуя заблудиться в этом рыжем мареве, угодить в трещину, споткнуться.

Мне повезло, до прохода добрался быстро, это был, кажется, не тот, по которому я пришел, но не важно.

Пробежав ещё пару десятков метров, я укрылся в тени, чтобы перевести дыхание и оценить ситуацию. Тишина. Погони не было. Радио успокоилось. Даже пыль была не такая густая, какой должна была бы быть при таком взрыве песка. Черт! Как будто ничего не случилось. Ну уж нет. Все эти события слишком странные, чтобы я остался здесь ещё хоть на минуту! Надо забрать Михаила и сваливать отсюда.

Но тут меня ждал очередной неприятный сюрприз. Когда я добрался до знакомого тоннеля, то с огорчением обнаружил, что Вернадского на месте уже нет.