2

– Как она прекрасна! – восхищенно заявила Аяме Аоки.

В зале для брифинга опять собралось много человек, правда, в этот раз в основном ученые. Час назад Церебрум вышел на среднюю орбиту планеты, с которой поступил сигнал бедствия, и спутник только-только начал производить съемку.

Ученые были в явном возбуждении, даже вечно холодная валькирия Баркли напряженно всматривалась в экран, на котором транслировалось изображение планеты. Алан Шекли же этого восторга не разделял.

Он стоял в стороне от всех и неприязненно смотрел на экран. Восклицание Аяме для него так и вообще было непонятно. На вкус Алана планетка была абсолютно непривлекательна. Во всяком случае, Шекли встречал гораздо более интересные образцы. Взять хоть бы HD189733b, на задворках изученной вселенной, с её стеклянными дождями. Да, сущий ад с температурой до тысячи по Цельсию и ветрами почти в десять тысяч километров в час. Но зато какая красивая!

А это? Рыже-коричневый с голубым дном карлик. Унылые очертания слегка разбавляли серо-белые облака. Огромный океан, занимающий большую часть южного полушария, пытался придать внешнему виду планеты изюминку, но справлялся, по мнению Алана, не очень. Контраст голубого и коричневого – такое себе. Впрочем, о вкусах не спорят, эстетика – вещь сугубо индивидуальная, кому, как не Шекли знать об этом.

– Ну что?! – ворвался в зал Алекс Парсонс – микробиолог группы. – Пляшите! – он взмахнул над головой флешкой. – Коля зафиксировал первые наблюдения!

Ученые, как дети малые, кинулись к компьютеру, и через несколько секунд возбужденные голоса загомонили, перебивая друг друга:

– Атмосфера, ну разумеется…

– Смотри-смотри, газовый состав!

– И температура!

– С учетом плотности воздуха, температуры, давления, силы притяжения… Какого черта мы пропустили этот бриллиант?! Всего-то пятнадцать световых лет от Земли! – в негодовании схватился за голову энергичный и слегка дурашливый Парсонс.

– Похоже, тут все условия для возникновения жи… – поддержала Аяме, но её тут же перебил суровый голос Баркли:

– Рано делать выводы. Тем более обратите внимание на малый уровень радиации, кислорода и…

Алан дослушивать не стал: вышел из зала. Он чувствовал, как в нем поднималось раздражение. Люди – настоящие фанаты своего дела, полные энтузиазма, перед ними неизученная планета, новая задача, и они с головой уходят в дело, получают удовольствие от этого. Профессия Шекли не давала скрыть очевидный факт: он завидовал. А ещё злился. Злился на то, что они не разделяют его раздражения. Экспедиция заняла почти год, неужели они не хотят вернуться домой! Алан понимал, что не справедлив и пытается мерить реальность своими ощущениями, но поделать со своей злостью ничего не мог.

Вернее, почти ничего. Был один метод.

Мужчина направился в рубку ИИ. Так называли небольшую комнату, увешанную мониторами – центр управления искусственным интеллектом. На полу, потолке, стенах змеились бесконечные пучки проводов, а в центре стоял массивный столб с мерцающим внутри светом: переливами красного, синего и зеленого. Сердце управления кораблем. Ядро искусственного интеллекта. Но самое главное, здесь большую часть времени находится тот, кто обслуживает и контролирует всю эту махину.

Алан посмотрел по сторонам, тамбур был пуст. Мужчина энергично открыл дверь, и взгляд его тут же потускнел. Внутри никого не оказалось…

Через несколько часов капитан «Церебрума» снова собрал всех в зале брифинга. Вид у мужчины был слегка раздраженным, но он тщательно пытался это скрыть.

Эрик Майер, что называется, старый волк. Он начал походы в космос, когда они ещё были особенно опасными и непредсказуемыми. Человек железной закалки, строгий, но справедливый. Таким он всегда старался казаться. Иногда получалось, когда-то нет. Может быть, если бы не пристрастие к алкоголю и слишком непокладистый, неуступчивый характер сидел бы сейчас Майер в кабинете на неприлично высоком этаже и руководил бы, или делал вид, что руководит, каким-нибудь очередным серьезным проектом, как многие его знакомые, с которыми он начинал карьеру. Но жизнь сложилась, как сложилась. Впрочем, справедливости ради, надо сказать, сложилась не худшим образом. Капитан, пусть и не самого престижного, но все же хорошего корабля, которому до выхода в тираж было ещё далеко. «Церебрум-6» класса «Астра» был отличным быстроходным кораблем с хорошей для его габаритов вместительностью и отсутствием необходимости в большом командном составе. Корабль, конечно, не являлся личной собственностью Майера, но был надежно закреплен за ним. Недостатка в работе и заказах не было, востребованность экипажа и корабля была высокой по меркам корпоративной конкуренции, а значит, капитан и его команда всегда были при достатке. И Майер с возрастом научился это ценить. Пить не бросил, но стал относиться к выпивке гораздо спокойнее, свой неуступчивый характер попытался обернуть себе на пользу (любой скажет, надежнее капитана не найти) и вообще, стал более зрелым и сдержанным.

И все же сейчас на его лице нет-нет да отражалась прежняя нотка неукротимости. Она боролась с выдержкой, закалённой возрастом. Борьбу эту, скорее всего, видел только Шекли, остальные замечали только необычайное раздражение капитана.

– Значит так, – хрипло заговорил Майер. – Мы расшифровали сигнал с «Аматерасу». У них там поломка какая-то. Однако на связь с экипажем выйти не удалось. Сильные электромагнитные импульсы создают помехи. Профессор Климов уверен, они связаны с постоянными бурями в этом секторе, сигнал от аварийного маяка проходит, остальное нет. Короче, – капитан бросил раздраженный взгляд на Бейкера. – Наши друзья ремонтники любезно вызвались помочь потерпевшим бедствие.

Глава инженерной бригады холодно улыбнулся, Алан ещё раз отметил про себя, что мужчина ему абсолютно не нравится, было в нем что-то холодное и отталкивающее.

– Через час мы подготовим челнок для вылазки. Наён, ты полетишь с ними, – обратился он к маленькой хрупкой женщине с добродушным лицом – медику команды. – Остальные остаются на борту.

– Но капитан, – подала голос Баркли. – Мне с командой тоже хотелось бы высадиться. Планета представляет необычайную ценность для исследования.

Майер пожевал губами и отвел взгляд, всем своим видом показывая, что знал, куда все повернется, но сценарий этот не одобрял.

– Боюсь в контракте не указана GJ…

– Мы оба знаем, что этот пункт в контракте открыт, – холодно прервала Баркли. – И если в ходе экспедиции мы обнаружим планету потенциально пригодную для жизни…

– Для начала – мистер Бейкер с командой, – раздраженно перебил Майер. – Если я решу, что внизу всё спокойно, черт с вами, дам добро на посадку.

Элис Баркли кивнула и удалилась, за ней неуверенно последовали её люди, все были несколько смущены недавней короткой перепалкой и тоном капитана.

Перед уходом Шекли бросил последний взгляд на Майера. Капитан был мрачнее тучи, вцепился руками в столешницу скана, челюсть сжата, взгляд уставился в пустоту. Но как Алан не думал, понять причину такого состояния Эрика Майера он не мог.

***

– Проклятье! – процедил я сквозь зубы.

Следы уводили куда-то в тоннели, но там терялись. Точка со сканера исчезла. Я спустился на нижние уровни. Несколько переходов вывели меня в гигантский зал. Он имел форму почти идеального круга. Если стены и потолок, возвышавшийся надо мной на расстоянии двадцати метров, еще можно было рассмотреть, то дно пещеры терялось в бесконечной темноте, луч фонаря мог выцепить только несколько мостиков и хрупких каменных наростов, в беспорядочном расположении они образовывали как бы уровни пещеры. Примерно точно такой же мостик был передо мной, но он никуда не вел, заканчивался тупиком.

Я в который раз включил рацию, настроившись на ту частоту, которая была у Вернадского.

– Миша?

Каждый раз я боялся услышать в шлемофоне те непонятные звуки, что взорвали динамики там, возле песчаного бассейна. Но ничего такого не было, как, впрочем, и ответа Вернадского, только легкое шипение.

Я в нерешительности замер на месте. Сознание рвалось как можно быстрее покинуть это место. Но Михаил. Как же оставить его?

Так, нет, нужно рассуждать логически. Мне не найти его здесь. Черт знает, насколько эта пещерная система огромна. Непонятно, почему вообще инженер вдруг ушел, в его-то оглушенном состоянии. Может, спасался от чего-то? Бесполезно, все равно не разберусь, произойти могло все что угодно. Что же делать?

«БиоЛаб»! Правильно. Шаттл приземлился… Я достал планшет и включил свою грубо накиданную карту с пометками. Место посадки челнока, определенное сканером капсулы, в нескольких километрах на юго-запад от точки с подписью «Вернадский».

Что ж, решено. Сначала надо выйти на команду ученых, а затем, с их помощью отыскать Михаила. Только бы он остался к тому времени жив.

Скрепя сердце, я выбрался из пещеры тем же путем, что и пришел. К моему удивлению, буря совсем утихла. И пусть пыль и песок еще не совсем улеглись, видимость стала чище.

Передо мной раскинулась необъятная равнина. Ничего интересного на ней, впрочем, не было: песок, каменные плиты, различные монументы из песчаника, разбросанные в хаотичном порядке. Чем-то отдаленно место напоминало Белую пустыню в Египте, только цвета здесь были преимущественно желто-рыжие.

Небо было беспросветно затянуто быстробегущими песочного цвета облаками, иногда между ними искрились разряды электричества.

Гряда песчаника тянулась далеко с севера на юг, и казалась нескончаемой, но мне повезло, через пару километров я нашел перевал. Карабкаться долго не пришлось: гряда была невысокой, но её приземистость с лихвой компенсировалась не только протяженностью, но и шириной. Забравшись на одну из самых высоких точек, я так и не смог разглядеть, где начинается спуск с противоположной стороны. И все же я решил идти по каньону, пересекающему гряду. Ну, во-первых, других путей я не видел, а во-вторых, перевал, вроде бы, вел в нужную мне сторону, петляя между невысокими обрывами и камнями, он упрямо следовал на запад.

Путешествие затянулось на часы. Желудок уже сводило от голода, с питьём было все проще: жажду можно было утолить, не разгерметизируя скафандр, через трубочку на воротнике. А вот с едой… А я еще хотел вернуться к капсуле после того, как вышел из пещеры, чтобы еще раз свериться с маяком. Хорошо, что передумал, иначе загнулся бы от голода. Впрочем, это может ждать ещё впереди. С момента старта с «Церебрума» ничего не ел, а это было уже часов двадцать назад.

Постепенно пейзаж начинал меняться, незначительно, но все же. Песок становился все темнее, со временем он даже стал походить на почву. Появились первые растения – колючие невзрачные кусты, покрытые какой-то блестящей слегка пульсирующей ржавчиной. Я с отвращением поглядывал на заросли, которые становились все гуще и выше, и старался держаться от них подальше.

Становилось жарко. Система охлаждения скафандра была повреждена и работала со сбоями, а встроенный внешний термометр показывал плюс двадцать семь по Цельсию. Чем дальше я продвигался, тем выше становилась температура. Впрочем, связанно это было, пожалуй, не с географическим положением, видимо воздух был охлажден бурей, а после её завершения, вновь стал нагреваться.

Черт, жары мне только не хватало. Я устало присел на подвернувшийся плоский камень и провел языком по засохшим губам. Если так пойдет дальше, то у меня и вода закончится. Я поменял картридж с воздухом и возобновил путь.

Каньон через тридцать метров скрывался за поворотом. Что там, очередная вереница переходов, или, наконец, долгожданный спуск. Самое печальное, что окончание нагорья не давало мне гарантий обнаружения «БиоЛаба». Но хоть путь смогу выбирать, а не плутать по лабиринту троп.

Я так вымотался, что недавно пережитый страх, и вообще все, что случилось в пещере, казалось забытым сном. И если первое время я вздрагивал от каждого шороха и поминутно озирался, то сейчас всё больше уверялся, что мне многое привиделось. Может, взрыв какого-нибудь газа, который поставил песок дыбом, а на фоне стресса воображение дорисовало всё остальное. Нет страшного инопланетного монстра, нет окровавленного шлема. Всё что есть, это бесконечный лабиринт между скал песчаника, да эти отвратительные кусты.

К реальности меня вернула неожиданная вибрация на правом запястье. Я уже забыл, что перевел сканер в беззвучный режим после того, как его пиканье несколько раз чуть не довело меня до инфаркта.

Ну, наконец-то! На дисплее появилась точка «БиоЛаб-16».

Идти еще прилично, километров десять, но определенность придавала сил.

Через пару часов перевал пошел на спуск. У подножья ржавые заросли составляли порой непроходимые джунгли, держаться от них на расстоянии становилось всё сложнее, благо раскинулись они не слишком широко. Через километр кустарник резко заканчивался, подпирая небольшую не то скалу, не то холм. С его вершины я, наконец, увидел «БиоЛаб», вернее его двигатель. Он торчал из-за расщелины высокой скалы, которая начинала горную цепь. До челнока было километров пять, не меньше.

В низине, между моим холмом и челноком, раскинулся самый настоящий инопланетный лес, с самыми настоящими деревьями. Не такими, конечно, как на Земле, но очень похожими. Их широкие, но короткие стволы были сделаны словно из серого металла, на немногочисленных необычно изогнутых, словно растение пробивалось из камня, ветках росли крупные, размером с ладонь взрослого человека, листья. Они были темно-коричневого цвета и блестели, словно покрытые чем-то маслянистым.

Лес был не слишком густым, деревья стояли неплотно. Пройти не составит труда. Но идти не хотелось.

Что-то было неприятное и отталкивающее в этой картине. Мне кусты-то были неприятны, а здесь целый биом, ну или экосистема. Я давно уже заметил за собой несколько брезгливое отношение к другим планетам, но тут это чувство было особенно сильным.

Я попытался связаться с челноком. Бесполезно. Аварийные маячки на скафандрах и кораблях работали иначе, и поймать их сигнал было проще, да и били они на очень большое расстояние. Вон маяк «Аматерасу» мы запеленговали почти за семь световых. Хотя на этой планете связь работала крайне плохо. По словам Климова и «Аматерасу-то» мы заметили исключительно по счастливому стечению обстоятельств, некоторыми из которых явились погодные условия.

Вот и сейчас, после бури, оборудование начало потихоньку оживать. Впрочем, за вязкую кисею песочных облаков было всё равно не пробиться, и «Церебрум» молчал. Может, «БиоЛаб» поддерживал с ним связь, оборудование там куда мощнее.

Ладно, гадать бессмысленно, надо выдвигаться, тем более, судя по всему, скоро начнет темнеть: облака на горизонте уже окрасились в темно-красный цвет.

Внизу, под холмом, там, где примерно начинался лес, земля сильно менялась. Я ступил на коричневый ковер: переплетение множества маленьких отростков, очертания каждого из которых еле угадывалось и отдаленно напоминало структуру дождевых червей. Почва (если это была почва) мягко пружинила под ногами. Неприятно, но вроде бы безопасно.

Я старался обходить стороной всё подозрительное, а это, в общем-то, всё, что попадалось на пути, но позже любопытство взяло верх, и я решил подойти ближе к одному из деревьев.

Растение и вблизи выглядело так, будто вытесано из камня или металла, кора имела почти такой же рельеф, что и у земных деревьев, разве что рисунок был несколько необычным, он линиями, закручивающимися в спираль, бежал от корней к верхушке. Большие мясистые листья действительно сочились чем-то жирным, а еще их плотно покрывали тоненькие ростки с круглой головкой, они-то и имели коричневый цвет, сами листья были темно-зелеными. Эти загадочные наросты – то ли грибок, то ли часть растения – тихонько шевелились, причем явно не от ветра.

Трогать я ничего не стал, побрел дальше.

Лес жил своей жизнью, это ощущалось в мелочах: в тихом покачивании «почвы» под ногами, в еле заметных хаотичных подёргиваниях листьев, в колыхании ветвей, шепоте ветра. Я ускорил шаг.

Идти стало легче: мягкая слегка пружинящая земля, как будто подталкивала вперед. И всё же путь предстоял неблизкий, тем более, когда не чувствуешь от усталости ног, спина одеревенела, а желудок, кажется, готов был уже пожирать другие органы.

Через пару часов лес кончился, «дорога», которая снова стала каменистой пошла на подъем. Это я добрался до широкого подножья горной цепи, где-то там, на вершине нагорья, приземлился «БиоЛаб». Погода снова начала меняться, поднялся ветер, снова закружив хороводы искрящихся снежинок.

На середине подъёма в динамиках рации ожил какой-то едва различимый шум. Поковырявшись в настройках, сквозь помехи я стал улавливать звук. Музыка? Что за черт? Мелодия была едва слышима и, кажется, знакома. Но с чего бы кому-то транслировать здесь музыку. В душе снова начала нарастать тревога.

Со временем через мелодию стали пробиваться другие звуки. Сначала они были слышны в рации, но чем дальше я продвигался, тем четче их улавливал микрофон скафандра. Вот их источник стал совсем близко. Глухие ритмичные удары. Кажется, здесь, за этим камнем.

Я осторожно подкрался к развилке. Система скафандра любезно вывела мне на забрало предупреждение о повышенном пульсе. Опять творится какая-то чертовщина. Что не так с этой планетой!

Я прижался спиной к камню и медленно выглянул из-за угла.

В середине круглой площадки, обрамленной валунами, скрючилось человеческое тело. Во всяком случае, похожее на человеческое. Я видел конечности, кажется, ноги и половину туловища. Тело неестественно дергалось и подрагивало, словно под ударами электричества. Разглядеть подробно мешала пыль, бившая, будто из-под земли.

Шум в наушнике стал невыносимым, заунывная мелодия теперь слышалась четко, но стресс, казалось, окончательно блокировал способность мыслить трезво – узнать я её всё равно не мог. Тело в середине площадки вдруг дернулось особенно сильно и стало совершать возвратно-поступательные движения, словно раскачиваясь.

Я в ужасе снова скрылся за камнем. В голову пробралась паническая мысль: а что, если на планете не осталось никого в живых, что если, я иду к разбившемуся кораблю с горой трупов, а вокруг мечутся странные, страшные, немыслимые порождения планеты в поисках, чем бы полакомиться.

Так, Алан, стоп, приди в себя! Тебе мерещилось уже черт знает что, и не одно видение не оправдалось: никто не сожрал, никто не напал, никто даже не показался.

Я снова выглянул из укрытия и в ужасе застыл: площадка была пуста.

– Чёрт! – вырвалось у меня.

Музыка исчезла, остались только мерные удары, и, кажется, они исходили из облака пыли в середине площадки. Сердце кричало: надо уходить. Разум хотел проверить, будто это спасло бы его от страха, помогло бы разъяснить ситуацию и успокоиться.

Я сделал пару шагов вперед. Ещё. И ещё. И вот, когда разум был готов согласиться с сердцем и дать команду сваливать отсюда со всех ног, в мое плечо что-то вцепилось.

Я дернулся и изо всех сил рванулся вперед. Не устоял на ногах, завалился, но тут же перевернулся на спину, поднимая руки в защитном жесте.

Передо мной стояло что-то белое, гуманоидное – я даже сразу не понял – человек в скафандре. Он примирительно поднял ладони и медленным движением убрал с забрала золотой светоотражающий фильтр.

Передо мной стоял Ривер Адамс – геолог группы Баркли. Мужчина шевелил губами, но ничего не было слышно из-за глухих ударов где-то за спиной, тогда Ривер указал себе на грудь и показал пальцами «три». Ах да, рация. Я отключил микрофон и настроил приемник на нужный канал.

– Привет, Алан, – послышалось в шлемофоне. – Как же я рад, что ты жив! Мы думали, вы разбились.