Глава 3

Подполковник Завьялов положил трубку и громко выдохнул. Потом выругался. Грязно, эмоционально и исключительно матом.

– Вот же Тимофеев! Вот же сукин сын! – завершил он свою тираду.

Офицер слишком давно знал «чудаковатого» частного детектива, а потому прекрасно понимал, что уже произошло и что будет дальше.

Самодеятельность. Именно так подполковник называл любые действия, предпринятые без его согласия и/или информирования. Даже оперативники, участковые и простые патрульные иногда грешили подобным делом. А уж Тимофеев…

Он только этим и занимался.

Завьялов вспомнил свое знакомство с детективом. Тот без стука ворвался в его кабинет, непонятно как попав в отдел, и с порога, без «здравствуйте» и «Я, такой-то, такой-то» принялся критиковать ход расследования одного из дел.

Холодными спокойными фразами, с безразличием в голосе дерзкий незнакомец разносил в щепки основную версию следствия. А потом швырнул на стол флешку со словами:

– Тут все мои доказательства.

И ушел. Вот просто молча развернулся и удалился. Как будто врываться к главному полицейскому района – обычное дело.

Изучив содержимое флешки, стражи порядка пришли к выводу, что их версия действительно провалилась. Осознание пришло не сразу, после длительных проверок и перепроверок.

После этого о странном визитере начали наводить справки. Шутка ли: какой-то непонятный персонаж с улицы сделал за полицейских их работу. Причем качественно.

Вот тут то все и выяснилось.

Оказалось, что это был Петр Тимофеев, бывший сотрудник полиции, осужденный за превышение должностных полномочий. Срок условный, но запрет на работу в органах правопорядка в течение пяти лет вполне себе реальный.

Дальше – больше. Стало известно, что Тимофеев – частный детектив, а информаторы в медицинской сфере пролили свет на еще одну деталь: Петр психически не здоров.

Он не являлся шизофреником, от галлюцинаций не страдал, на людей без причины не набрасывался. Как, впрочем, и при наличии причин.

Тимофеев не испытывал эмоций (диагноз: алекситимия), пытался излечиться от некого расстройства личности, а на фоне приема сильнодействующих лекарств его либидо достигло нуля и стремилась к отрицательным значениям.

Изучив все данные, Завьялов озвучил в городском главке идею: неофициально привлекать этого товарища к расследованию самых сложных дел. Предложение условно одобрили, подчеркнув:

– Под вашу ответственность, подполковник. И следите, чтобы он не учудил чего.

С тех пор Завьялов из раза в раз сталкивался с извечной дилеммой: слать Тимофеева куда подальше или продолжать привлекать?

Аргументов в пользу детектива нашлось несколько. Во-первых, он всегда готов трудиться сверхурочно, совсем не просил премию и вообще о деньгах не заикался. Из-за этого некоторые сотрудники, особенно утомившиеся, предлагали скинуть на Тимофеева лишнюю работу. Во-вторых, его мышление зачастую поражало вообще всех. Идеи, кажущиеся абсурдными, подтверждались с завидной частотой. В-третьих, он умел подмечать незаметные детали, плюс обладал фотографической памятью. И в-четвертых… Его взгляд. Холодный и испепеляющий одновременно. Допрошенные Петром потом признавались, что из глаз детектива на них смотрела словно сама бездна, сам дьявол, обещавший сожрать душу за неправильные ответы. Такое давление вынуждало говорить правду.

Но и минусы тоже имелись.

Первый из них заключался в том, что Тимофеев обожал ту самую «самодеятельность». Вернее, часто ей пользовался. Ворваться в квартиру без ордера, втихаря отправиться на место преступления… Все это он делал много раз, о чем Завьялов узнавал в лучшем случае от самого детектива. А в худшем – из жалоб. Многочисленных и многоголосных. Подполковник, получая очередное недовольство, уже на автоматизме отвечал: «Указанный гражданин не является моим подчиненным. Он – гражданское лицо».

Второй момент – отсутствие эмпатии. Только Тимофеев мог сказать матери погибшего подростка примерно следующее:

– Вашего сына распотрошили, как свинью на скотобойне.

При том, что в реальности тому мальчику свернули шею в результате неудачной секс-игры. Случайно, без злого умысла.

Другие полицейские не любили сообщать родственникам жертв о смерти их близких, а потому охотно доверяли это дело Тимофееву. А вот сам Завьялов был в шоке от его оборотов. Иной раз потерпевшим требовалась дополнительная психологическая помощь как раз из-за общения с «этим чудилой».

Но почему же тогда Тимофеева продолжали привлекать к расследованиям? Все просто. План по раскрываемости преступлений. Банальную бытовуху можно раскрыть и самим, а в более запутанных делах детектив помогал, причем ощутимо. Вот его и терпели.

Но с каждым новым пируэтом лимит терпения становился все ниже и ниже. Сейчас он, кажется, приблизился к нулю.

****************************************************************

В дверь постучали. Не громко, но достаточно сильно, что бы это было слышно.

– Войдите, – грозно скомандовал Завьялов.

В кабинете появился молодой полицейский. Он поздоровался и сообщил, что «гражданин по вашему указанию доставлен».

Рядом с ним стоял Тимофеев. Детектив был спокоен, на его лице отсутствовали какие-либо эмоции. Впрочем, как и всегда.

– Благодарю. Свободны, – сказал подполковник.

Полицейский отдал честь и скрылся за дверью. Завьялов перевел взгляд на Тимофеева.

– Ну, садись, – скомандовал подполковник, – И рассказывай, что учудил на этот раз.

Тимофеев сел напротив офицера и посмотрел на него сканирующим взглядом. Он подготовил не просто рассказ, а целую историю.