Сколько он бежит: двадцать, сорок, пять минут или часов? Прокурор не знал. Он пытался различить знакомые места, чтобы хотя бы понимать, где тот сейчас находится. Сердцем чуял, что близко. Пот лил рекой. Его ботинки хлюпали, нос шмыгал, голова чесалась, бок колол, Альберт бежал, уставал, как вдруг открывалось новое дыхание. Спаситель уже не напоминал невидимый сносящий всё на своём пути вихрь, а скорее простого человека, вышедшего на утреннюю пробежку, правда в рубахе и портках, которые когда-то являлись дорогим и солидным костюмом. Ещё секунда и он упадёт!

Неожиданно показалась знакомая площадь, набережная, мост и… и то, отчего Альберту захотелось снова броситься в реку, только теперь не в роли спасателя, а в качестве Прокофия. Он встал посреди улицы. Перед ним возвышалась надпись: «Питейное заведение им. Фёдора Потапова». Альберт пал ничком.

Где он ошибся? Где был тот роковой поворот аль тропинка, приведшая прокурора к началу? Теперь уж точно ему не успеть домой раньше, чем это сделают органы – вот что было ясно, как солнце в небе, освещавшее тело подавленного человека и испепеляющее своими лучами-мечами. Почему именно он был выбран среди многих других, чтобы утолить чью-то прихоть не по своей воли? Всё кануло в небытие: будущая семья, возможность иметь свою землю с полями, усеянными чистым златом, жизнь, в которой бы его ждали новые знания и события, не виданные раньше.

Из-за не того поворота!

А, может, Альберт сам был виноват: не смог спасти Прокофия, дать семье шанс жить, быть с дядей Борей как можно дольше?.. Неужели сии жертвы происходили ради момента судьбы, когда она обрывалась напротив надписи названия таверны, но для более сладкого ухода – напротив любимой таверны. Если бы Альберт не допустил роковой ошибки, то, интересно, он бы так же очутился здесь или же нет?

Люди не замечали его, будто тот уже стал призраком прошлой жизни. Прокурор лежал и рассуждал у себя в голове.

«Я – дурак»,– понукал себя тот, бивши свою голову о дорогу, по которой он недавно, ступал радостной и победной стопой. «Ну, уж нет! Так я жизнь не кончу!»– воскликнул Альберт. Он поднялся на ноги, отряхнулся от прилипшей пыли, поправил намоченный воротник и вошёл на конечную станцию.

В кабаке народ, как и всегда, веселился и жил. В воздухе гуляла бодрящая песня, от которой даже у прокурора поднялось, казалось, канувшее в небытие настроение. За столиками сидели и шутили. Официанты бегали от одних посетителей к другим с подносами, либо же без них, но непременно на руках у них что-нибудь-то было. Неудачник подошёл к многострадальному столику, где недавно он мог получить всё, правда он не знал, что мушка пистолета была на него уже наведена, дабы судьба-пуля попала точно в цель. Вот что воистину странно – почему же улыбка на лице? Возможно, выстрела ещё не произошло, и в таком случае оставалось только ждать или же действовать. Если мы уже писаны на страницах истории, то можно ли изменить её изменить: вычеркнуть эту главу, вместо неё вписав новую, свою, в которой всё происходит, как и задумывалось, без ошибок и без жертв? Разве тогда не возникнет новое писание, которое будет также предопределять судьбы людей? Неужели прошлого не воротишь? Действительно ли невозможно изменить ход истории? Альберт отошёл от места подписания бумаг и облокотился о стойку бармена.

– Альберт, Вам…

– Замолчи,– перебил наш герой хозяина кабака, чтобы он не сказать чего лишнего: слишком дорогой иначе выставят счёт.– Налей-ка ты мне чего-нибудь покрепче кваса.

– Вина?– спросил бородач.

– Нет! Помнится мне, что когда-то ты рассказывал о своём хвалёном самогоне. Помнишь?– Науськивающим голосом говорил прокурор.

– Да, помню! А как же…– Альберт посмотрел на него теми же глазами, что скинули толстяка в реку, и бармен, испугавшись, умолк,– сию минуту!

Ему принесли стопочку высокого градуса, запах которого учуешь за километр.

– Что это?

– Самогон.

– Я спрашиваю, что это?– Указал руками Альберт на всё целиком.

– Стопка с самогоном,– повторил бармен, избегая демонских глазищ.

– Верно. Почему, твою мать, стопка, Федя!? Неси бутыль или то, в чём его хранишь!– Не выдержал прокурор и накричал на старого товарища.

– Ладно, хорошо. Так понимаю, день неудачный. Ничего сейчас твою хандру, как скалкой по тесту.

Потапов вернулся на этот раз уже с наполненной до краёв деревянной кружкой.

– Может, огурчику? Собственно солил-с, не пожалеешь! И тебе тем паче легче будет.

– Не, спасибо. Мне бы за воротник,– прикусив губу и облизав рот языком, Альберт ответил отказом на предложение бармена.

– Твое житие – делай, что считаешь нужным,– подмигнул тому Бородач и подошёл к другому заблудшему, что сидел и закуривал трубку в одном локте от Альберта.

***

Лёгкий ветерок сменился быстрыми и холодными порывами. Солнце изредка пробивалось из-за серого полотна, сшитого скоплением мелких плоских тучек. Моросило. Земля под сапогами хлюпала, а грязь прилипала, словно жвачка. Игнат достал из своего кармана сувенирную трубку, высыпал из кисета немного табаку и уселся на том самом месте, где ещё вчера они с Чуриковым скрывались от непроглядного ливня. Ухнув, поднёс к губам чубук и закурил.

Мельница вращала своими лопастями, словно бы великан, размахивающий огромными ручищами, прям как в «Дон Кихоте» у Сааведры. От дождя воздух был бодрящим. Тем временем Саша и Витыч работали, то и дело было слышно: «Давай ещё один!», «Надави чуть сильнее! Вот, так хорошо! Ну, куда?», «Пошла мука, пошла родимая!», «Саша! Поднимись-ка ко мне!» – и в таком духе, а Эдуардович отдыхал, размышляя не только о рассказе друга, но и о своих житейских мелочах. Перевернулся на другой бок, после чего к нему вывалился из дверей Чуриков, пыхтевший, как паровоз, и потный, словно искупался.

– Фух, запарился я что-то,– пропыхтел врач.

– Да уж, и впрямь работка не из лёгких, даже для нас троих! Вот что значит, когда физик-теоретик встречается с практикой, а он-то один и как-то справляется,– усмехнулся Эдуардович, описав своей трубкой всю мельницу.

– На работе я бы это обозвал, как впихнуть не впихиваемое. Молодец дядька. Что думаешь об охоте?

– Хех, всегда беру с собой не рюкзак, а два!– подхватил смех Чурикова профессор.

– Виталий! Айда, к нам!– позвал Саша бухгалтера, который уже выходил, как испугался громкого зова, адресованного ему.

– Господи! Не пугай так, а то придётся тебе свои врачебные навыки на мне применять!– Чурикова охватила улыбка, причину которой он раскрывать не стал (она довольно-таки проста и пошла).

Игнат нашарил у себя розочку, которая волшебным образом оказалась утром у него в руках. Достал и провертел пару раз меж пальцев.

– Говоришь – конец?– спросил Витыча Игнат.

– Конец. Мне ж эту историю бабка рассказывала…

– Ольга?– перебил того Эдуардович.

– Верно. Только полностью поведать её не успела,– прикусил губу бухгалтер.

– А ведь всегда интересна история семьи Мне бы тоже этим стоит как-нибудь заняться.– Встрял в их разговор остывший Чуриков.– Жаль, что конца не услыхали…

– Почему же?– хлопнул гинеколога по плечу профессор.– Где ты сегодня ночевал? Работал сейчас?

– Это-то да, но как же всё-таки у них получилось, если, казалось, их обманули и обошли?– не переставал задавать вопросы Саша.

– Пробились, значит,– подмигнул тому старик.– Ладно, мы здесь всё, что от нас требовалось, сделали, теперь мельница уж сама. Я так думаю, пора в дом, пока ещё моросит. Пойдём, пойдём! У меня там борщ в холодильнике есть,– подгонял своих друзей хозяин дома.

– А мои первые предки по слухам в Крымской войне сражались…

– Что?

– Да так… Ничего,– затянулся Игнат.

Чуриков с Витычем пошли, а Игнат сказал, что ещё чуть-чуть воздухом подышит. Врач и бухгалтер зашли в дом, и Эдуардович уж было засобирался, как вдруг услышал возле себя знакомый голос.

– Тоже смотришь на лес?– Спрашивал тот.

– Что-то меня в нём беспокоит – какое-то чувство, которое шепчет мне, что там моя цель,– изъяснялся перед неким знакомым профессор.– Я так понимаю ты – Альберт…

– Да, тот самый.

– От этой новости час от часу не легче, даже я бы сказал пугающе. Ты же, вроде как, должен быть мёртв, а я с тобой вот разговариваю. Временной парадокс.

– Но как видишь…– Альберт потянулся и вытянул ноги, точно два огромных гибких шеста.– Если тебя это успокоит, то знай, что я не плод твоего воображения,– подбодрил Игната.

– Хах, ну, тогда я курить ещё не бросаю,– ухмыльнулся тот.– Чего тебе от меня надобно, старче?

– А ты не догадался ещё?– Указал сначала пальцем на карман штанины, в котором лежал чудесный цветок, а затем приподнялся на одно колено и плавным движением руки направил взгляд профессора на темнеющий с каждой минутой лес, где недавно проходила охота.

– Хочешь меня в чащу заманить, Леший?– размышлял Эдуардович.– На кой мне ты сдался и тем более, зачем тебе верить?

– На, вот, держи!– Протянул кулак прокурор.

На ладони лежала пуля, точно та, что использовалась для перезарядки ружья, которое брали с собой друзья.

Игнат выпучил глаза и подавился от смеха табачным дымом.

– Думаю, слова излишни,– сказал он, разглядывая пулю и почёсывая пальцем затылок.– Можешь гарантировать, что вернусь домой без увечий?

– Этого никто обещать не может, зато даю слово, что домой ты вернёшься в срок,– подметил небольшой игрой слов призрак прошлого.

– Эх!– прокряхтел Эдуардович.– Чем быстрее это закончится, тем раньше буду спокоен. Пошли!

– Верно. А теперь, пока мы идём, доскажу тебе свою историю. Видел, ты был заинтригован ею и хотел бы знать конец,– предложил Альберт.

– Оговорился! Ты не смотрел, а подглядывал,– заметил профессор и навострил уши на развязке всей этой, пока что, чепухи.

Тропа вела туда, в неизведанное. Никто не знает того, почему же Игнат Эдуардович согласился пойти с незнакомцем. Возможно, у него есть на это свои мотивы, или мы ещё слишком мало знаем о природе бытия…

«ПУТЬ К ПРОСВЕТЛЕНИЮ ИЛИ КАК Я СЪЕЛ САРДЕЛЬКУ»

Ехал наш герой домой на трамвае первого мая две тысячи восьмого года из медицинского. Он вовсю готовился к сдачи последних выпускных экзаменов, курсовых и прочих в те недели. Каждый вечер возвращался полумёртвым и лишь успевал приготовить большие блюда, чтобы с полным пузом лечь до завтрашнего утра, а затем опять по накатанной. Его товарищ по квартире той же беды человек, с разницей лишь в том, что тому не нужно писать треклятый диссер, и в глазах сожителя казался тот свободною птахой, которую лишили всяких забот и дел, поэтому всякий ужин видеть довольную рожу (простите, Мастер!) друга осточертело донельзя! Но не в этот день…

Сегодня Саша поменялся с сожителем местами: теперь наш герой пускался в вольный полёт, хоть и на несколько часов, зато честным трудом заработанных в непрекращающихся мероприятиях и на сонных лекциях балабола-профессора, который пока доберётся до сути, уж скорее Тесла додумает свои «лучи смерти». Была причина отдыха, да ещё какая! Поздним вечером играла любимая команда виновника рассказа – Бавария Мюнхен, по иронии судьбы, по иную сторону ворот с командой из города, где жил сам Чуриков – с Зенитом. Сей факт того не пугал, наоборот подливал масла в огонь. Такое событие он пропустить никак не мог, тем более поставил на победу немцев ни много ни мало, а сумму в размере тысячи рублей да поспорил с сокурсниками на баньку. Строго между нами: большинство последних составлял в основном женский коллектив. Чуриков зарубился ещё и на ставку более интимного характера. Ныне Сашка ехал стоя, вжавшись в уголок, на родном «55-том» по Тихорецкому проспекту вдоль величественной «Сосновки».

Ему чуждо всё вокруг, к сердцу ближе лишь футбол и мысли, опережающие будущее. Всё это буквально распирало героя изнутри. Чуриков направил свой зоркий взгляд по длинному проспекту в сторону дома, что находился вблизи метро «Проспект Просвещения». Оставалось скользить по рельсам уже менее пятнадцати минут.

Как же он себе воображал… Представлял пустую квартирку, находящуюся полностью в его распоряжении, новый телевизор с лучшим качеством, банка свежего кваса и полосатики, и сушёные кальмары, и сухарей две пачки – готов на все сто! Сам восседает на длинном диване за небольшим деревянным раскладным столом. Картина выстроилась чёткой, оставалось превратить её в реальность. К тому же продукты куплены и шуршат рядом в пакетах у ног героя.

Дорога растянулась от института им. Отта до самого Шостаковича. В дороге он читал, либо же в редких случаях трудился над домашним заданием и повторял пройденное. Весной Чуриков начал водить пальцем по строкам «Белой гвардии» Булгакова. Его внимание сразу же привлекло любимое описание обстановки: ты сидишь, укутавшись в тёплый плед перед камином, пока за окном бушует вьюга, с чашкой чая, немного согревающий природу. Более того наш герой увлекался историей, что многое говорит о предпочтениях студента. Следующая перевёрнутая страница вызывала мурашки у гинеколога. Читал он исключительно пожелтевшие с годами книги, ведь они словно обладали волшебной аурой, которая манила и окунала в происходящее целиком.

Только вот Чуриков закрыл чтиво, уложил в передний карман ранца, схватился за ручки пакетов и подошёл, держась локтевой ямочкой за поручень, к стальным дверям. Двери распахнулись перед ним. Он сошёл с «55»-го и перешёл через дорогу к памятнику человеку, чьему имени принадлежит данная улица. Дом уже был недалеко!

Спустя три заворота и семь лестничных пролётов Саша ожидал увидеть нечто иное! То ли от гнева, то ли от разочарования, то ли от солянки всех чувств Чуриков выронил пакеты и бросился барабанить в чёрную деревянную дверь с глазком на уровне глаз врача, приговаривая, не скупясь на самые грубые и воистину творческие выражения. Двадцать четыре раза он послал соседа на «три советские», семь чего-то про мамку сожителя, пятнадцать изящных прилагательных на букву «ё» или «е» да всяких гинекологических терминов в придачу, лишь единожды прозвучало: «Кобель!» Подставленный в такой день, Сашка прильнул спиной к стене и перечитал написанное на бумажке, что сорвал герой с ручки: «Дорогой мой дружище, не серчай! В отличие от тебя у меня женщин не так много, а дык эта просто загляденье! Прости. Знаю про футбол, потому зарезервировал тебе столик в баре по адресу ***. Там хороший большой экран, чёткая графика да и еды сколько захочешь. Ещё раз прошу прощения, мой друг!»

Хорошо, что Чуриков со второй попытки добрался до конца. Напряжение потихоньку спадало, правда мысли о предстоящем прекрасном вечере разбились вдребезги, затем остатки сожгли, а пепел развеяли по ветру. Спасибо хоть на том, что, пока что, друг позаботился мало-мальски о нём. Вот место для того заказал, особое обслуживание. С другой стороны, накупленные продукты можно будет есть на протяжении пары троек дней и не ходить в магазин. Найденное драгоценное время можно потратить действительно с пользой и написать диссертацию…

– Напишу хоть ему, что продукты оставил возле двери,– произнёс вслух Чуриков, доставая телефон.– А этот олень не догадался позвонить?

– День не задался?– послышался добрый, спокойный голос мужчины Чуриковых лет.

– Даже и говорить не хочу. Друг, с которым мы делим каждый день одну кастрюлю супа, да и, в принципе, всё, вставил мне в задницу такооой!– Странные жесты руками.– Хоть о вазелине позаботился,– дописывал сообщение Саша соседу.

– Я тебя прекрасно понимаю. Однажды мне тоже человек, знакомый по большей части, плюнул в жизнь, от чего та пошла под откос,– поддержал ноту разговора незнакомец.

– А у тебя что?– Слегка оживился гинеколог.

– Случай нас свёл дважды: в первый – я, а во второй – он. История длинная, ты не захочешь слушать.– После небольшой паузы продолжил.– К тому же мне выходить надо, на футбол хочу успеть.

– Бавария – Зенит?– уточнил Александер.

– Погляжу, что и ты собираеш…лся его посмотреть?– На последних словах, парень полез в карманы, откуда вытащил два глянцевых билетика в солидный ресторан.– Я должен был идти с девушкой, но у той дела кропотливые, вся в работе по какому-то проекту у себя в университете на меде,– с досадою проговорил незнакомец.