Вот это уже был гинеколог. Его речь друг ни с чьей не спутает. Игнат провалялся так посреди комнаты ещё минут десять, пока не решил перебраться с пола в постель. В движение проворный охотник оказался под белым одеялом на белой простыне. Как и у всех бы после такого сна, он думал только о нём, пытался понять его смысл, предназначение. Возможно, он был и вещим. Сквозь все эти мрачные мысли радовало то, что это всего лишь сон, правда реальнее обычных. Вдруг тот понял, что он крутит у себя в руках какую-то штуку, но в душе не чаял, что это могло бы быть. Трубка? Нет, её Эдуардович за версту по запаху определить бы смог. Тогда что же это было?

Профессор ещё пару раз покрутил, переворачивая и ощупывая со всех сторон пальцами, чтобы более точно определить на ощупь вещь. Он специально не доставал её из-под одеяла, так как хотел разгадать сам, не прибегая к лёгким способам, и неудивительно – дедуктивный человек-то был, кроссворды на досуге решал или когда ехал в метро домой. Но от дальнейшего поиска ответа его отвлекла другая мысль, которая столь же непонятна, сколько вещица под покрывалом. Хоть была она и проста, а лишь пустота. Вот как та звучала: «Как я здесь оказался?». Неужто уснул, пока дожидался своих друзей, сидя в мягком кресле, обвитым тканью?

Поглядывая на Сашу, укрывшегося и свернувшегося в клубочек, можно было понять, что охота их вымотала. Но, в отличие от своего товарища, профессор спать не хотел. К тому времени в окно уже били яркие лучи утреннего солнца, изредка тускневшие от проплывающих мимо остатков вчерашних туч. Было довольно прохладно даже в доме. Игнат Эдуардович вернулся к загадочной вещице. Потупив голову ещё минут десять и не придя к ответу, решил всё-таки взглянуть на неё. Он доставал её медленно, будто боялся чего-то; вот и настал час разгадки. Каких-то три сантиметра и душа будет спокойна.

Эдуардович сначала не поверил своим глазам. Он испугался и отбросил вещь в сторону. Это была розочка, причём та самая, которую видел во сне. Профессор просто не мог в это поверить, однако, как бы тот не старался её «изгнать», ничего не получалось. Встав с лежанки, Игнат подошёл на цыпочках и пяткой ткнул в розу, та прокатилась аж до Чурикова, свесившего свою руку с кровати. У Игната по всему телу забегали мурашки, ноги слегка подкашивало, а сам трясся. Он подошёл к кровати Саши и потряс его за плечо несколько раз, пока тот не соизволил показать свою заспанную мордочку.

– Чего тебе?– С закрытыми глазами тихо спросил Чуриков.

– Доброе утро…

– Доброе… Вуах! Хотя для кого как,– проговорил соня, присевши и облокотившись спиной о стену.

– Ты видишь эту р-розочку?– Указал на лежавшую чуть левее от него ало-зелёную штуку дрожащей рукой Эдуардович.

– Допустим. И что?– Безразлично зевая, переспросил Чуриков.

– Дык видишь или же нет?– Переспросил профессор для полной уверенности.

– Да. Вижу какой-то цветок. Передрых, что ли?– Подметил врач, вставая с постели.

Изумлённый, казалось, безобидной розой, встал посреди комнаты Игнат Эдуардович, ни на секунду не отводивший взгляда от неё. Тем временем Чуриков уже спускался на первый этаж по скрипучей лестнице. А профессор всё никак не мог прийти в себя. Каждый на его месте был бы слегка в шоке от случившегося: ему во сне какой-то монстр дал алую розу, которая оказалась после пробуждения у него в руках – немыслимо!

Лучи солнца уже не тускнели, а ровной полосой освещали спальню и проходили как раз через то место, где лежал нонсенс. У человека в возрасте, который прожил и повидал немало за свою жизнь, не было объяснения данному явлению природы. Махнув на всё рукой и плюнув три раза через плечо, он сдвинулся с места, подобрал розочку и пошёл вслед за товарищем.

Спускаясь по лестнице, Игнат Эдуардович почувствовал запах пекущихся блинов, бьющий прямо в нос, от которого у человека, не евшего с денёк, потекли слюнки, и он ускорил шаг. Дойдя до последней ступеньки, Игнат остановился и на всякий случай огляделся вокруг: за окном светило яркое солнце; за плитой стоял Витыч, готовивший завтрак для себя и друзей; из двери, стоявшей поодаль лестнице, вышел Чуриков с зубной щёткой во рту, видимо, добровольно пожалованной ему хозяином дома; на кухне всё-таки засвистел «вчерашний» чайничек – жизнь била ключом.

Профессор, будучи воспитанным и заботившимся о своём здоровье, последовал примеру Саши и пошёл на водные процедуры. Уборная ничуть не уступала тем, что находились в городе: тут тебе и белый туалет с ёршиком и освежителем воздуха, ванна с краном и душем, свисающим кистью винограда с подставки, прибитой к стене. Игнат уж засобирался чистить зубы, как вспомнил, что щётки-то нет, и придётся ждать, пока Чуриков закончит. В то время, как Эдуардович умывался, в комнатушку вошёл Саша и, похлопав по плечу друга, протянул ему инструмент. Затем гинеколог пошёл на кухню, где уже стояла, словно башня, тарелка с поджаристыми аппетитными блинчиками, а к ним – варенье, сметана или мёд – кто что больше любил. Через три минуты и Игнат чуть было присоединился к трапезе, как вспомнил, что не позвонил вчера жене. Резким движением положил блин, намазанный мёдом, на свою тарелку с рисунками земляники и пулей вышел из-за стола, направившись в гостиную, но его успокоил Виталий:

– Эх-х, да стой ты. Не волнуйся ты так – позвонили мы вчера. Твой друг о тебе позаботился. Говорит мне, когда мы тебя наверху уложили, мол, жене хотел позвонить, а не успел.– Усмехнулся бухгалтер,– Вот, так что благодари Сашу и иди скорее есть!– Всё подзывал он за стол беглеца, заворачивая в блин вяленых солёных покупных кальмаров.

– Ух, спасибо вам всем, а то вы… ну, сами знаете,– поблагодарил сидящих Игнат.– А ты как узнал, что я за телефоном пошёл?– Резко закрался вопрос в его голову.

– Я же тебя не первый год знаю,– прожевав, продолжил.– Интуиция, дескать! Верно ж говорю?

– М-м-м, вкусно,– прочмокал Эдуардович, жевавший свой чибрик.

– Да, magnifique,– согласился со своим товарищем Саша, блеснув своим знанием французского.

– Благодарю,– покраснел Витыч.

– Мог бы ты рецептик дать? Я бы его жене отдал и довольствовался бы кулинарным гением у себя дома.

– Мог бы, только соль не в этом,– подметил хозяин, закручивая блинок в трубочку.

– А в чём же?

– Ну-ка, просим, просим,– спохватился врач, который, в отличие от Альбертовича, складывал блин в треугольничек.

– Вы удивитесь, но дело-то в муке!– Показал бухгалтер на мешок с надписью – «Мука».– Я сам её смалываю.

– Да ладно! Никогда бы не поверил, что мука способна повлиять на вкус,– удивился Чуриков, наливая чай в свою кружечку, украшенную старой родной гжелью.

– Твоя мельница, что ли, там стоит?– Спросил Игнат своего бывшего коллегу.

– Да, а разве я тебе этого не говорил?– Почесав макушку, вспомнил.– А, точно, я же Саше-то рассказывал. Совсем старый стал.

– Ясно, старикашка,– ухмыльнулся Эдуардович.– Мне вот что не понятно – откуда у тебя земельный участок с настоящим домом, с водопроводом и не только, да ещё и с мельницей в придачу? Что-то не припомню, чтобы ты об этом распространялся.

– Ну, хорошо. Коли никто никуда не торопится, то поведаю вам свою историю. Дело было ещё до Великой Русской революции. Землица сия принадлежала ещё моему отцу, а до него моему деду…

***

1898 год, в одном из районов Санкт-Петербурга.

Чуть слышался вдалеке стук колёс пролётки, то тут же в квартире начинались паника и хаос, из которых вот уже седьмую неделю первой выходила молодая красивая девушка лет двадцати пяти. Несмотря на свой не самый большой рост, она никогда в обществе не считалась маленькой. Её стойкий и бойкий характер делали её выше и сильнее: именно поэтому эту девушку в народе прозвали Афиной. Во время всякой суматохи в доме звучали всё те же слова: «Ольга Валериевна, ну, куда вы? Не надо вам себя напрягать, сейчас он сам к Вам поднимется»,– на что шёл извечный ответ: «У каждого свои недостатки: кто-то – пьёт, кто-то – людей на кол сажает, а я, сука такая,– люблю»,– после чего никто больше не осмеливался ни добавить, ни убавить. На улице стоял месяц декабрь. Лютая вьюга злилась на проспектах Петрова града. Однако, что может остановить человека, когда он чувствует? Уж точно не слова или погода…

Выбежавшая лишь в одном накинутом пальто, Ольга спешила к пролётке. Навстречу к ней выходил её муж Альберт Фёдорович, местный прокурор, который на этот раз всё-таки поднял в воздух свою жену, восклицая:

– Она наша! Мы добились этого спустя столько недель!

– Слава тебе, Господи!– Взглянув на небо, поблагодарила Ольга Всевышнего за сию благодать, а после, словно бы клешнями, вцепилась в шинель Альберта и, прижав его к себе, поцеловала в губы искренне и по-настоящему. Они бы так и простояли до самого обморожения, если бы не голос служанки, кричавшей им, боясь высунуться из окна дома. К молодым вышел дядя Боря, дрожавший, как зайчик под кустом, и державший им дверь, ворча себе под нос, но всё же лицо у него оставалось добрым и тёплым.

Стол уже был накрыт всевозможными вкусностями к приходу главы семьи. Конечно, не без салата, который он так любил. Из кухни доносился приятный манящий запах. Первым же уселся за стол голодный дядя Боря, взял ломоть хлеба, грубо нарвал его на более мелкие кусочки. Подошедшая служанка Мариша не дала ему и крошки откусить, пока не сели Альберт с женой. Впрочем, как и всегда за обедом, после того как все заняли свои места, когда в тарелки был налит суп, начались расспросы. Последние новости были воздухом, каким дышала семья во время застолий.

– Ну-с, поведайте нам-с каково оно и с чем его едят,– просил дядя Боря, бывший крепостник.

– Да, милый, расскажи про «Чумку», тем более мы там вскоре будем жить!– Радовалась Ольга, державшая руку своего мужа, не отводя от него глаз.

Мариша, услышав последние слова, не сдержала восторга и обняла хозяйку дома. Борис Беримирович не повёл и бровью, однако глубоко в душе он был счастлив за своего сына.

***

– «Чумка»?– Перебил рассказчика Чуриков на слове, доселе ему не знакомом.

– Вот скажи-ка мне – на что это слово похоже?– Чуть потупив голову, ответил вопросом на вопрос врача бухгалтер.

– Хм-м-м… На чуму,– растеряно ответил Чуриков.

– Верно, только с чем у Вас оно ассоциируется, товарищ? Вы же всё-таки – врач как-никак,– подмигнул Витыч.

– Ну, это меняет дело!– Изобразил Чуриков сарказм.– Со смертью, наверное.

– Вот это уже ближе, правда не совсем в точку. Эх, представь себе смерть, которая оживляет, а после повторной кончины – попав в почву, создаёт настолько плодородный слой, что урожай можно за месяц-два вырастить. Как раз таки земля-почва и есть «Чумка»,– попытался объяснить Виталий Альбертович, после слов которого уже Игнат Эдуардович поперхнулся блином и попытался его запить чаем, так как вспомнил свой сон, где фигурировали точно мёртвые или ещё не совсем существа.

Никто внимания этому не придал, а Чуриков больше не хотел участвовать в допросе. Рассказчик продолжил.

***

Альберт выдержал недолгую паузу, оглядев всех. Стало прохладно.

– Если вкратце, то не всё так уж гладко. Говорят, что видели целые стаи нежити неподалёку от "Чумки". Ведётся строгий контроль над территорией,– все слушали его внимательно, не перебивая, стараясь ничего не упустить из речи.

– И из-за этого ты получил землю?– Прозвучало из уст Ольги.

– Ну,– вздохнул печально муж, оторвав себе кусочек хлеба,– ты сама понимаешь… Везёт только дуракам.

– И ладно! Я – счастлива, и любая неприятность не сможет мне помешать радоваться, покуда ты, дорогой, со мной.

– Иди ко мне,– потянулся Альберт к Оле, которая взаимно потянулась к нему.

Любой бы в этот момент почувствовал себя как-то неловко, но это не про дядю Борю, облизывавшего тарелку, в которой некогда был ни в чём не повинный, кроме вкуса и аромата, суп: он совершенно не обращал на них никакого внимания, будто бы тот находился в своём мирке, для которого единственная цель была в том, чтобы набить живот, а может и нет.

– Молодые!– Вдруг раздалось из уст дяди,– Я малёха подслушал Вас волей-неволей. Спешу напомнить,– указал он ложкою на мужа.

– Дядь Борь, вот вы – как всегда, точны как часы, но не в то время.

– Простите-с… Мариша! Где ты, баба окаянная!?– Возмутился Борис Беримирович и вышел из комнаты, хоть и сделал он это не ради Мариши.

И вот влюблённые остались наедине. Вот только зачем она им? Казалось, что вся Вселенная предоставила паре шанс остаться одним. Даже дядя Боря не смел им мешать. Однако молодожёны не хотели того. Они нуждались в чём-то ином, потому те сидели в тишине, как бы не замечая друг друга.

– Я считаю, что…

– И я так считаю,– перебила Альберта жена, да с таким пониманием и глубиной, что точно один разум на двоих.

– Ну-с, прошу к десертику-с,– ввалился с грохотом со счастливой улыбкою дядя Боря в трапезную, встав столбом в дверях, мешая Марише пройти с подносом угощений и вкусностей,– Простите-с, Мариш!– извинился за свою невнимательность дядечка, кой уже никогда не расстанется со словоерсом, впившегося в человека на подкорке.

Альберт встал из-за стола, чтобы помочь освободить место под поднос, а Афина пошла к служанке, у которой руки тряслись и прогибались под тяжестью подноса.

– Видимо, постарались Вы на славу: столько булочек!– Заметил хозяин дома, передвигая тарелки дальше на край, создавая тем самым вид этакого котлована, нежели стола с блюдами, в центре которого образовывалась большая дыра, не заполненная ничем,– Вот, давайте-ка сюда, аккуратненько. Фух, вроде бы всё!

– Ну-с, а я вот самоварчик Вам нести, тёплый и вкусный,– широкими шагами нёс дядя Боря свой излюбленный золотой самовар, наполненный доверху чаем.

– Подавайте сюда, Борис Беримирович! Нет, чуть правее,– руководила процессом Ольга.

Через минуту всё уже стояло на своих местах. Кружки, выстроившись эшелоном, чётким строем шли к разливному крану, дабы пополнить свой боезапас новыми порциями свежего чая. Забыл сказать, что Альберт Фёдорович любил историю, да так, что бывает он вечерами собирает всех у кресла, переодевшись в главного героя своих сказаний, и без умолку рассказывал и рассказывал. Если тот входил во вкус, то прощай здоровый сон, однако его жена, будучи уже опытной в этом деле, вовремя останавливала его. И, конечно, хозяин дома имел большую фантазию, которую постоянно использовал, не отказывая ей ни в чём, даже сейчас он воображал себе колонну чашек, идущую словно бы полковой строй ровной линией. Один Светлый человек дал ему совет: "Пиши",– всего одно словно, но какой же смысл оно несло, какой позыв… Хоть и работал Альберт прокурором, всё равно, когда находилась свободная минутка, излагал свои мысли на бумаге, по крайней мере, так было до этого лета. Именно тогда Альберт с Олей подали бумагу на получение собственного домика в полях с золотой рожью где-то вдали от цивилизации и города, дабы хоть иногда жить в своё удовольствие целой семьёй. Ответа всё не было и не было, однако супруги никогда не отчаивались и знали, что всё будет, что всё придёт – нужно только подождать. И вот сегодня – и есть тот самый день, когда ожидания и желания стали явью. Правда был один нюанс, о котором сразу за столом Альберт говорить не стал, а решил выждать более подходящего момента. Опять ожидания! Неужто мир настолько тесен, что ничего никогда не уходит насовсем?

***

Высокая блинная башня за время повествования превратилась в обрушившиеся остатки, точно бы прошло неисчислимое множество лет, и некогда величественная крепость превратилась в развалины и руины. Чайник кипятится снова, ведь лучшая закуска – это слова. Солнце светило также ярко и тепло, но если его заволакивало тучей, то это длилось довольно-таки долго, как сейчас. Тень покрыла всё и вся, кроме Виталия. Почему-то занавес не закрыл его одного. Знак? Или же что-то иное? Игнат Эдуардович не хотел перебивать своего давнего друга, да и Саша тоже. Для них сейчас старый бухгалтер был самым важным человеком на Земле. Казалось, что речь его заколдована: схватила товарищей и приковала к стульям.

Чайничек вскипел. Чуриков жестом руки указал Эдуардовичу на него, и тот пошёл к плите. Он повернул тумблер, газ перестал поступать. Профессор потянулся за кухонной перчаткой, так как ручка чайника была металлической… Неожиданно Эдуардович застыл на месте. Это была не магия слов Витыча, а нечто, точнее некто другой. Он стоял в нескольких шагах от него.

Человек был одет в чёрный сюртук, под которым горела белым пламенем рубаха с шестью, словно бы зрачками, пуговицами. Смотрел человек на Игната с загадочной улыбкой, которая несла то ли радость, то ли предвещала что-то дурное. Эдуардович же смотрел на него с выпученными глазами. По телу пробежала знакомая дрожь. Таинственная персона успокоила его, поднеся палец ко рту с тихим "тш-ш-ш-ш", затем указала на стол. Игнат посмотрел на них: Чуриков подзывал друга к себе. В конце концов, Саша вышел из-за стола и подошёл к обомлевшему профессору.

– Что ты встал как пень? Мы тебя ждём,– подбадривал Александр Игната.– Может, случилось чего? Плохо себя чувствуешь?– Ох уж эта забота и любознательность гинекологов!

– Ты ничего не видишь там в углу?– Собравшись с силами, спросил он Чурикова.

– Нет.– Отрезал Саша, оглядев пустующий угол.– С тобой точно всё в порядке: с самого утра тебя бросает то в жар, то в холод?– переспросил врач, явно насторожившийся.

– Точно?

– Точно. Иди, мы тебя ждём.– Похлопал по плечу.– Но если чего, то ты говори – не держи в себе,– на что профессор ответил кивком.

"Почему он его не видит?– Спрашивал себя Эдуардович.– Я сошёл с ума?"

– Нет, ты не сошёл с ума,– послышалось из-за спины, как тогда во сне.

– Неужто… ты…

– Не надо… Слушай, слушай.

***

Обед давно прошёл. Дело близилось к Новому году, правда в доме не веяло праздничным настроеньем. Пару недель назад дядя Боря захворал, да так, что и в туалет без помощи ходить не мог. Каждый старался вылечить Бориса: от суповых капельниц до настоящих лекарей – всё безуспешно. Все в доме были подавлены. Больного никто не хотел оставлять одного: то Мариша в перерывах между готовкой и уборкой подходила к его постели, принося с собой разную приготовленную вкусность; то беременная Оля садилась на табурет поодаль лежанки и разговаривала с ним; то Альберт, не отходивший от него ни на шаг, каждый Божий день, несясь с работы в аптеку и сразу к любимому дяде, который заменил ему отца после его "Альтернативы". Он ночевал возле лежанки Бориса, чтобы быть рядом с ним и исполнять все его просьбы и прихоти.

Наступило тридцать первое декабря, а с ним и чудо – Борис Беримирович вышел сам из своей комнаты, укутавшись в шерстяное одеяло.