Погружённый в глубокие размышления, постоянно потирая лоб и брови, он, наконец, добрался до работы и, открывая дверь офиса, понял, что заронил семя неожиданного замысла: пока ещё неясного, лишённого чётких деталей, но живого и настоящего. Весь рабочий день, пользуясь отсутствием директора, он пытался придать идее форму и очертания, но к концу дня понял, что запутался в клубке хаотичного скопления возникших мыслей. Ещё невнятные, неоформленные, сырые, они хоть и грели Митю одним фактом своего наличия, однако он понимал, что пока не разобрался в них до конца и не осознаёт скрытую перспективу и масштаб задуманного. Решив отложить глубокое осмысление теории на будущее, Митя пообещал себе позже вернуться к своим теоретическим предположениям.

А сейчас, напряженно грызя кончик шариковой ручки, тайком от коллег по правовому цеху принялся записывать свою любимую «стихопрозу», потратив на неё последние часы рабочего дня:

«Спросят меня на том свете (если дадут мне там слово): что ты хорошего сделал или хотя бы плохого? Скажи, как помог ты людям? Зачем не подал им руку? Хату поставил с краю? Спрятался в праздность и скуку? Так же, «как все», «как люди», в толпе растворился серой. Нет, не ищи оправданий, за всё получай полной мерой. И вот я живу осторожно, как могу, отдаляя встречу — спросят меня на том свете, что я им там отвечу?»

Завершив этими философскими вопросами трудовую смену, он с радостью подумал о возвращении домой к любимой жене, с нетерпением ожидая тёплой встречи двух любящих сердец. Быть может, вдохновлённая его вчерашним необузданным пылом, она удивит его приятным сюрпризом на ужин или придумает ещё какой-нибудь особый способ… выразить благодарность?

*

Увы, далеко не всё в нашей жизни складывается так, как мы планируем, а зачастую события и вовсе разворачиваются совершенно иначе. Причина этому заключается вовсе не в тайных кознях высших сил, стремящихся причинить нам вред. Всё проще: воображение вдохновлённого ума, как правило, рисует единственный сценарий развития ситуации, тогда как на самом деле вариантов может быть бесконечное множество. Предсказать, какой из них станет реальностью и как именно это произойдёт, практически невозможно.

Единственным исключением становятся детально продуманные схемы, основанные на логической цепочке причинно-следственных связей, но и они, бывает, рушатся под воздействием случайных факторов, таких, к примеру, как внезапно изменившееся настроение другого человека. Особенно если речь идёт о женщине.

Вот и сейчас всё пошло не так.

Виктория встретила его в ванной комнате, глубоко прогнувшись вперёд, с широко расставленными ногами. Казалось бы, чего-то подобного он и ожидал, но всё оказалось гораздо прозаичнее.

Отсутствие стиральной машины и огромная куча грязного белья довели супругу до изнеможения: целый день она вручную отстирывала вещи в ванной — с хозяйственным мылом, на древней прачечной доске, развешивала их на верёвках в комнате дочери, а затем проглаживала устаревшим утюгом с известковым налётом. Утреннее настроение давно улетучилось — остались лишь усталость и раздражение.

Однако Митя об этом не догадывался. Именно поэтому, когда он опрометчиво прошёл в санузел в верхней одежде, смачно шлёпнул по попе нагнувшуюся над ванной Викторию и одарил недовольно обернувшуюся жену своей фирменной идиотской ухмылкой, которую она категорически не переносила, то, говоря юридическими терминами, все вытекающие последствия стали прямым следствием действий самого виновника происшествия.

*

Через несколько минут, раздосадованный тем, что суровая реальность не совпала с его радужными фантазиями, Митя уязвлённо оправдывался перед супругой, закатав рукава и отжимая рубашку.

— Ты пойми — я не мог!

— Ты просто не захотел!

— Вот вроде умная женщина, а таких простых вещей понять не можешь, — вместо корзины для белья Митя по ошибке швырнул сорочку обратно в ванну, полную мыльной воды, забрызгав себе брюки белой пеной. Несколько капель попали жене на губы, заставив её обтереть лицо. — Тьфу ты! Тори, прости! Но я хочу отметить, что мы с тобой взрослые люди вообще-то! Какой в нашем возрасте может быть секс в подъезде? Сама подумай, это же всему противоречит: моральным нормам, каким-то этическим принципам, здравому смыслу, в конце концов.

— А мне совершенно без разницы, что и чему противоречит, — она изо всех сил принялась отжимать своё розовое полотенце, однако без его помощи влага всё равно продолжала сочиться, стекая по запястьям. — Ты прекрасно видел, как чертовски мне этого хотелось! Так что мог бы сделать исключение из своей принципиальности и выполнить прихоть жены. Но ты не захотел. Тебе проще сказать «нет», чем исполнить то, что я прошу. И я вчера это отлично поняла.

— О чём ты говоришь? Сколько можно повторять — я просто не в состоянии был это сделать, физически не в состоянии! Дай лучше мне! — преодолев слабое сопротивление супруги, Митя выхватил бельё из её рук и резким движением выжал последние капли. — Я почти три ночи не спал, двое суток составлял документы. Даже не мылся — не до того было. Да и вообще, как ты себе это представляешь? Вот так выскочить на площадку и устроить там трах-тарарах? Ну, правда, я же не двадцатилетний жеребец! Мне пятый десяток, вообще-то!

— Мне тоже, дорогой мой. Мне тоже. Но посмотри на меня! Ты видишь? Видишь? — Оставшись без дела, Тори принялась оттирать мокрые разводы с влажной, прилипшей к телу футболки. Её ладони отчаянно скользили по груди и животу. — Я живая! Я ещё не старая. Мне хочется, ты понимаешь? Хочется!

— Да чего тебе ещё-то надо, я не пойму?! — не удержался от восклицания муж, принявшись помогать ей, смахивая засохшую пену с её облегающих домашних бриджей.

Она с обидой повернулась к нему спиной, прогнувшись в пояснице, достала из тазика простыню, расправила и, раскачиваясь всем телом, резко принялась встряхивать её так, что капли разлетелись по всей ванной.

— А ты сам не понимаешь? Искры какой-то! Бури! Жизни! Ярких эмоций! Чтобы было о чём вспомнить! О чём поговорить!

Закрываясь от летящих брызг, Митя отвернулся. Пошерудил рукой во вспененной воде, проверяя, чтобы там ничего не осталось.

— Но ведь в нашей совместной истории уже бывало что-то подобное. Мы вчера же об этом с тобой вспоминали!

— Мить, в том-то и дело, что случалось! И что вспоминали! Но я сейчас жить хочу, а не в прошлом. И не в будущем. Сейчас! Меня как в больницу увезли, так я сразу это поняла. Моментально пришло осознание. Я будто какую-то скорлупу внутри себя проломила. — Тори осмотрела простынь на просвет, заметив на ней два застарелых пятна, ничем не выводимых. Она медленно обвела их пальцем, будто очерчивая невидимый круг, а затем повернулась к мужу, в изнеможении прислонив к себе влажную ткань.

— Ты сам посуди — сколько нам с тобой ещё осталось до старости? Лет пять? Семь? А годы как пролетают? Махом… Ты не хуже меня это знаешь. Поэтому я больше так не хочу, Мить. Не хочу! Мне нужна жизнь, полная впечатлений! Я уже не могу жить, как раньше! Надо менять всё это к чертям собачьим!

С этими словами она протиснулась мимо него, на долю секунды прижавшись всем телом и обдав жарким запахом пота, а затем стремглав выскочила из ванной комнаты. Митя глубоко вздохнул, вытащил из ванны случайно брошенную туда рубашку, мигом скрутил её в жгут, отжал насухо и, схватив тазик с бельём, молча отправился в комнату.

*

Осторожно, чтобы не наступить на расплывающиеся на полу лужи, супруги в полном молчании вместе принялись развешивать вещи. Когда она закрепляла их на деревянных прищепках, Митя заметил, что её пальцы сильно дрожат, — и в нём проснулась жалость к любимой женщине:

— Хорошо. Ладно. Скажи мне, что именно тебе нужно?

— Ты ж у нас мужик — вот ты и решай.

— Торь, мне ничего не надо! Я не хочу ничего решать!

— Вот именно! Тебе ничего не нужно!

— Я просто пытаюсь тебя понять. Объясни, пожалуйста.

— Что объяснять, если всё очевидно?

— А вот мне не очень! Что конкретно ты имеешь в виду?

Виктория вытерла мокрые и скользкие от мыла руки об домашние бриджи, отбросив назад кончики влажных волос.

— Чёрт с ним! Раз ты хочешь объяснений, то давай объяснимся. Мне очень не нравится… да что там, меня бесит, что ты постоянно отказываешь мне во всём? И даже сейчас, когда…

— Что? — перебил её Митя, вытаращив глаза. — Я тебе отказываю? Да я всегда выполняю любые твои требования! Смотри вот, простыни развешиваю. Этого мало?

— То есть, ты не согласен с моим утверждением?

— Я? Нет!

— Видишь, — она подняла брови. — Ты опять говоришь мне «нет».

Митя только руками всплеснул, развёл их в стороны и беспомощно опустил, не зная, что и ответить. А Виктория, ободрённая успехом, перешла в наступление.

— Хорошо, давай вспоминать. Вчера, когда я предложила выйти в подъезд и сделать со мной то, что я чертовски сильно хотела, что ты ответил? «Нет». Несколько дней назад я попросила куда-нибудь свозить меня на выходные, ты тоже сказал — «нет». А днём ранее я потребовала не приносить работу на дом. Мне напомнить, как ты на это отреагировал? Напомнить? Теперь понимаешь? Как бы я тебя ни уговаривала, на все мои просьбы ты отвечаешь одинаково. Отказом.

Виктория сузила глаза, её губы плотно сжались в тонкую линию. Она сделала шаг к мужу, подчёркивая серьёзность своих слов.

— Не хотела говорить, но, по-видимому, придётся, — Тори выдержала драматическую паузу, медленно обвела взглядом комнату, а затем снова посмотрела на Митю, не мигая. — Помнишь, я рассказывала, что в больнице ко мне подходила Светлана Степановна, чтобы узнать о своём состоянии. Знаешь, что она мне сказала? Что твои постоянные отказы могут являться прямой причиной моего кризиса. Понимаешь, о чём я говорю?

— То есть это я, получается, во всём виноват? — поджал губы уязвлённый Митя. Пытаясь уйти от разговора, он бросил развешивать тряпки и обидчиво плюхнулся на свой старенький деревянный стул, принявшись суетливо перебирать документы. Но Виктория, не желая отпускать ситуацию, встала за его спиной.

— Я тебя ни в чём не обвиняю, Мить, я передаю тебе слова очень опытного врача. А она мне прямо заявила, что, когда мои желания раз за разом остаются несбывшимися, организм запускает реакцию стресса. Это приводит к тому, что в кровь выбрасывается много кортизола, значит, растёт давление и учащается пульс. Если такое происходит постоянно, день за днём, то риск развития всех болезней увеличивается в разы. Понимаешь? В разы! — она слегка наклонилась вперёд. — И не у кого-то, а у меня. Я постоянно нахожусь в депрессии, часто болею и неважно себя чувствую — ты же сам это прекрасно знаешь. Если так будет и дальше продолжаться, то однажды… однажды ты меня потеряешь, вот и всё…

Виктория не договорила, молча наблюдая, как Митя нервно теребит ручку.

— Конечно, если тебе на меня наплевать, то я могу запросто засунуть все свои желания куда подальше и махнуть на собственную жизнь рукой. Но тогда и ты будь готов к тому, что в какой-то момент меня могут взять и не откачать.

— Я не говорил, что мне до тебя нет никакого дела, не нужно преувеличивать! — Митя вскочил так резко, что стул с грохотом опрокинулся. Он метнулся в дальний угол комнаты и спрятался за рядами развешанного белья, как за щитом. — Так само собой получается, что мне приходится говорить «нет». Я же не специально, в конце концов! Как ты этого не понимаешь?

— Мить, специально или не специально — это тебе решать, — Тори последовала за ним по пятам. — Но только однажды будет поздно, и кому тогда ты будешь объяснять, что это вышло случайно? Ведь я к этому времени могу уже и не услышать. Но, пока я жива и относительно здорова, — знай, что твои запреты я считаю основной причиной своего стресса.

— Да что ты такое несёшь?! — возмущённо воскликнул он, резким движением откинув висящее между ними полотенце так, что оно шлёпнулось на пол.

— Ничего, — спокойно ответила она, поднимая упавшую вещь, аккуратно встряхивая её и аккуратно вешая обратно на верёвку. — Я говорю правду. Мне надоела пресная жизнь, я хочу разнообразия! Я хочу впечатлений! Без них я умираю — в прямом и переносном смысле. Но твой консерватизм, я бы даже сказала, закоснелость, с каждым днём как будто глубже погружает меня в болото рутины, и я боюсь, что однажды оно засосёт полностью. И тогда я погибну окончательно. Вот и всё. Вот я и высказалась. А дальше — думай сам.

— Погоди, — успокаивающим тоном начал он, судорожно потирая ладонью шею, пытаясь подобрать слова. — Тори, погоди, пожалуйста. Давай всё обсудим, попробуем разобраться…

— А что обсуждать, Мить? Что обсуждать?! Единственное, что мы можем реально изменить — это наши отношения. Нам нужно сделать их более яркими. Может быть, даже дерзкими, но только не такими, к которым мы привыкли. Я прошу тебя, только не такими! Услышь меня — мне сорок пять лет! Может быть, это моя последняя лебединая песня, после которой наступит старость… или смерть.

Голос Виктории дрогнул. В попытке взять себя в руки она судорожно принялась растирать дрожащие пальцы, а весь её вид выражал крайнее смятение. Казалось, ещё немного — и несчастная рухнет в обморок посреди комнаты. Но она продолжала держаться изо всех сил, упорно стараясь смотреть ему прямо в глаза, хотя взгляд то и дело ускользал в сторону.

Митя, видя, в каком состоянии находится супруга, и страшась этого, не знал, что ответить. Перед внутренним взором вновь возникла та страшная сцена, когда Тори упала без сознания, — и он ни за что не хотел её повторения.

В памяти всплыли слова Светланы Степановны о том, что супруге ни в чём нельзя отказывать. Но что оставалось делать? Глаза его беспокойно бегали. Дыхание участилось. Сердце бешено колотилось, предупреждая о чём-то неизведанном.

Тревога от грядущих перемен, боязнь опозориться, ощущение давления, нежелание ломать привычное течение жизни и множество других неприятных мыслей сковали его волю. Больше всего он хотел сбежать из комнаты, но её пристальный взгляд приковал его к месту, заставив выдавить:

— Что ты от меня хочешь?

Он ожидал услышать всё что угодно, кроме того, что она произнесла.

*

— Я? — она выдержала паузу, сделав несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться. — Прямо сейчас… я хочу выйти прогуляться.

Она провела руками по лицу, сбрасывая с себя накопившуюся озлобленность и обиду. На её лице появилась робкая улыбка:

— И правда, мы с тобой уже целую вечность не гуляли вечерами, Мить. В прогнозе погоды сказали, что вчера бабье лето началось и тепло продержится почти неделю — нам нужно сделать всё, чтобы не упустить эти дни! Так что, может, всё же пойдём погуляем? — неожиданно предложила Виктория, тепло улыбаясь.

— Погуляем? — ошарашенно переспросил Митя, не веря собственным ушам.

— Ага, — подтвердила она таким спокойным тоном, словно не бузила всего несколько мгновений назад. — Время-то ещё детское — восемь часов, а на улице так хорошо, погляди, как будто осень специально решила устроить нам с тобой праздник. Даже и не скажешь, что середина октября: глянь в окошко, какая теплынь, люди в одних лёгких кофтах ходят. К тому же, мне нужно выкупить лекарства, назначенные Светланой Степановной.

Лицо Мити озарилось улыбкой облегчения.

— Так… конечно. Конечно, пойдём. Я и сам хотел предложить, — поспешно согласился он, понимая, что от него не требуется совершать абсолютно ничего неприличного. — С удовольствием пройдусь перед сном. Тем более говорят, это полезно.

— Вот и прекрасно! Тогда, давай, ты пока ужин разогревай, там тебя пюре с котлеткой ждёт, а я в порядок себя приведу, — расцвела довольная супруга и тут же упорхнула к себе в комнату.

Митя допивал чай, когда в проходе появилась Виктория, широко улыбаясь. На ней красовались просторная юбка выше колен, лёгкая вязаная кофточка и длинный серый кардиган — тот самый, что они купили много лет назад, когда Златка только появилась на свет. Чулки в тонкую сетку довершали образ, добавляя ему кокетства. Желая соответствовать супруге, Митя сменил рубашку, аккуратно пригладил оставшиеся пряди волос, отполировал туфли и накинул пиджак.

*

— Ну что, куда пойдём? — Митя повертел головой, нерешительно топчась у крыльца, пытаясь уловить верное направление.

— Айда в центр, — решительно объявила Виктория, подхватывая его под руку и задавая темп. — Там в аптеке выбор побольше. Заодно в гастроном заскочим — надо эклерчиков купить. У нас же завтра гости.

— Кто это, интересно? — спросил он, уже догадываясь, чьё имя услышит.

— Маринка, кто ж ещё! — отозвалась она, прибавляя шагу. — Утром встретила её у почты — вся зареванная, несчастная: всё-таки разбежалась с тем хахалем. Как мы с тобой и предвидели, кстати. Теперь кровь из носу — нужно прибежать ко мне, поплакаться в жилетку, душу излить. Вот дурында! Договорились, что завтра вечером забежит на чай.

— Вечно у неё одно и то же, — проворчал Митя. — Как одна останется — так сразу к нам, как будто тут мёдом намазано.

— Что поделать — не везёт девке — и всё тут. Уже сколько их у неё было, не счесть, а всё никак не может найти того самого. Бедная она, несчастная.

— Торь, если честно, на самом деле ей никого и не надо, — Митя нерешительно пнул пустую банку, промахнулся и продолжил, как ни в чём не бывало. — Я не говорю, что она плохая. Просто несерьёзно всё это.

— С чего ты взял? — недовольно покосилась на мужа Виктория.

— Уж больно часто она мужиков меняет. Только начнёт встречаться, пару месяцев проходит — и всё, разбегаются. А как ты за это время человека поймёшь? Никак. Нужно минимум несколько лет пожить вместе, разные передряги преодолеть. Как мы с тобой. В горе и радости, как говорится. Вот тогда что-то понятно будет. — Он покрепче прижал руку супруги, заставляя её обратить внимание на его слова. — А Маринку твою интересует только постель, и ничего больше. Потому что ей так легче — жить в своё удовольствие и ни под кого не подстраиваться. Сначала один её поматросит, потом другой. А она только делает вид, что ищет большую и крепкую любовь, но на самом деле ей нужен просто большой и крепкий... Ты понимаешь, о чём я?

— Нет, это неправда! — категорически отвергла Виктория доводы мужа, слегка вывернув руку, чтобы ослабить его хватку. — И вовсе она не такая потаскушка, как ты говоришь. Совсем не такая.

— А я разве так сказал? — удивился он. — Нет. Я же совсем о другом. О том, что Маришка всё время находится в поиске мужика. Не важно, какого. Ты вспомни, как она даже меня пыталась того-этого, охмурить. Причём не таясь, прямо при тебе. Еле отбились.

— Отбивался он, — Тори легонько толкнула его локтем в бок. — Если бы я её от тебя не оттащила, неизвестно, чем это всё закончилось.

— Ничем бы не закончилось, ты же меня знаешь, — смущённо ответил Митя, тут же поспешив сменить тему. — А как ты её тогда назвала? Смешно так.

— Шалапёндра, — фыркнула Виктория. — Слово-то какое. И откуда оно у меня взялось? Вырвалось первое, что в голову пришло. Помнишь, я за космы её оттаскала?

— Ой, да, — он недовольно отмахнулся, ускоряя шаг, словно желая поскорее оставить эту тему позади. — Не хочу вспоминать даже.

— Хорошо, что мы обе отходчивые, — Тори неторопливо зашуршала опавшей листвой, заставив его идти медленнее. — Я ж думала, что она меня никогда не простит, но ты глянь! На следующий день сама ведь прибежала ко мне извиняться. А почему? Потому что я отходчивая.

— Потому что у неё другой такой подруги нет, — льстиво добавил Митя, попытавшись обнять жену за талию. — Только ты можешь её урезонить. Иногда мне кажется, что без тебя она бы совсем по рукам пошла.

— Мить, — недовольно отстранилась Тори. — Да почему ты постоянно её описываешь так, как будто она шалава какая-то? Маринка — обычная несчастная женщина, которой не везёт в отношениях. И на самом деле, хороший и очень добрый человек. К тому же настоящая подруга. Пусть она даже к каким-то вещам слишком легкомысленно относится, зато ради близкого человека всю себя отдаст.

— Так я об этом и говорю — она всю себя отдаёт… кому попало.

— Всё, закрыли тему! — решительно оборвала его Тори.