К счастью, в это время они вышли на улицу, ведущую к центральному проспекту. Людей сразу стало больше, заискрились вывески магазинов, где-то заиграла музыка, загудели машины, заболтал народ. Виктория снова взяла его под руку, но на этот раз совсем не властно, а мягко, по-домашнему. Сменив тему разговора, пара направилась по своим делам. В аптеку.

*

Виктория Романовна распахнула дверь — и нос к носу столкнулась с бородатым мужчиной. Он как раз выходил из аптеки, держа за руку трёхлетнего малыша, который тут же выдал нараспев.

— Ой! Дластуте Витолимановна!

— Здравствуй, Феденька. Здравствуйте, Игорь Евгеньевич.

— Добрый день.

— Витолимановна, а ты чек уже купила?

Тори усмехнулась.

— Ещё не купила, Феденька.

— А мы купили. И маме лекалствов.

— Молодцы.

— Витолимановна, а можно я тебя пожду в налуже?

— Где?

— В налуже! — малыш показал на улицу.

— Нет-нет, Феденька, не надо ждать меня снаружи. Мы тоже сейчас чек купим, и сразу домой пойдём.

— Тогда до свидания, Витолимановна!

— До свидания, Феденька. До свидания, Игорь Евгеньевич.

— Всего хорошего.

Попрощавшись, Тори заняла место в небольшой очереди, тяжело вздохнув. Её лицо стало печальным, словно от приступа меланхолии. Пытаясь справиться с внезапно навалившимся унынием, она вытащила из внутреннего кармана рецепт, тщетно пытаясь разобрать, что в нём написано. Некоторые буквы можно было опознать, но в знакомые слова они однозначно отказывались складываться. Попробовав расшифровать запись и так, и эдак, она протянула листок мужу.

— Можешь прочитать?

— Даже пытаться не буду, — усмехнулся Митя. — Мне кажется, докторов специально такому почерку учат, чтобы они держали в секрете врачебную тайну. В итоге никто, кроме них, ничего не может понять.

— Наверное, — вздохнула Виктория.

— А ты что так закручинилась? Вроде только что всё нормально было?

— Чёрт его знает. Мне кажется, я в садик захотела. Увидела Феденьку — и вдруг поняла, что затосковала по малышне. Как будто чего-то не хватает.

— Торь, — Митя выпучил глаза. — Ты всего пару дней на больничном. Отдохни, поправься нормально, а потом с новыми силами вернёшься на работу. Не гони коней!

— Да, наверное, — легко согласилась Виктория, погрузившись в раздумья. — А может, по нашей Золотке соскучилась. Столько времени уже её не видела… Светлана Степановна говорила, что она ко мне в больницу приезжала, да?

— Сразу прибежала, как узнала. Волновалась, билась за тебя — молодец! Хорошую девчонку мы с тобой вырастили, настоящую. А знаешь что? Давай потом до её общаги дойдём? Тут же недалеко. Да заодно узнаем у неё, как она в полис съездила к доктору.

— Куда?! — удивилась Виктория. — Как в полис?!

— Я тебе потом расскажу, по дороге.

— Мить, к какому ещё доктору она ездила? Ты мне ничего об этом не говорил, — заволновалась Тори. — Почему ты её одну отпустил?

К счастью, её допрос оборвала подошедшая очередь, избавив мужа от неловких объяснений.

— Здравствуйте. Что вам? — фармацевт в белом халате бегло взглянула на рецепт, моментально разобрав нечитаемую надпись и сразу же уточнила:

— Вам дать, что тут указано, или подыскать аналоги подешевле?

— Подешевле, — тут же ответила Виктория.

— Нет, нам нужно то, что эффективнее, — доставая кошелёк, не согласился с супругой Митя. На этот раз она не стала упрекать его за то, что он постоянно говорит ей «нет». — Дайте, пожалуйста, то, что выписала врач.

— Хорошо, — кивнула продавец. — Так, что у нас здесь? Это очень хороший препарат от стресса, «Doctor C «Relaxatio» — она взяла с витрины и подала коричневую баночку с золотистой надписью. — Быстро раскупают, так что последний остался. Здесь двести пятьдесят миллиграмм гопантеновой кислоты и различные травы: валериана, мята перечная и, что тут ещё? Да, мелисса. Получается, два варианта приёма. Первый — курсом по одной таблетке утром, в течение месяца, потом отдых. При этом необходимо будет избегать употребления алкоголя и кофе. Это надолго и стабильно. Второй вариант — пить только во время стрессовых ситуаций, а лучше за полчаса до них. Тогда никаких ограничений с алкоголем, наоборот, с похмелья — самое то. Я сама иногда пользуюсь, — доверительно поведала она и обернулась к шкафу за спиной, достав из ящика с надписью «Витамины» ещё один пузырёк с надписью «Doctor C «Somnus».

— А это магний с витаминами B6 и B12, курс на два месяца. Тоже от той же фирмы. Пить на ночь. Магний способствует расслаблению мышц, улучшает качество сна и уменьшает тревожность, а витамины группы B в этом помогают. Ну что, берёте?

— Да, конечно, — ответил за супругу Митя, с довольным видом отсчитал нужную сумму и обернулся к супруге. — Ну что, жена, идём к дочери?

Виктория кивнула со счастливым видом.

*

— Мама! — Златка бросилась на шею матери, едва успев выскочить из дверей общежития. — Мама! Мамочка!

Виктория, не ожидавшая столь бурного проявления чувств, на мгновение замерла, а затем крепко обняла дочь, поглаживая её по спине.

— Золотка, родная… — голос женщины дрогнул. — Как же я соскучилась!

Сердце Мити наполнилось вдохновляющей радостью, хорошо знакомой родителям, гордящимися своим ребёнком. С улыбкой, в которой читалась безмерная нежность, он смотрел, как две самые родные ему женщины застыли в объятиях, не в силах оторваться друг от друга.

Спустя некоторое время Виктория отстранилась, нежно смахнув слезинку, разглядывая с материнским теплом раскрасневшееся и слегка взволнованное лицо дочери.

— Я вчера звонила в больницу, мне сказали, что тебя выписали, — схватив мать за руку, затараторила Златка, задыхаясь от переполняющих её эмоций. — А завтра у нас пятую пару отменили, я думала, что сто процентов прибегу домой. Сегодня сижу, готовлюсь к семинару по теории коммуникаций, и тут говорят: «К вам посетители». Я думаю, кто это в такую пору? Надо же! Мама! Папа! Да что я всё о себе? Мам, как у тебя здоровье? Голова не кружится? Что врачи говорят? Пап, а ты успел тогда свою домашку сделать? — сыронизировала она, заставив отца покраснеть. — Надеюсь, тебе за неё двойку не поставили?

— Злат! Со мной всё в порядке, — остановила Виктория трескотню дочери, — всего лишь недостаток витаминов был. Так что сейчас отлично себя чувствую, можешь за меня не переживать, золотко. А вот я за тебя волнуюсь. Папа сказал, что ты к доктору ездила. Я его уже отругала, что одну тебя отпустил в полис, в такую даль!

— Мам, ну ты что! Я взрослая девочка вообще-то! И сама всё решаю.

— Взрослая она, — проворчала мама, нахмурив брови. — Вот когда сама родишь ребёнка, тогда и будешь взрослой. А пока ты для меня ещё дитя малое.

— Твоё дитя, между прочим, сама, в одиночку съездила в полис, нашла этот медицинский институт — у них он называется «ликей», — и чуть не повстречалась с самим доктором.

Тут Злата поникла, опустив плечи.

— Что значит — «чуть»? — нахмурился Митя.

— А то и значит, пап! Говорила же, надо было вместе ехать! — обиженным и возмущённым тоном начала Златка, глядя на отца с откровенным упрёком. — Не пустили к нему. Там вредная такая баба, Наталья, не помню, как её по отчеству. Вот с таким глубоким декольте, вся раскрашенная, как прости, господи. Увидела меня и сразу начала выпендриваться. Сказала, что это научное заведение и к доктору, к этому, как его, Александру Филипповичу, проходить нельзя. И взгляд у неё такой, знаете, ревнивый, как будто я на свидание к нему пришла напрашиваться. Я и так, и этак её уламывала, но она ни в какую. Пришлось рассказать, что хочу попросить сделать моей маме томографию. Она, как услышала, так вообще чуть ли не матом выругалась и сказала, что такое у них делать запрещено. В общем, пришлось уйти ни с чем. Так что зря съездила, ничего не получилось, — она понуро опустила голову.

— Ничего не зря! — бодро ответила Виктория, ласково поглаживая дочь по волосам. — Вон ты какая у нас замечательная: и в больницу вечером прибежала, и в такую даль одна поехала. Как приятно, что ты так обо мне заботишься. Значит, я хорошая мать, раз такую дочь воспитала.

— Я согласен с мамой, у нас не Злата, а золото, — поддакнул глава семейства, чувствуя себя немного пристыженным, что отправил дочь одну в полис, а сам остался дома. — Тем более в итоге всё хорошо оказалось — и никаких проблем у мамы нет.

К несчастью, беспечный Митя тогда ещё не знал, насколько сильно он ошибается.

*

Возвращаясь домой, супруги решили сделать большой крюк и прогуляться вдоль набережной, с удовольствием вдыхая удивительно тёплый осенний воздух. Неспешно шагая нога в ногу, добрались до маяка, немного постояли, с теплотой глядя на детей, весело играющих на площадке, затем спустились вниз, к пляжу, нашли там уединённую скамеечку и сели, крепко прижавшись друг к другу.

Впереди, чуть слышно плещась, расстилался городской пруд. На его поверхности отражались красные огоньки одиноких лодочных фонарей и жёлтые огни противоположного берега. Некоторое время они хранили молчание, погрузившись в созерцание природы, пока, наконец, Виктория не сказала то, что давно хотела.

— Знаешь, сегодня я провела над собой необычный эксперимент.

— И какой же? — поинтересовался Митя.

Виктория ответила не сразу. Ему даже пришлось уставиться на неё.

— Вышла на прогулку без нижнего белья.

— То есть как? Подожди... ты серьёзно? Вот прямо сейчас что ли?

— Можешь проверить, если сомневаешься.

Митя искоса скользнул по её лицу растерянным взглядом, выискивая малейшие признаки шутки или розыгрыша. Не найдя их, задержался на её губах, чуть приоткрытых от восторга. Всё ещё сомневаясь, он осторожно скользнул рукой под ткань кардигана, однако, едва ощутив правдивость её слов, тут же отдёрнул ладонь, словно обжёгся.

— Но почему? — Митя невольно огляделся по сторонам, опасаясь, что кто-то мог их услышать или увидеть, и понизил голос до шёпота. — Торь, а зачем это надо?

— Да чёрт его знает… — она обратила взгляд к небу, будто обращаясь к ветру и звёздам. — Давно бередила мысль попробовать чего-нибудь этакого, чтобы получить новые впечатления. Захотелось почувствовать настоящую свободу. И вот — взяла и решилась.

— Погоди, — чувствуя себя не в своей тарелке, он слегка отодвинулся. — Это и есть то самое разнообразие, о котором ты говорила?

— Мне кажется, да. Во всяком случае, я ощущаю в себе какую-то странную лёгкость, — она пристально поглядела на мужа. — Хотя поначалу, конечно, было страшновато. Мне казалось, что все о чём-то догадываются. Но чем дальше я шла, тем яснее понимала: никто ничего не знает, — и тогда я наконец расслабилась. А потом начала чувствовать… чувствовать, как ветерок впервые в жизни касается кожи и обдувает те места, — Виктория загадочно улыбнулась, положила ладонь на его колено и слегка сжала, — которые раньше были полностью закрыты. Оказывается, даже простое осознание того, что никто не подозревает о моей тайне, может приносить особое удовольствие, — усмехнулась она.

Её глаза блестели от воодушевления. Митя попытался улыбнуться в ответ, однако улыбка вышла натянутой. В груди боролись противоречивые чувства: с одной стороны — смущение и даже лёгкий страх перед этой новой, незнакомой стороной жены, с другой — робкое любопытство, пробивающееся сквозь стену привычных представлений.

— Ну и как тебе? — его голос прозвучал тише, чем он рассчитывал.

— Да классно, говорю же! — громко и озорно ответила она, шлёпнув его по ноге. — На самом деле я давно не ощущала такой невероятной свободы. Мне даже самой не верится: я всего лишь вышла на улицу без нижнего белья, а ощущение — как заново родилась! Все страхи, все эти дурацкие комплексы — раз — и исчезли, будто их никогда и не было! Но главное, я поняла, что моё тело принадлежит только мне, а значит, я сама вольна решать, какой мне хочется быть: одетой или обнажённой.

Словно в подтверждение этого, Виктория откинулась на спинку скамейки, вытянула ноги, запрокинула голову и прикрыла глаза — она буквально купалась в своих ощущениях, приглашая мужа присоединиться. Его ладонь неуверенно легла ей на внутреннюю сторону бедра, впрочем, не рискуя забираться под кардиган.

— А как… — он с трудом подбирал слова, не зная, что у неё спросить, — а как это физически ощущается?

— Ты знаешь, это как из душного помещения на свежий воздух выходишь — и сразу легче становится, — ответила Виктория, прислушиваясь к себе. — Очень нежное, чисто женское, ты и не поймёшь, наверное. Мне стало намного комфортнее, потому что ничего не давит и не трёт. Но самое главное кроется в каком-то психологическом обновлении.

Она распахнула глаза, устремив неподвижный взор в темнеющую даль.

— Я неожиданно осознала, насколько сильно зависела от того, что подумают другие. А сейчас пришло понимание: на самом деле этого «общественного мнения» как такового и не существует — по крайней мере, в том виде, в каком я его себе представляла. Теперь я точно уверена: если мне так комфортно — значит, это мой выбор. И никто не смеет меня осуждать или навязывать мне свои правила. Единственное исключение — в короткой юбке я бы так, наверное, не рискнула, — добавила она, как будто возвращаясь в реальность.

— Страшно, конечно, ведь могут увидеть, — понимающе покачал головой супруг, скрещивая руки на груди.

— Нет, не в этом дело, — раскованно рассмеялась она. — Просто мне уже сорок пять, Мить, а не пятнадцать. Я давно не девочка-подросток и не могу позволить себе мини. Возраст — он ведь определяется не датой в паспорте, а длиной юбок и шорт. Чем они короче, тем человек моложе. Раньше я могла надеть что угодно и пойти куда угодно — и это было весело. А теперь больше думаю о комфорте и уместности. Но раз уж сегодня я снова почувствовала себя молодой, то, пожалуй, иногда буду позволять себе что-то смелое — в подходящей обстановке, конечно. К примеру, прогуляться с тобой в тёплую погоду — почему бы и нет? Надеюсь, ты не станешь возражать?

Тори посмотрела на него с вызовом, чуть приподняв бровь. В её взгляде читалась искренняя надежда — она явно ждала от него поддержки. Но Митя лишь неуверенно пожал плечами, чувствуя, как внутри него всё адски сопротивляется. Конечно, он помнил и рекомендацию врача поддерживать жену во всём, и собственное обещание, данное несколько часов назад, — не говорить ей «нет». Однако слова застряли в горле. Вместо ответа он сжал её ладонь и неуверенно кивнул, всё ещё пытаясь осознать, к чему приведёт это молчаливое согласие.

А над прудом повисла тишина, нарушаемая лишь редким плеском воды о берег — будто сама природа затаила дыхание, ожидая, что будет дальше.

*

На следующее утро Митя снова отправился на работу пешком. Он специально ускорил шаг — в таком напряжённом ритме было легче упорядочить мысли, чтобы решить сразу две задачи: разгадать неожиданную выходку жены и продумать план защиты от возможного увольнения. Первым делом Митя сосредоточился на главном — на Виктории.

Поступок супруги не давал ему покоя. Как она вообще осмелилась выйти на улицу без нижнего белья? Конечно, это не на шутку взволновало его — он всё никак не мог понять, что именно испытывает: изумление перед её смелостью или возбуждение, вызванное этой дерзостью.

Вчерашнее откровение заставило Митю поволноваться, но по дороге домой он заметил: на неё действительно никто не обращал внимания. Похоже, поводов для беспокойства и правда не было — так подсказывал рассудок. И всё же где‑то в глубине души всё равно шевелился неприятный червячок тревоги.

Но вот странность — в то же время воспоминание о её поступке задело какую-то потаённую струну в его душе — что-то дерзкое, почти запретное. Вчера, едва переступив порог, они поддались вспышке страсти — быстрой, жаркой, почти отчаянной. И это повторялось уже второй день подряд, что не могло не радовать.

С другой стороны, Митю не покидало беспокойство: супруга слишком явно подавала сигналы о жажде внимания и плотской близости — настолько откровенно, что это начинало тревожить. Если эти знаки были адресованы только ему, он не имел ничего против — пусть ходит хоть голышом, но только дома, когда они вдвоём. Но что, если она начнёт постоянно появляться в таком виде на улице? Митю начал терзать страх того, что её подсознательное послание могут прочитать, а паче того — неправильно интерпретировать другие мужчины. И это, конечно, уже никуда не годилось.

И что делать? Запретить ей так себя вести? Но он ведь сам обещал перестать постоянно говорить ей «нет». Поддерживать её поведение? Но кто знает, к чему это в итоге приведёт?

В этот момент в голове сама собой всплыла мамина поговорка: «Одного потешишь — другому не угодишь». Он тяжело вздохнул — она как нельзя лучше описывала его нынешнее положение, напомнив, что любое решение может оказаться палкой о двух концах.

Пытаясь состыковать противоречивые мысли, Митя остановился посреди оживлённой улицы, уклоняясь от спешащих прохожих, которые обтекали его, как река камень. Он взвешивал все «за» и «против», перестав слышать гул машин, крики детей и звон трамвая вдалеке. Но так ничего и не придумал. В конце концов, махнув рукой с безмолвным «будь что будет», решил оставить всё как есть, отпустив ситуацию и позволив событиям идти своим чередом.

Отложив семейные заботы в сторону, Митя вспомнил об идее, которая пришла ему прошлым утром. Её было недостаточно обдумать — ему захотелось воплотить её в жизнь. Если Виктория нашла в себе смелость бросить вызов условностям, почему он не может сделать то же самое — но в своей сфере? Конечно, для этого требовалось переступить через себя, осмелиться на то, чего он годами боялся даже представить. Однако Митя понимал: ещё немного сомнений — и замысел растворится, исчезнет, как туман на рассвете…

«Я мужик или тряпка, в конце концов?!» — громко спросил он себя, со скрежетом сжав челюсти. Полдня юрисконсульт собирался с духом, снова и снова прокручивая в голове этот вопрос. Мысли то вспыхивали яркой надеждой, то гасли под натиском сомнений. И вот, наконец, набравшись смелости, он робко поскрёбся в дверь директора.

— Да, кто там? Осилин? Что вам? — Антон Бориславович вздрогнул, будто его выдернули из тёплых воспоминаний. Его мечтательная улыбка сменилась привычной строгостью.

— Антон Бориславович, я… я всё сделал в выходные, как вы сказали.

— А что я сказал? — тот откинулся в кресле и рассеянно провёл рукой по волосам, с трудом возвращаясь к рабочим будням. — А! Насчёт этих, как их там? «Бюро». Понятно. Вы это… Согласуйте с ними ваш новый расчёт, потом вместе с Устиновым прикиньте, чё почём, и можете запускать дела в работу. Всё понятно?

— Да, — неуверенно произнёс Митя. — Но я тут подумал…

— Чего? — надменно поднял брови Антон Бориславович. — Вам ещё что-то нужно?!

— Н-нет, — нерешительно сдулся Митя и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

Рассказать о своём плане он так и не рискнул. Вместо этого, хихикая в кулачок, тайком нацарапал на листочке бумаги несколько строк, озаглавив их «Начайник»:

«Впопыхах принимая решенья, ручку вставив, будто чайник, рассуждает преумный начальник, мозг уютно устроив в сиденье. Речь его и умна, и пригожа, смысл растрачивая в предложеньях, всё чайком запивает печенье эта главная, мудрая рожа. О, великий и всемогущий! Всевозможные кары пророчишь… Разумея — чего же ты хочешь, будет легче блуждать в этой пуще. Не сверли меня, грешного, взглядом, не гневись и позволь молвить слово: в мире нет больше чуда такого. Да и не было. Да и не надо».

*