Цитаты из книг автора «Евгений Понасенков»

вот первый полный синодальный перевод Писания на русский язык появился только (!) в 1876 году…

Характер Даву: прямой, откровенный, лишенный лицемерия, он не замечен в закулисных интригах (если и были конфликты – то речь шла о дуэлях!), общеизвестный борец с коррупцией, верный семьянин. Даже и говорить нечего о том, что он никогда бы не посмел солгать своему монарху, объявив собственное поражение – «победой» (и вдобавок получить за эту ложь маршальский жезл и крупную сумму денег, как это сделал тот, с кем мы его сравниваем)! Кутузов: «кофейник Зубова», царедворец, льстец, лицемер, известен коррупционными делами, один из главных интриганов в штабе, возил за собой малолетних любовниц, доложил своему правителю о «победе», после чего отступил, потеряв почти половину своей регулярной армии, сдал без боя Москву, а когда обман выяснился – деньги и фельдмаршальское звание не вернул… Таким образом, я бы предостерег местных пропагандистов от попыток спекулировать на теме «нравственности»: если встретите настоящего специалиста по эпохе и логика – всегда с величайшим позором проиграете!

Кроме того, мы должны учитывать: на дворе уже стоял девятнадцатый век! Европейцы привыкли к разоблачениям религиозных мифов, проделанным блестящим пером Вольтера (Франсуа-Мари Аруэ: 1694–1778), с которым, к слову, вела активную переписку уже упомянутая императрица Екатерина (сама же она во время литургии раскладывала пасьянс!). А великий французский математик, механик, физик и астроном (а также масон – почетный великий мастер Великого востока Франции) Пьер-Симон, маркиз де Лаплас (1749–1827) в своей «Небесной механике» уже объяснил движение небесных тел: и для этого ему Именно этого великого ученого Бонапарт, став консулом, назначил на пост министра внутренних дел (подобное и есть пресловутая «военная диктатура»?). В 1812 г. Лаплас опубликовал другой свой важнейший труд – «Аналитическая теория вероятностей» (метафорично, учитывая события тех месяцев).

Уже известный нам Ф. Ансело передает в своих записях рассказы москвичей-очевидцев событий о том, что французские солдаты не столько мародерствовали, сколько, как обычно (в Европе), пытались купить необходимое: «…они предлагали платить за то, что им было нужно, но где было найти магазины и продавцов в городе, оставленном на волю огня, где каждый старался спрятать то необходимое, если удалось его спасти?»

Прославленный художник-баталист и хроникер наполеоновских походов Альбрехт Адам (1786–1862) вспоминал, что поселился у одного москвича: и вместе с ним они дружески проводили время, вместе отправлялись на поиски съестных припасов. Другой показательный случай, отмеченный в источниках, повествует о солдате Великой армии, который обнаружил в развалинах бедную русскую женщину на последней стадии беременности (ведь ее еще и кто-то из местных бросил…): привел в занимаемую квартиру и накормил.

Итак, исключительно русские первоисточники, официальные документы, находящиеся в свободном доступе в российских архивах, безоговорочно подтверждают то, что грабили Москву и подмосковные усадьбы, прежде всего, сами русские. Сказалась базовая разобщенность общества, ненависть крепостных рабов к помещикам и городским жителям, варварские порядки, царившие в среде казаков и деклассированное состояние армейцев (еще и деморализованных поражениями в битвах).

В самом цитируемом мной расследовании, которое проводили российские власти, отмечается именно тот нюанс, что воры и не надеялись, что французы уйдут, а русские власти и хозяева вернутся: «…все обстоятельства, а особливо умолчание о находящейся в руках их чужой собственности, доказывают паче, что люди сии, пользуясь замешательствами, сами растаскивали господское добро и хотели оным поживиться, не предвидя последовавшей перемены, то и заслужили они, яко слуги неверные и люди недобрые, примерное наказание». Данный пространный документ можно цитировать долго: дворовые и прочие жители растаскивали все самым варварским образом – у них находили просто выдранные части театральных декораций, куски дорогих обоев из господского дома, множество фарфоровых купидонов, десятки листов железа с крыши, перламутровые подносы, куски обивки со стульев и тому подобного. Очень надеюсь, что после придания мной широкой огласки этим документам, перечисленная информация попадет и в СМИ, и в учебники.

На многие документы никогда не обращали внимания мои предшественники Волосу, снятого с канапе и кресел, 2 пуда».

из письма А.С. Пушкина – П.А. Вяземскому , то я месяца не останусь. Мы живем в печальном веке, но когда воображаю Лондон, чугунные дороги, паровые корабли, английские журналы или парижские театры и (—) – то мое глухое Михайловское наводит на меня тоску и бешенство. В 4-ой песне «Онегина» я изобразил свою жизнь; когда-нибудь прочтешь его и спросишь с милою улыбкой: где ж мой поэт? в нем дарование приметно – услышишь, милая, в ответ: он удрал в Париж и никогда в проклятую Русь не воротится – ай да умница».

При последующем разговоре Наполеон, все более возбуждаясь при виде дымящихся пепелищ Москвы, впал в уже привычное для него ожесточение противу Ростопчина. Со своей стороны, г-н Яковлев, сам едва не ставший жертвой случившейся катастрофы, был отнюдь не склонен оправдывать ее творцов. Беседа оживилась и приняла доверительный тон, когда собеседник упомянул о мире, на что незамедлительно последовал ответ императора: «Пусть Александр предложит начать переговоры, и я готов согласиться на них и подписать мир в Москве, как уже было в Вене, в Берлине… Я пришел сюда не для того, чтобы оставаться здесь. Поле битвы, где должны были решиться наши разногласия, находилось в Литве, зачем же было так отдалять его? …После Смоленска на моем пути встречались только горящие города и селения. Ваш патриотизм – это своего рода помешательство. Даже Петр Великий назвал бы вас варварами, а что он сказал бы, вдыхая пепел Москвы? Горячечный бред Ростопчина хуже десяти проигранных баталий, но какая польза от пожара? Я все так же остаюсь в Кремле. Вокруг достаточно уцелевших домов, где поместятся мои генералы, а в подвалах найдется изобилие припасов для солдат. Но опять-таки, я пришел не для того, чтобы оставаться здесь. Одно слово Александра, и я остановился бы перед воротами Москвы, объявив ее нейтральным городом. …Мир, заключенный без всяких посредников, не заставил бы себя ждать, если бы он сказал, как в Тильзите, что его жестоко обманули, и тогда все было бы забыто!.. Но вы сами видите, каково нынешнее положение. Сколько пролито крови!».