Некоторое время Олин был в замешательстве, страх обуял его голову и не давал приоткрыть завесу тайны. Затем трясущаяся рука достала из недр пакета запечатанную в ещё один герметичный пакет, но уже прозрачный и запаянный с одной стороны, синюю книгу. К ней крепился тонкий серый брусок под её размер из твёрдого материала — устройство уничтожения, подумал Олин. Видимая сторона книги была гладкой, что скрывалось под устройством, известно не было. Приближенный покарябал по шву место спайки ногтями, тот оказался прочным. На помощь пришла связка из трёх маленьких ключей, один из которых был тонкий и острый. Оболочка рядом со швом треснула, и по трещине освободила книгу. Устройство уничтожения крепилось к пакету, и Олин осторожно положил его на койку, подальше от себя.

Спрятанная под устройством сторона содержала надпись «Истинный Завет» снизу и «Агастус Блонжек» сверху. Буквы были золотыми и вдавленными в обложку. История со снами и командировкой на Радугу обрастала мистической тайной. А если принять к сведению, что Олину не была указана цель данной поездки и он надеялся её узнать из этого пакета, который в свою очередь содержал лишь книгу, считавшуюся ересью, то всё становилось вдвойне, а то и втройне мистичнее.

В программе перелёта присутствовала конечная цель — планета Радуга, но куда мчать по прилёту, известно не было. Хотя отыскать ближайшую церковь Первого труда не составит, но Олин надеялся, что его встретят и хоть немного снимут покров мистики с этого дела.

Немного поразмышляв, приближенный открыл Завет.

«Истинный Завет, что пронесён через время», — красовалась сверху строка. Остальной лист был чист. Олин перевернул страницу. Далее слов было гораздо больше.

«Объединив людей перед великой целью, я поставил им условие: только единство. Только единый труд миллиардов людей спасёт нас от смерти как биологического вида», — прочитал Олин. Начало этого Завета отличалось от той книги, что он читал полностью. Оторвав глаза и уставившись в пустоту, приближенный рисовал в голове картину откровения, которое снизойдёт на него в ближайшие часы.

«Устройство, переданное в синод, должно быть создано в как можно большем количестве. Как минимум по десять на планетарную епархию. Они должны храниться и беречься в недоступном для мирян и низших чинов местах. Там же будет лежать Истинный Завет. Лишь только нужный сигнал может уберечь книгу от уничтожения», — Олин представил, как Саливан открывает настенный сейф. В нём две подставки под пакет с книгой и под устройство. Книга закреплена, и вытащить её невозможно. Но вот епископ возвращается и кладёт напальчник на место, вслед за этим книга освобождается, и Саливан трясущимися руками смотрит на серый пакет с неизвестным содержимым.

«Ты — Серый Джек, раз читаешь эти строки. А если их читаешь, то знай — Бессмертные близко. Они пытались истребить человечество дважды, попытаются и вновь. Наша сила в единстве, в созидательном порыве и непреклонной жертвенности, лишь это спасёт людей. Твоя задача — объединение человечества под одной единственной целью — борьба за жизнь!»

Буквы затряслись, сначала медленно, затем быстрее. Они уже прыгали и стали меняться. Олин сидел в ступоре и, не веря глазам, смотрел на раскрытую книгу. По рукам пошло усилившееся тепло. Буквы выстроились в одно слово, повторённое множество раз: «Борьба!».

Книга стала обжигать руки, и приближенный не выдержал, выпустив её. Она упала на пол и через мгновение рассыпалась в прах, который затем растворился в воздухе.

Всё произошедшее напоминало сон, но, к сожалению, удручённого мистикой и тайной приближенного, являло собой что ни на есть реальную реальность.

Весь последний прыжок Олин не находил себе места. Он пытался найти ответы в Завете, но теперь стало ясно, почему тот оклеймили ересью — не Истинный. В частых отрывах от чтения в голову лезли бессвязные тревожные мысли, логика событий не выстраивалась, принять своё бремя не удавалось. Сейчас его состояние явно контрастировало с тем, которое было в остальное время перелёта, хотя тот подходил к своему завершению в виде некогда жемчужины человеческой цивилизации — Радуги.

Грузовик состыковался со спутником в три ночи по местному времени. Внутренние часы приближенного сбились ещё суток пять назад, и состояние приблизилось к полуаморфному. С красными глазами и помятым лицом он прошёл все ступени контроля, пересел на старый пассажирский орбитальный перевозчик и мгновенно уснул, пристегнувшись в кресле.

Вокруг стоял шум от разговоров, смех, басистые выкрики, но это даже помогло расслабиться и провалиться в сон. Через пару часов его разбудили покачивания и басистый голос:

— Приближенный, приближенный.

Олин не желал покидать покой сна.

— Приближенный, Радуга.

Он нехотя открыл сонные глаза.

На него смотрело улыбающееся лицо здоровяка. На плече лежала рука размером с голову Олина.

— Вы, похоже, не часто летаете!? — здоровяк продолжал улыбаться, что придавало его габаритам и гладковыбритому рябому лицу доброту.

— Милостью Первого — нет.

— А я немилостью — да! — сказал здоровяк, и показалось, что улыбка расплылась ещё шире, немного оголив зубы.

Олин выпрямился в кресле.

— Прощайте, — сказал здоровяк.

— На всё воля Первого, до свидания, — ответил на прощание Олин.

Здоровяк ушёл. Иллюминаторы открылись и представили взору приближенного невзрачную картину: гладкая поверхность посадочной площадки, коричневый горизонт, серые здания вдалеке.

Радуга удручала многих, но на усталое сознание Олина подействовала с десятикратной силой. Ощущение безысходности и упадка проникли, как яд, который убивает медленно и начинает не с тела, но с духа.

Оторвать мягкое место от кресла оказалось непросто, но получилось. Олин взял свою сумку и направился к выходу. Атмосфера Радуги встретила приближенного сухим ветерком, нёсшим металлические ароматы и мелкую пыль.

Большой планетарный перевозчик перенёс тела вновь прибывших в основное здание космопорта. Стеклянный треугольник отражал рассеянные пылью солнечные лучи, на крыше стояли буквы, вероятно светящиеся ночью: Минеральный завод. На Радуге было почти сто космопортов с большой стартовой площадкой и почти столько же, но с меньшей площадью.

Перевозчик, заметно не новый, выгрузил вновь прибывших внутри здания. На удивление приближенного, всё вокруг было чисто и имело далеко не поношенный вид. В просторном главном зале стояла пара десятков автоматизированных стоек контроля с рамками и сканирующими устройствами. За ними — не меньшее количество экранов-помощников, рядом с ними — встречающие люди.

Около одного из таких экранов на небольшой скамейке сидел седой человек в светлом одеянии служителя церкви Первого. С этого расстояния Олин не видел знаков различия его положения в церковной иерархии. Но уже сам факт присутствия служителя Первого сбросил камень с плеч приближенного.

Быстро пройдя сканирование, Олин направился к своему коллеге. Тот встал и улыбнулся ему.

— Олин Демеруг, — сказал Олин и кивнул головой в знак приветствия.

— Рафаил Дерк, — сказал седой.

— Очень рад, что меня встретили. В программе указана цель — Радуга, а дальше — неизвестность.

Седой немного нахмурился и спросил:

— А цель? Указания?

— Нет, в том-то и дело, — округлил глаза приближенный.

— Интересно. А пакет Вы открывали?

Олин уже подзабыл впечатления о последнем прыжке, теперь же вспомнил, и сердце ускорило ритм.

— Как бы глупо это ни звучало, но содержимое превратилось в прах и растворилось в воздухе, за исключением устройства, которое было прикреплено к книге.

Седой нахмурился ещё сильнее. Он был средних лет, а брови уже кустились, придавая суровость лицу.

— Так, ладно. Сейчас мы отправимся в церковь и подумаем.

Седой и Олин сели в видавший виды гравкар и, ведя разговоры ни о чём, добрались до церкви. Рядом располагался бар «Вселенский покой». Олина удивило соседство столь разных по своей сути заведений. Радуга встретила его удручённостью, теперь к ней добавилась странность.

Епископ попросил приближенного отдать ему уцелевшее устройство и передал Олина в руки служителя церкви.

Молодой парень, послушник, отвёл Олина в его покои — небольшую комнату с кроватью, шкафом и столом. Парень заботливо поинтересовался, не желает ли вновь прибывший отобедать. Тот отказался, сославшись на усталость. Время было утреннее, но Олин разделся и лёг на кровать, укрывшись тонким, пожившим одеялом.

Казалось, глаза только моргнули, и в дверь постучали.

— Да, да, открыто, — промямлил Олин, привставая на руках. Глаза не открывались, тело ломило, как во время болезни.

В приоткрытую дверь заглянул уже знакомый послушник.

— Доброе утро...

Олин перебил его и спросил:

— Как утро?

— Да, вы проспали почти стандартные сутки. Епископ ожидает Вас у себя. Крайняя дверь по правой стороне на втором этаже.

Олин подумал, что разберётся, и уточнять, где лестница, не стал.

— Спасибо.

— На всё воля Первого, — быстро сказал парень и так же быстро закрыл дверь.

По невзрачным, усталым от времени коридорам Олин дошёл до двери епископа. Золотыми буквами на двери красовалась надпись: «Рафаил Дерк. Епископ церкви Первого». Три коротких стука, и голос из-за двери:

— Да, да, входите.

Голос показался Олину раздражённым. В просторной комнате было чисто. Тонкая тюль закрывала окно. Белые лампы интенсивно излучали белый же свет, уменьшая интенсивность коричневого, льющегося из окна.

— Олин, — Седой привстал из-за стола с большим монитором, который был развёрнут к стене. — Подойдите сюда.

Седой сделал знак рукой, подзывая приближенного. Что-то в состоянии епископа казалось странным. Он быстро провёл параллель — Саливан вёл себя также в момент последней встречи.

Олин приблизился.

— Дайте руку, — попросил Седой. Приближенный подал правую руку, зная, что будет дальше.

Седой достал из кармана уже виденную ранее трубку, одел на палец, и она показала положительный результат.

— Да-м, — задумчиво произнёс Седой. Его руки тряслись, когда он снимал трубку.

Олин раздражённо спросил:

— Что это значит? Епископ Саливан проделывал похожее!

— Хм, — Седой задумался, приводя себя в чувства. — Ты — Серый Джек, кровь от крови Агастуса Блонжека, и я не знаю, поздравлять тебя, да и всех нас, или нет с этим известием.