7 Олин

Серое ничто прыжка мгновенно сменилось чернотой и звёздами.

Так как в каюте никто не спал, система корабля огласила:

— Система Кармен. Стыковка со спутником ЦУС через три часа.

— Наконец-то, — выдал писклявым голосом худой мужчина, сидевший напротив Олина.

Олин улыбнулся.

Мужчину звали Стефан. По профессии — геолог. Он терпеть не мог перемещаться на межзвёздных кораблях, но, по его словам, провёл половину жизни лёжа на койке такой посудины. Олин без колебания уловил логическую связь между половиной жизни и нелюбовью к полётам, сделав вывод, что думал бы так же, проведя десять лет в бесконечном прыжке.

— Да-м, это, конечно, не СР какой-нибудь третьего поколения, — задумчиво сказал Стефан.

Олин вопросительно посмотрел на мужчину, оторвав глаза от книги.

Тот не преминул ответить, благо поговорить никогда не отказывался:

— Комфорт, скорость, класс. Средние созданы для перевозки людей, а эти баржи — только для камней.

В разговор вступил седой мужчина, лежащий по правую руку от Олина. Седой сел, погладил двойной подбородок с лёгкой щетиной и, улыбаясь, сказал:

— Ведь так оно и есть — мы на барже, крытой правда.

— Что есть, то есть. Одним словом — не рент, — констатировал Стефан.

— Ты же двадцать лет уже налетал, всё не привык? — спросил седой.

— Нет! — пропищал Стефан. — Вот после десяти казалось, привык. А нет — только казалось!

Хотя Стефан и обладал противным голосом и любовью к нытью, в остальном был отличным человеком. Настоящий профессионал своего ремесла, он мог часами рассказывать про минералы и другие полезные ископаемые, да так интересно, что Олин благодарил Первого за попутчика и возможность расширить свой кругозор. Попутчику это было не то что не в тягость — в радость. Стефан говорил быстро, но вдумчиво, вставляя между предложениями смешные и поучительные истории из профессиональной жизни.

— Мы бы на ренте за час до спутника долетели, а этот только час тормозить и скорости уравнивать будет, — продолжал пищать Стефан.

Олин улыбнулся, а седой спросил:

— Слушай, а у тебя все дети на тебя похожи?

Стефан оголил зубы и ответил:

— А-а-а, вон ты на что намекаешь. Да, все! Последний правда больше на жену похож, но по срокам всё совпадает.

— А тесты делал?

Стефан махнул рукой.

— Да зачем? Там невооружённым глазом видно. Да и не имеет значение это — воспитывал же я.

— Так ты же всё время в разъездах!?

— Ну уж не всё! Я зарабатывал ровно столько, сколько нужно для жизни. Зачем мне излишки? Да к тому же на Ингавире много и не надо. Одежда, квартира, еда — мелочь. С моими знаниями и опытом сто дней работы предоставляли двести дней жизни, и это с учётом перелётов.

— А защита? Ингавир — место неспокойное, — поинтересовался седой.

Стефан вновь махнул рукой.

— Не для местных. Да и я в нормальном анклаве живу. У нас спокойно там, где работает закон, а закон работает там, где управляют нормальные люди.

— В общем — мало таких мест?!

— Ну да, — грустно улыбнулся Стефан.

Мужчины ещё некоторое время общались, а Олин слушал. Затем разговор сошёл на нет, и все принялись заниматься своими делами.

Корабль состыковался со спутником.

— Прощайте, приближенный, — сказал Стефан и подал Олину руку. К слову, нужно добавить, что всех служителей церкви Агастуса Блонжека обыватели называли приближенными вне зависимости от их положения в иерархии.

— Может быть, до встречи — на всё воля Первого, — сказал Олин и пожал руку.

Седой что-то буркнул, наскоро попрощался и покинул каюту. Олин вышел последним, немного задержавшись. Длительный полёт устаканил мысли и успокоил сознание. Сны если и посещали его покой, то далеко не такие «интересные», как раньше. Сумбур перед убытием с Фюлле уже не казался таким неожиданным, а поведение епископа — таким странным; стоило лишь спокойно принять свою судьбу на пути единения с Первым.

По замысловатым хитросплетениям коридоров на грузовом судне приближенный добрался до стыковочного узла. Труба ростом с высокого человека и шириной метра в три соединяла корабль со спутником ЦУС — главной составляющей обжитой звёздной системы, которая связывает её со всей галактикой, хоть и с некоторой задержкой. Далее следовала камера дезинфекции и медузел со сканером.

Перед ним образовалась небольшая очередь из десяти человек. На всех были серые комбинезоны с белыми полосами — все работники корабля, а его попутчики, да и остальные пассажиры, вероятно, уже прошли на спутник. Эти полосы интенсивно излучали свет, если их потереть, исполняя функцию некоего дополнительного к аварийному источника света. Их чёрные высокие сапоги были тщательно начищены, что характерно — у всех.

В камеру заходили по шесть человек, и через пару минут сегментная дверь пряталась в стене, открывая проход следующим. Приближенный и ещё трое из корабельных служб прошли в камеру дезинфекции. Через стены выводилось множество маленьких трубок, потолок и пол были в ромбовидные небольшие ячейки. Дверь за спиной быстро, со скрипом закрылась, стены тихо зашипели — заработала вытяжка. Данную процедуру Олин проходил не один раз, так что страха она не вызывала.

По прошествии некоторого времени шипение прекратилось, и открылась дверь перед ними. Пройдя по шершавому, двигающемуся полу, они зашли в медузел — небольшое помещение с тремя арками перед следующей дверью. Троица космоплавателей прошла через арки, следом — Олин. Во время прохождения анализатор сообщил о проникновении в организм сканирующих лучей и подключении защищённого соединения полного считывания. По прошествии нескольких секунд мозговой имплантат уведомил своего носителя об окончании передачи всей информации, хранившейся в его недрах. Олина не сильно волновала конфиденциальность его жизни, да и скрывать ему было нечего — вряд ли кто-то вёл более праведный образ жизни.

За медузлом снова тянулись коридоры с большим количеством ответвлений, дверей и экранов-указателей. Согласно программе полёта, последний корабль уже был пристыкован к спутнику и ждал часа отправления, затариваясь грузом и людьми.

Много разномастных личностей шли навстречу и по пути с Олином. Работники станции в синих гладких комбинезонах с полосами белого и серыми полуботинками на ногах. Серые комбинезоны персонала кораблей, пассажиры в различных одеяниях. Встретилось несколько бойцов страшного отдела в броне и парочка мелениалов. Последние шли в своих фирменных серебристых скафандрах с прозрачным шлемом. Тонкие вытянутые носы, высокие и худые фигуры, красноватые белки глаз и белая кожа, даже бледная, переходящая в серую, сопутствовала всем представителям данного союза. Они жили только в космосе и почти никогда не спускались на поверхность обитаемых планет. Изолирующие скафандры защищали этих людей от болезней и создавали атмосферу, как на станциях и кораблях мелениалов.

Олин с нескрываемым презрением посмотрел на эту парочку. Вся их братия давно отгородилась не только от Первого, но и от всего человечества, поэтому была презираема его церковью. И было за что. Мелениалы считали остальное человечество отсталым, а себя — прогрессивной частью. Отделившаяся тысячелетие назад группа фанатиков переезда цивилизации в космос быстро разрасталась и в один момент замкнулась на себя. Единственная планета, которой они обладали, была Вознесение. Суровый, мёртвый мир с подземными городами, низкой гравитацией и отсутствующей атмосферой. Мелениалы не размножались самым распространённым образом. Они выращивали детей в инкубаторах, используя необходимый генетический материал. Отчасти необходимость данного подхода была вызвана замкнутостью их союза, отчасти — презрением к остальной цивилизации.

Идея перехода жизни в космос позволила им значительно развить технологии жизнеобеспечения, а ограниченное количество генетического материала — проникнуть глубоко в геном человека, что вылилось в генную модификацию и инкубационное выращивание. Они монопольно владели технологией реновации человека и обладали всеобъемлющим фондом съедобных генетически модифицированных растений и животных, что сыграло главным фактором признания их союза остальными как равного. После Восстания Мелочи фонд был передан в цивилизационную собственность. Это служило нуждам справедливости и связанности союзов. Мелениалы дополняли его, совершенствовали, но таких огромных усилий, как раньше, в него не вкладывали.

Коридоры привели приближенного к последнему по программе кораблю. Средних размеров грузовик уже загрузили, и оставался час до вылета.

Молодой невысокий парень стоял за дверью камеры дезинфекции. В руках у него был небольшой планшет.

— Приближенный Олин Демеруг? — У него был тонкий голосок.

— Да, — ответил Олин.

— Направо, второй поворот налево, третья каюта по правой стороне. Семнадцать на указателе.

— Спасибо.

Паренёк пошёл за ним.

— Далековато Вас занесло, приближенный, — сказал тот из-за спины Олина.

Олин остановился и, поравнявшись с парнем, неспешно пошёл по маршруту.

— Праведное слово Первого должно распространяться на всех людей.

Парень хмыкнул и, улыбаясь, сказал:

— Там, куда Вы летите, Первый не в почёте. Там ничто, кроме денег, не в почёте.

— На всё воля Первого, — сказал Олин.

— Да, да, — пропищал паренёк и, не прощаясь, нырнул в проход.

В каюте Олин летел один, что его не сильно расстроило. Ему было необходимо открыть пакет, выданный епископом в ночь перед убытием.

Когда корабль перешёл в прыжок, тревога обуяла приближенного. Забытая, скрывшаяся за общением с попутчиками, она вновь вернулась с нарастающей силой. В груди что-то сдавило, руки немного тряслись. Олин достал серый пакет из сумки и осмотрел. Толстая плёнка свободно обволакивала прямоугольный брусок. Длинная клейкая лента герметизировала горловину пакета и выполняла роль пломбы, так подумал Олин.

Подцепив край, приближенный резко сорвал пломбу. Анализатор выдал сообщение об отключении устройства уничтожения.