Утром я проснулась с ощущением, что ночью прожила чужую жизнь. Или написала чужой роман. Или была им.
Я села на диване, свесила ноги. На столе — ноутбук, открытый на вчерашней сцене. Альта в комнате без окон. Кайрос с кубиком. Я перечитала последний абзац и не узнала свой голос. Слишком плавный, слишком тягучий. Словно писала не я, а кто-то, кто умеет дышать медленнее.
— Ты здесь? — спросила я у пустоты.
Никто не ответил. Но мне показалось, что красный кубик на столе чуть повернулся.
Я решила, что мне нужно выйти. Не потому, что хотелось. А потому, что если я останусь в квартире ещё на час, то сойду с ума или напишу сцену, где Кайрос делает что-то, что невозможно будет удалить.
Душ, джинсы, свитер. Волосы собрала в пучок, даже не расчесав. В зеркале — бледное лицо, синяки под глазами. Я намазала тональный крем, но он не помог. «Писательский макияж», — усмехнулась я. Главное, чтобы не пахло кофеином и бессонницей.
Я вышла на улицу. Петербургское утро встретило меня привычной серостью. Двор-колодец, мусорные баки, кошка на подоконнике. Я свернула к метро, но на полпути передумала: слишком много людей, слишком много шума. Вместо этого зашла в кафе, которое открылось недавно у дома. «Место силы». Название пафосное, но внутри было уютно.
Кафе оказалось маленьким. Стены из некрашеного кирпича, деревянные полки с кофейными банками и горшками с живыми растениями. Большие окна выходили на тихую улицу. За стойкой стоял мужчина.
Я не сразу его рассмотрела. Сначала — руки. Длинные пальцы, часы с потёртым кожаным ремешком. Потом — фартук, заляпанный кофейной гущей. Потом — лицо.
Рыжая борода, аккуратно подстриженная. Карие глаза, тёплые, с лёгкими морщинками в уголках — от улыбок или от солнца, которого в Петербурге почти нет. Он был не красавцем. Но в нём было что-то… настоящее. Безопасное. Как плед, в который укутываешься в холодный вечер.
— Доброе утро, — сказал он. Голос спокойный, низкий.
— Доброе, — ответила я.
Я смотрела на меню, хотя могла бы заказать с закрытыми глазами. Капучино. Корица. Может быть, круассан.
— Вы впервые у нас? — спросил он.
— Да. Живу рядом, но как-то не заходила.
— Тогда советую капучино с корицей. Имбирный пряник тоже хорош.
Я подняла глаза. Он улыбался — не дежурной улыбкой обслуживающего персонала, а по-настоящему. От этой улыбки захотелось рассказать ему, что я писательница, что у меня творческий кризис и что прошлой ночью я создала монстра, который теперь живёт в моём ноутбуке. Но я просто сказала:
— Хорошо. Капучино с корицей. И пряник.
— Вам с собой или здесь?
— Здесь.
Я расплатилась картой. Он назвал моё имя, глядя на экран терминала. Мира. Просто Мира. Без отчества, без фамилии. Я почему-то покраснела.
Села у окна, достала телефон, сделала вид, что читаю новости. На самом деле я смотрела на него краем глаза. Как он молол кофе, как взбивал молоко, как рисовал на пенке сердечко. Сердечко. Для незнакомой женщины в сером свитере. Я почувствовала, что краснею ещё сильнее.
Он принёс заказ сам. Поставил чашку на стол, рядом — тарелку с пряником.
— Приятного аппетита, Мира.
— Спасибо… — я запнулась. — А как вас зовут?
— Денис.
— Спасибо, Денис.
Он кивнул и ушёл за стойку. Я смотрела на сердечко на пенке и думала о том, что это, наверное, самое романтичное, что случалось со мной за последние три года. И что это глупо. И что мне нужно писать.
Кофе был вкусным. Пряник — имбирным, с цукатами. Я сидела, пила, смотрела в окно. Денис обслуживал других посетителей, но иногда его взгляд падал на меня. Каждый раз я отводила глаза.
Я пробыла в кафе час. Или два. Я не смотрела на часы. Просто допила кофе, доела пряник, собралась уходить.
— Мира, — окликнул меня Денис, когда я уже взялась за ручку двери.
Я обернулась.
— Заходите ещё. У нас по вторникам скидка на пряники.
— Обязательно, — сказала я и вышла.
На улице моросил дождь. Я не взяла зонт. Но мне было не холодно.
Дома я сразу села за ноутбук. Открыла документ с романом. Курсор мигал в том же месте, где я остановилась. Я хотела продолжить сцену в мире Кайроса, но пальцы замерли.
Я смотрела на экран, а думала о Денисе. О его руках. О его улыбке. О том, что он назвал меня по имени.
— Глупости, — сказала я вслух. — Это просто бариста. Он каждому говорит имя.
Но внутри что-то ёкнуло. Я отогнала это чувство и начала писать.
> Альта снова стояла на пороге комнаты без окон. На этот раз она не ждала приглашения. Она вошла сама.
>
> Кайрос сидел на стуле, положив ноги на стол. В руке — кубик.
>
> — Ты думала о нём, — сказал он. Не спросил. Утвердил.
>
> — О ком?
>
> — О мужчине с рыжей бородой. Который нарисовал сердечко на твоём кофе.
>
> — Откуда ты знаешь?
>
> Кайрос усмехнулся.
>
> — Я — твоя тень. Я знаю всё, о чём ты думаешь. Даже то, о чём не хочешь себе признаваться.
>
> Альта промолчала.
>
> — Напрасно, — сказал Кайрос. — Он не для тебя.
>
> — Откуда тебе знать?
>
> — Потому что ты — моя. Или ты забыла?
Я остановилась. Перечитала. Последнюю фразу я точно не писала. Она появилась сама — как будто Кайрос влез в документ и дописал её своей рукой.
— Нет, — сказала я. — Ты не можешь. Это мой роман.
Я выделила фразу и нажала Delete. Она исчезла. Но курсор продолжал мигать, и мне показалось, что он смеётся.
Я сохранила файл, закрыла ноутбук.
Посмотрела на красный кубик. Он лежал гранью 3 вверх — как вчера, как позавчера. Я не трогала его.
За окном всё ещё моросил дождь. Я взяла телефон, открыла переписку с Алисой. Написала:
> «Встретимся? Мне нужно выговориться».
Ответ пришёл через минуту:
> «В винном баре в восемь. Ты расскажешь мне про своего монстра, а я про то, как меня уволили из очередного издательства. Договорились?»
Я улыбнулась.
> «Договорились».
Я убрала телефон, налила себе чай. Села на подоконник, прижалась лбом к холодному стеклу.
Я думала о Денисе. О его руках. О его улыбке.
Я думала о Кайросе. О его глазах. О том, что он написал про «не для тебя».
Я не знала, кто из них реальнее.
Но чувствовала, что скоро придётся выбирать.
---
Конец четвёртой главы.
Винный бар назывался «Порт». Находился он в подвале, с низкими сводами и свечами в бутылках. Пахло сыром, красным и старым деревом. Алиса уже сидела за угловым столиком, когда я вошла. Рыжие волосы растрёпаны, под глазом — размазанная тушь. Она выглядела так, будто её уволили не из очередного издательства, а из жизни.
— Ты плакала? — спросила я, садясь напротив.
— Нет. Это аллергия на идиотов. — Она пододвинула мне бокал с вином. — Пей. Мне нужна компания.
Я сделала глоток. Вино было терпким, с нотками вишни.
— Рассказывай, — сказала Алиса. — Что у тебя с романом? И с этим… как его… баристой?
— Денис.
— Ага, Денис. Ты писала мне про него. Кажется, ты влюбилась в кофе и бороду.
Я усмехнулась. Рассказала про утро: кафе, сердечко на пенке, его взгляд. Как он назвал меня по имени. Как я покраснела, как школьница.
— Это мило, — сказала Алиса. — Но я чувствую, что есть ещё что-то. Что ты не договариваешь.
Я помолчала. Потом выдохнула:
— Мой персонаж ожил. Он пишет за меня. Он знает, о чём я думаю. Он сказал, что Денис «не для меня».
Алиса поставила бокал. Посмотрела на меня так, будто я сообщила, что переезжаю на Марс.
— Ты говоришь метафорами? Или у тебя реально крыша поехала?
— Я не знаю. — Я провела пальцем по краю бокала. — Я написала сцену, где он говорит Альте: «Ты думала о нём. О мужчине с рыжей бородой». Я не вводила это в сюжет. Он сам появился.
— Мира, — Алиса наклонилась вперёд, — ты писательница. Ты сама придумала эту фразу. Просто забыла. Или вытеснила.
— Нет. Я помню всё, что пишу. А это… это написал не я.
Алиса вздохнула, откинулась на спинку стула.
— Ладно. Допустим, твой персонаж ожил. И что он хочет?
— Он хочет, чтобы я продолжала. Чтобы играла с ним в игру.
— В игру?
— Кубик. D20. Я бросаю, он отвечает. Или он бросает, я пишу.
Алиса молчала. Потом достала из сумки блокнот и ручку.
— Хорошо. Давай поиграем в мою игру. Ты называешь свой самый страшный сценарий. Я говорю, вытянула бы или пас.
— Это ещё зачем?
— Чтобы понять, где у тебя болит. — Алиса постучала ручкой по столу. — Называй.
Я закрыла глаза. В голове всплыли образы из вчерашней ночи. Кайрос, нависающий над Альта. Её шепот: «Медленно».
— Он связывает её. И оставляет одну в тёмной комнате на несколько часов. Она не знает, вернётся ли он.
— Вытянула бы, — сказала Алиса без паузы. — Это классика. Дальше.
— Он приводит других. Слуг. Они смотрят на неё, но не трогают. А она стоит голая.
— Тоже вытяну. Ощущение выставленности — это горячо. Дальше.
— Он заставляет её просить. Вслух. Называть свои самые постыдные желания.
Алиса задумалась. Потом кивнула:
— Вытяну. Но только если она сама хочет. Не под пыткой.
— А если под?
— Тогда это уже не игра. Это насилие.
Я открыла глаза. Посмотрела на неё.
— А если она не говорит «красный»? Если у неё есть стоп-слово, но она его не произносит?
— Значит, она хочет. — Алиса допила вино. — Мира, ты боишься, что твои фантазии делают тебя плохой?
— Наверное.
— Зря. У всех есть тёмная сторона. Разница только в том, кто признаётся, а кто нет. — Она взяла бутылку, разлила остатки. — Ты знаешь, какой жанр сейчас в топе? Dark romance. Морально серые герои, одержимость, сцены, от которых бабушки в метро крестятся. Читательницы хотят, чтобы их напугали. А потом утешили.
— Я не умею утешать.
— Научишься. Твой Кайрос — он же не просто монстр. Он заботится о ней. По-своему.
Я вспомнила фразу из третьей главы: «Я не дам тебе исчезнуть».
— Может быть, — сказала я.
Мы сидели молча. В баре играл тихий джаз. Я смотрела на свечу в бутылке, на её неровное пламя.
— Алис, — спросила я. — Ты когда-нибудь хотела, чтобы кто-то решал за тебя? Чтобы не нужно было выбирать, что заказать, куда пойти, как жить?
— Каждый день, — ответила она. — Особенно после того, как меня кинул тот мудак из «Эксмо».
— И что ты сделала?
— Ничего. Просто продолжала выбирать. Потому что если не я, то кто? — Она усмехнулась. — Но в книгах… в книгах я позволяю себе мечтать. Чтобы пришёл кто-то сильный и сказал: «Ложись. Я всё решу». И я ложусь.
— И не боишься?
— Боюсь. Поэтому и читаю. Чтобы прожить страх в безопасности.
Я кивнула. Алиса посмотрела на часы.
— Мне пора. Завтра на собеседование в новое издательство. — Она встала, накинула куртку. — Мира, дописывай роман. Не бойся быть честной. Даже если честность — это сцены, которые тебе самой страшно писать.
— А если меня не поймут?
— Тогда ты найдёшь тех, кто поймёт. Их миллионы. — Она чмокнула меня в макушку. — Звони, если что.
Она ушла. Я осталась одна. Допила вино, расплатилась, вышла на улицу.
Дождь кончился. Асфальт блестел в свете фонарей.
Я шла домой и думала о том, что Алиса права. Я боюсь не Кайроса. Я боюсь себя. Ту, которая хочет, чтобы её связали. Ту, которая шепчет «медленно». Ту, которая создала монстра, потому что ей надоело быть безопасной.
Дома я села за ноутбук. Открыла документ. Курсор мигал.
Я посмотрела на красный кубик. Взяла его. Сжала в кулаке.
— Не переброшу, — сказала я. — Что бы ни выпало.
Я бросила кубик на стол. Он покатился, задел кружку, замер.
14.
Я выдохнула. Не критический провал, не критический успех. Что-то среднее. Как и моя жизнь.
Я убрала кубик и начала писать.
О проекте
О подписке
Другие проекты