Я не спала. Не потому, что не хотела. Просто каждый раз, когда я закрывала глаза, видела его. Кайроса. Он стоял в углу комнаты — не в моей квартире, а в какой-то другой, с высокими потолками и тяжёлыми портьерами. Он молчал. Только смотрел. И от этого взгляда у меня горела кожа.
В три часа ночи я сдалась. Села за стол, включила лампу. Ноутбук открылся на той самой странице, где я написала: «Кайрос вошёл в комнату». Текст не изменился. Курсор мигал всё так же насмешливо.
— Ты здесь? — спросила я в пустоту.
Никто не ответил. Но мне показалось, что свеча на столе дрогнула.
Я понимала: у меня есть персонаж. Острый, опасный, с голосом, который я слышу слишком отчётливо. Но нет сюжета. Нет героини. Я не могу написать роман, где он просто стоит в углу и смотрит. Ему нужна пара. Ей нужно имя.
Я открыла новый документ и написала: «Альта».
Сокращение от «альтер-эго». Или от «альтернатива». Я ещё не решила.
Я достала из ящика стопку старых журналов — «Vogue», «Interview», какие-то потрёпанные каталоги. Алиса когда-то притащила их для коллажей, но я так и не нашла времени. Теперь время пришло.
Я начала вырезать лица. Не те, что с обложек, с идеальной кожей и ретушью. А те, что на разворотах — живые, с морщинами, с веснушками, с характером. Первое лицо показалось мне слишком мягким. Второе — слишком жестким. Третье…
Я замерла. На меня смотрела девушка с чёрно-белой фотографии. Не модель, скорее актриса из старого европейского кино. Светлые волосы, почти белые, падают на лицо. Глаза светлые, но не пустые — в них есть тайна. И лёгкая улыбка, которая может быть и насмешкой, и приглашением.
Я приклеила это лицо в центр чистого листа.
— Теперь тело, — сказала я вслух.
Рылась в журналах ещё час. Нашла снимок танцовщицы в длинном чёрном платье с разрезом до бедра. Тонкая, гибкая, с резкими ключицами и длинными пальцами. Не красавица в классическом смысле — в ней была порода. Опасная порода.
Я вырезала и приклеила.
— Шрам, — вспомнила я. — У неё должен быть шрам. На левом бедре. Старый, белый, как след от ножа.
Я взяла красный маркер и провела тонкую линию там, где под платьем начиналось бедро. Почему шрам? Я не знала. Но чувствовала, что без него Альта будет неполной. Как кукла без трещины — скучной.
Я откинулась на спинку стула и посмотрела на коллаж. Она была готова. Белые волосы, светлые глаза, хрупкое тело, старый шрам. Она напоминала меня — и одновременно была другой. Той, кто не боится раздеться при свечах. Той, кто шепчет «даже когда больно». Той, кто не убегает.
— Кому ты должна понравиться? — спросила я у коллажа.
Ответ пришёл мгновенно. Не мне. Ему.
Я взяла красный кубик d20 — тот самый, который выпал семнадцатью часами раньше. Он был холодным, но мне показалось, что он нагревается в пальцах.
— Я брошу тебя трижды, — сказала я кубику. — На внешность, на характер, на роль. И что выпадет — то выпадет.
Первый бросок. Кубик покатился по столу, сбил ластик, замер.
19.
— Внешность — критический успех. — Я записала цифру на полях коллажа. — Она будет красивой. Но не идеальной. С изъяном.
Второй бросок.
14.
— Характер. Она будет упрямой, но не глупой. Она будет бояться, но не сдаваться.
Третий бросок.
Кубик крутился долго, задел край ноутбука, упал на пол. Я нагнулась. 3.
— Критический провал, — прошептала я. — Роль… она будет жертвой.
Я смотрела на тройку и чувствовала, как внутри поднимается злость. Жертва? Зачем мне ещё одна жертва? В моих прошлых книгах героини только и делали, что страдали, а потом выходили замуж за правильных мужчин. Я хотела другого. Я хотела, чтобы Альта не была жертвой.
Я взяла кубик, чтобы перебросить. И замерла.
«Ты не перебрасываешь. Ты обещала. Что выпало — то выпало».
Это был не голос Кайроса. Это был мой собственный голос, но какой-то другой — твёрже, темнее. Голос той, кто устала себе врать.
Я убрала руку. Оставила тройку.
— Хорошо, — сказала я. — Пусть будет жертвой. Но тогда я придумаю ей такое, от чего она перестанет быть жертвой. Она будет подчиняться, но выбирать подчинение. Она будет терпеть боль, но превращать её в удовольствие. Она будет… моей тенью. Той, кто делает то, на что я не решаюсь.
Я взяла ручку и написала на коллаже:
«Альта. Она — это я без тормозов. И если Кайрос сломает её — он сломает и меня. Но я не дам ему этого сделать. Или дам. Посмотрим».
Я отодвинула коллаж и открыла ноутбук. Курсор всё так же мигал. Теперь я знала, что писать.
> Альта вошла в комнату без окон. Она не знала, зачем её позвали. Только чувствовала: сегодня всё будет иначе.
>
> Кайрос сидел на столе, свесив ноги. В руке — красный кубик.
>
> — Ты готова? — спросил он.
>
> Она не знала, к чему. Но кивнула.
>
> — Тогда бросай, — он протянул ей кубик.
>
> Альта взяла. Кубик был тёплым — как живой.
>
> — А если выпадет единица? — спросила она.
>
> — Тогда ты узнаешь, что такое настоящая боль.
>
> — А если двадцать?
>
> — Тогда я узнаю.
>
> Она бросила. Кубик упал на каменный пол. Альта не смотрела. Она смотрела на Кайроса.
>
> Он нагнулся, поднял кубик, усмехнулся.
>
> — Три, — сказал он. — Критический провал. Твой ход, Альта.
>
> Она не спросила, что это значит. Она просто опустилась на колени.
>
> — Я готова, — сказала она.
>
> Кайрос встал со стола, подошёл, взял её за подбородок.
>
> — Посмотрим, — сказал он.
Я сохранила файл. Посмотрела на коллаж. Альта смотрела на меня со старой фотографии — белые волосы, светлые глаза, тайна.
— Ну здравствуй, — сказала я. — Теперь ты есть. И ты — это я.
Кубик лежал на столе гранью 3 вверх. Я не убрала его.
В окне серело. Начинался новый день. А я только что создала монстра и его жертву. Или себя и свою тень.
Я не знала, кто из них кто.
Но игра продолжилась.
---
Конец второй главы.
Мостик от главы 2:
Мира закрыла глаза, и тьма за веками оказалась не пустой. В ней стоял запах сырого камня и воска. Чей-то голос сказал: «Иди». Она пошла. Или не она? Альта? Теперь не разобрать.
---
Мир Кайроса. Особняк.
Комната не имела окон. Альта поняла это не сразу — сначала она почувствовала запах. Сырой камень, старое дерево, воск. Потом — тишину. Не ту, что бывает в квартирах, где за стеной кто-то ходит или едет лифт. Абсолютную, как на дне колодца. И только потом — темноту. Не черноту, а густой полумрак, в котором угадывались очертания стола, двух стульев, канделябра с тремя свечами.
Она стояла на пороге, не помня, как сюда попала. В длинном чёрном платье, босиком на холодном каменном полу. В голове — пустота. Ни имени, ни прошлого, ни страха. Только смутное знание: она должна быть здесь. Его ждать.
Он сидел на столе. Высокий, угловатый, с лицом, которое трудно разглядеть в сумраке. Но Альта видела его глаза. Светлые, почти прозрачные, они смотрели на неё без удивления — будто он ждал её целую вечность.
— Ты здесь, — сказал он. Голос низкий, с хрипотцой, как у человека, который не привык повторять дважды.
Альта кивнула. Она не знала, есть ли у неё голос.
— Подойди.
Она сделала шаг. Пол под ногой скрипнул. Ещё шаг — и она уже у стола. Он не двигался. Только смотрел.
— Кто я? — спросила Альта. Не потому, что хотела узнать. А потому, что тишина давила.
— Ты — та, кого создали, — ответил он. — Имя тебе дали. Альта. Сокращение от «альтер-эго». Или от «альтернатива». Решать не мне.
Альта повторила про себя: Альта. Звук был чужим, но не неприятным. Как одежда, которая сначала жмёт, а потом становится своей.
— А ты?
— Кайрос. — Он усмехнулся. — Я здесь дольше. Но это не значит, что я знаю больше.
Он спрыгнул со стола и прошёлся по комнате. Шаги — медленные, тяжёлые — отдавались в каменном полу. Его тень скользила по стене, меняя очертания, хотя свечи не дрожали.
— Я буду задавать правила, — сказал он, останавливаясь у стены. — Ты будешь их слушать. Возражения не принимаются. Это не потому, что я злой. Это потому, что так устроен этот мир.
— Какой мир?
— Тот, который придумали для нас. — Он вернулся к столу, взял красный кубик d20. — Его создательница называет это «романом». Но для нас это реальность. Единственная, какая есть.
Альта смотрела на кубик. Грани тускло блестели в свете свечей.
— Правило первое, — продолжал Кайрос. — Мы не можем выбраться отсюда. Но можем играть. Правило второе: исход игры определяет кубик. Правило третье… — Он замолчал, поднёс кубик к губам, словно прислушиваясь к нему. — Правило третье ты узнаешь, когда придёт время.
— Что за игра?
Он протянул ей кубик. Альта взяла — он был тёплым, почти горячим, как живой.
— Ты бросаешь. Выпадает 1–10 — я задаю вопрос, ты отвечаешь честно. 11–20 — ты спрашиваешь, я отвечаю. Если кто-то врёт, кубик это чувствует. Тогда проигравший делает то, что скажет победитель. Без права отказа.
— А если я не хочу играть?
Кайрос наклонил голову. Его тень на стене шевельнулась, хотя он стоял неподвижно.
— Ты уже играешь. Ты здесь. Ты дышишь. Ты смотришь на меня. Это и есть игра.
Альта сжала кубик в ладони. Ей хотелось спросить: «А если выпадет единица? Что тогда?» Но она не спросила. Она разжала пальцы и позволила кубику упасть.
Он покатился по каменному полу, звеня, как монета. Замер у ног Кайроса.
Тот нагнулся, поднял.
— Три, — сказал он. — Критический провал. Мой вопрос.
Альта почувствовала, как в горле пересохло. Но она не отвела взгляд.
— Чего ты боишься больше всего? — спросил Кайрос.
Вопрос висел в воздухе, тяжёлый, как шторы на окнах, которых не было. Альта могла бы соврать. Сказать «пауков» или «темноты». Но кубик лежал на столе, и она знала: он почувствует ложь.
— Потерять себя, — сказала она. Голос не дрожал. — Я боюсь, что меня не было до того, как я вошла в эту комнату. И что меня не будет, когда я выйду. Что я — просто чья-то фантазия. И когда она закончится, я исчезну.
Кайрос молчал. Потом медленно обошёл стол, остановился у неё за спиной. Альта слышала его дыхание — сухое, прохладное, с запахом табака. Он не касался, но она чувствовала тепло его тела в миллиметре от своей спины.
— Ты боишься правильно, — сказал он. — Потому что это правда. Ты — фантазия. Её фантазия. — Он кивнул куда-то вверх, в темноту над потолком. — И я тоже. Но это не значит, что нас нет. Мы есть здесь. Сейчас. И пока мы играем — мы будем.
— А если она перестанет писать?
— Тогда мы застынем. Как мухи в янтаре. — Он вернулся на своё место, сел на стул, жестом предложил ей сесть напротив. Альта села. Дерево было холодным, шершавым. — Но она не перестанет. Она не может. Потому что мы — её тень. А от тени не отказываются.
Кайрос протянул руку через стол. Не коснулся — остановился в сантиметре от её пальцев. Альта почувствовала холод, исходящий от его ладони. Или жар? Она не могла понять.
— Ты не прикасаешься ко мне, — сказала она.
— Не прикасаюсь.
— Почему?
— Потому что сначала я хочу узнать, кто ты. Не по приказу. А по-настоящему. — Он убрал руку. — Игрушка, которая боится исчезнуть, интереснее игрушки, которая подчиняется со страху.
— Я не игрушка.
— Посмотрим.
Он взял кубик со стола, положил перед ней.
— Твой ход. Бросай.
Альта взяла кубик. Он снова был тёплым — или ей просто казалось? Она бросила, не глядя.
Кубик закрутился, подпрыгнул, упал на пол. Кайрос нагнулся, поднял.
— Девять, — сказал он. — Снова мой вопрос.
Альта сжала пальцы в кулак.
— Чего ты хочешь больше всего? — спросил Кайрос.
Она могла бы сказать: «Свободы». Или «Любви». Или «Вернуться туда, откуда пришла». Но слова застревали в горле.
— Я хочу, чтобы ты сделал мне больно, — сказала она. — Не потому, что я мазохистка. А потому, что тогда я буду знать: я жива. Я чувствую. Я существую не только в чьей-то голове.
О проекте
О подписке
Другие проекты