Вечер

Ключ повернулся в замке в половине восьмого. Денис услышал этот звук, сидя на кухне с раскрытым журналом. Он не вздрогнул, не поднял головы – просто отметил, что Илья пришёл, и продолжил заполнять графу «успеваемость».

– Я дома, – сказал сын из прихожей. Голос глухой, будто он говорил в шарф.

– Ужин в холодильнике, – ответил Денис, не оборачиваясь.

Шаги. Скрежет разуваемых кроссовок. Потом шаги приблизились, и Илья появился в дверях кухни. Стоял, прислонившись к косяку, в расстёгнутой куртке, с рюкзаком на одном плече. Волосы мокрые – то ли снег растаял, то ли бежал быстро.

– Гречневая каша и котлета. Разогрей, – сказал Денис, водя ручкой по журналу.

– Я не голоден.

– Тогда положи в холодильник, не оставляй на столе.

Илья не двинулся. Денис чувствовал его взгляд на своей спине, но не оборачивался. В комнате было тихо, только часы на стене отщёлкивали секунды.

– Ты сегодня рано, – сказал Денис, всё ещё не поднимая головы.

– Уроки отменили. В спортзале трубу прорвало.

– Понятно.

Пауза. Илья скинул рюкзак на пол, подошёл к холодильнику, открыл. Повозился, достал тарелку, сунул в микроволновку. Загудела. Он прислонился к стойке напротив Дениса, сложил руки на груди.

– Ты видел, что я тебе скинул?

Денис на секунду замер. Вспомнил: днём пришло уведомление, он мельком глянул – какая-то ссылка. Он не открывал.

– Видел.

– И?

– И ничего. Я на уроке был, потом с коллегой разговаривал. Не успел.

Илья хмыкнул. Микроволновка пикнула, он достал тарелку, сел напротив. Котлету раздавил вилкой, перемешал с кашей, но есть не стал. Просто водил вилкой по тарелке, глядя в одну точку.

– Это песня, – сказал он. – Группа, которую дед любил. Я нашёл в его записях.

Денис отложил ручку.

– Какую песню?

– «Море зовёт». Старая, восьмидесятые. Дед написал на диске: «Денису, чтобы помнил, как мы на море».

Он достал телефон, что-то нажал. Из динамика полилась музыка – глухой бас, приглушённый вокал, шум прибоя на заднем плане. Денис слушал, и лицо его оставалось неподвижным. Где-то внутри шевельнулось – тепло, которое имплант тут же начал гасить.

– Выключи, – сказал он.

Илья не выключил. Только сделал громче.

– Выключи, Илья.

– Почему? Тебе не нравится?

– Я просил.

– А я не понял – почему?

Денис медленно встал, подошёл к сыну, взял телефон со стола, нажал паузу. Музыка оборвалась. Илья смотрел на него снизу вверх – в его глазах была не злость, а что-то другое. Обида? Испытание? Денис не разбирал. Имплант держал фон ровно.

– Ешь, – сказал Денис, возвращая телефон. – Каша остынет.

Илья не взял вилку. Он смотрел на отца, и его лицо медленно менялось – будто он искал что-то и не находил.

– Ты вообще помнишь, как мы ездили на море? – спросил он тихо.

Денис сел на своё место, взял ручку.

– Помню.

– И что ты помнишь?

– Что ты обгорел в первый же день, и мы три дня сидели в тени. Что ты научился плавать. Что дед…

Он запнулся. Имплант сработал – не резко, плавно, просто в какой-то момент мысль перестала быть важной.

– Что дед? – Илья подался вперёд.

– Что дед купил тебе ведёрко и совок, и ты строил замки.

– А как он смеялся, помнишь? Когда волна набежала и смыла всё?

– Помню.

– И как он потом помогал тебе новый строить, а ты злился, потому что он делал не так?

– Илья, – Денис поднял голову. – К чему ты ведёшь?

Сын откинулся на спинку стула. В его лице проступило что-то жёсткое – не по годам.

– Я к тому, что ты никогда про него не говоришь. Бабушка – молчит. Ты – молчишь. А я нашёл его дневник, его стихи, его диски. И мне кажется, что я знаю его лучше, чем вы, хотя я его почти не помню.

– Он умер, когда тебе было пять. Ты не мог его хорошо помнить.

– А ты мог. Но ты не хочешь.

Денис сделал три вдоха. Пульс – пятьдесят восемь.

– Не хочешь? – переспросил он ровно. – Или не вижу смысла ворошить прошлое?

– Ворошить прошлое? – Илья встал. – Он твой отец! Он писал стихи, он играл на гитаре, он… он был живой!

– Он был эмоциональный, – поправил Денис. – Это не одно и то же.

– А ты – нет? – Илья опёрся руками о стол, навис над отцом. – Ты вообще живой? Я иногда смотрю на тебя и не понимаю: ты человек или программа?

– Илья.

– Что «Илья»? Ты когда в последний раз злился? Или плакал? Или просто… смеялся, потому что смешно, а не потому, что так надо?

Он толкнул стул ногой – тот отъехал, ударился о стенку. Денис не пошевелился. Смотрел на сына, и в его голове уже выстраивалась логическая цепочка: подростковый кризис, поиск идентичности, проекция на отца, недостаток мужского внимания. Всё это было в учебниках, всё это он проходил на курсах повышения квалификации.

– Илья, – сказал он спокойно, – если тебе нужно поговорить, давай сделаем это конструктивно. Без обвинений и разрушения мебели.

Илья замер. Его лицо дёрнулось – как от пощёчины.

– Конструктивно, – повторил он. – Ты даже это говоришь как учитель. Не как отец. Как учитель.

– Я и есть учитель. И твой отец. Это не исключает друг друга.

– Исключает, – сказал Илья тихо. – Ты меня не слышишь. Ты меня… анализируешь. Как на уроке.

Он развернулся, вышел из кухни. Через секунду хлопнула дверь его комнаты.

Денис остался сидеть. Перед ним стояла тарелка с нетронутой кашей, рядом лежал телефон Ильи – сын забыл его на столе. Экран погас, но Денис знал, что там, в памяти, – песня, которую любил отец. Диск с надписью «Денису, чтобы помнил».

Он не взял телефон. Сделал три вдоха. Пульс – пятьдесят восемь.

Встал, убрал тарелку в холодильник, вымыл чашку. Проходя мимо кладовки, остановился. За дверью, на верхней полке, стояла гитара отца. Он знал это, хотя не открывал кладовку уже давно. Чехол, наверное, покрылся пылью.

Он не открыл. Прошёл в спальню, лёг, глядя в потолок.

Из комнаты сына не доносилось ни звука. Денис закрыл глаза, и перед ним возникло море – не настоящее, а картинка из памяти. Маленький Илья в панамке, мокрый песок, отец что-то говорит, смеётся. А он, Денис, стоит в стороне и смотрит.

Он не помнил, что чувствовал тогда. Имплант тогда ещё не стоял. Но память сохранила только картинку, без звука, без запаха, без тепла.

Он открыл глаза. Часы показывали 22:15. В комнате сына по-прежнему тихо.

Денис сел, нашарил на тумбочке обруч зарядки. Зелёный индикатор загорелся, и он почувствовал, как в голову вливается ровное, знакомое спокойствие. Тело расслабилось. Мысли перестали цепляться друг за друга.

Три вдоха – и пустота стала привычной, почти уютной.