Учительская

В учительской пахло кофе и старыми книгами. Светлана Павловна уже сидела за столом, пододвинув к себе две чашки.

– Садись, – сказала она, кивнув на стул напротив. – Я сварила. Не растворимый, настоящий. Имей совесть – выпей.

Денис сел. Чашка была горячей, с мелкими трещинками на глазури. Он сделал глоток. Крепкий, с корицей. Светлана Павловна смотрела на него с лёгкой улыбкой, и он заметил, как она изменилась за последние полгода. Раньше она была круглой, сутулой, с вечно уставшими глазами. Теперь лицо осунулось, но не болезненно – будто с него сняли лишний слой. И глаза блестели. Она поправила воротник блузки, и Денис поймал себя на том, что смотрит на неё дольше, чем обычно позволял себе.

– Ты сегодня какой-то… – она подбирала слово, – задумчивый. Урок не пошёл?

– Всё по плану.

– План – это хорошо. Но ты выглядишь так, будто не спишь.

– Сплю. Восемь часов.

– Восемь часов сна и ноль эмоций. Я тебя знаю.

Она отхлебнула кофе, и Денис увидел, как её пальцы – раньше они были пухлыми, с обкусанными ногтями – теперь аккуратно накрашены, ухожены. Она перехватила его взгляд.

– Что, заметил? – спросила она без кокетства, скорее с гордостью. – Десять килограмм. За полгода. Без диет, без фитнеса. Просто перестала жрать по ночам и вставать к холодильнику.

– Это имплант?

– А что же ещё. – Она поставила чашку, сложила руки на груди. – Ты знаешь, я всю жизнь боролась с этим. Сначала диеты, потом таблетки, потом психотерапевты. Говорили: «у вас эмоциональное переедание, вам нужно проработать детские травмы». Я прорабатывала. Годами. А оно не проходило. Ночью вставала, шла к холодильнику, ела, плакала, утром ненавидела себя. Замкнутый круг.

Она посмотрела на свои руки.

– А с имплантом – всё. Первый месяц я ждала, что сорвусь. Но не срывалась. Не потому, что была сильная. Просто… волна поднимается, а ты не захлёбываешься. Три вдоха – и всё. И через полгода я встаю на весы и понимаю: у меня нет лишнего веса. Вообще. Впервые в жизни.

– Поздравляю, – сказал Денис. Он хотел добавить что-то ещё, но слова застряли.

– Мужики смотреть начали, – усмехнулась Светлана Павловна. – Муж мой, который меня десять лет не замечал, вдруг комплименты дарит. На работе аттестацию на высшую категорию прошла. Дочь говорит: «мам, ты расцвела». Я и правда расцвела. Знаешь, что самое смешное?

– Что?

– Я не прилагаю усилий. Совсем. Раньше я думала, что дисциплина – это когда ты себя заставляешь. Когда воли нет, а ты её выковыриваешь из себя по кусочкам. А с имплантом… просто делаешь то, что нужно, и всё. Не потому, что боишься сорваться. Потому что не сорвёшься. Это как… как дышать.

Она откинулась на спинку стула, довольно улыбнулась.

– Я теперь понимаю, каково это – быть эффективной. Удобной. Правильной. Ты же с этим живёшь шестнадцать лет. Скажи, это круто?

Денис молчал. Он смотрел на её улыбку, на её новое лицо, на её руки, которые перестали дрожать. И чувствовал ровно то, что должен был чувствовать: спокойствие, нейтральный фон, отсутствие зависти или радости. Имплант держал его ровно. Но где-то там, под этим ровным фоном, было пусто. Не тоска, не горечь. Просто пустота.

– Круто, – сказал он.

Она нахмурилась, вглядываясь в его лицо.

– Денис, у тебя всё в порядке?

– В порядке.

– Ты так говоришь, как будто… не знаю. Как будто ты не здесь.

– Я здесь. Просто…

Он замолчал. Сделал три вдоха. Пульс – пятьдесят восемь. Спокойно.

– Просто что?

– Ты спросила про счастье.

– А, это. Ну да. Ты счастлив?

Он не ответил. Вместо этого он посмотрел в окно. Учительская на втором этаже, окна выходят во двор. Там, на асфальтовой дорожке, парень в наушниках катался на роликах. За ним бежала собака – рыжая, лохматая, с высунутым языком. Парень поворачивал, собака поворачивала, они носились по кругу, и собака лаяла от восторга, а парень смеялся. Денис смотрел на них, и в груди снова шевельнулось что-то – слабо, почти незаметно.

– Ты видишь? – спросил он.

Светлана Павловна подошла к окну.

– А, этот. – Она проследила за его взглядом. – Катается каждый день. На базовом доходе, наверное. Молодой, здоровый, а мог бы работать.

– Ему весело.

– Ему не нужно думать о завтрашнем уроке, – она пожала плечами. – У него свобода, у нас – эффективность. Что лучше – вопрос.

Денис смотрел, как парень разогнался, прыгнул через бордюр, приземлился неуклюже, чуть не упал, но удержался. Собака залилась лаем, будто смеялась. Парень обернулся, что-то сказал ей, и они помчались дальше.

– Я успешен, – тихо сказал Денис.

– Что?

– Я успешен. Работа, квалификация, рейтинг. Всё в порядке.

– Ну да. – Светлана Павловна вернулась за стол. – Только счастье – штука хитрая. От него не всегда зависит, сколько у тебя грамот на стене.

Она отпила кофе, поправила воротник, взглянула на часы.

– Ладно, у меня через пять минут урок. Ты со мной?

Денис не ответил. Он всё смотрел в окно, но парень с собакой уже скрылся за углом.

– Денис?

– Иди, я догоню.

Светлана Павловна пожала плечами, взяла папку, вышла. Денис остался один. Чашка остыла, кофе горчил. Он сидел неподвижно, глядя на пустой двор, и думал о её словах: «Ты счастлив?»

Имплант молчал. Не подавлял, потому что нечего было подавлять. В груди было пусто, как в комнате, из которой вынесли мебель.

Он сделал три вдоха. Пульс – пятьдесят восемь. Всё в норме.

Он поднялся, взял портфель, вышел в коридор. По пути бросил взгляд на окно в торце здания – оттуда была видна набережная. Парень с собакой катился по велодорожке, и рыжий комок носился вокруг него, счастливый от того, что бежит, что дышит, что живёт.

Денис отвернулся.

Три вдоха – и напряжение стекло, оставив после себя только ровный пульс и пустоту, которую нечем заполнить.