Анна

Квартира Анны находилась в новом доме на набережной – светлые стены, панорамные окна, порядок, который поддерживался не усилием воли, а автоматикой: умные шторы, климат-контроль, робот-пылесос, застывший в док-станции. Денис сидел на диване, положив руки на колени, и смотрел на экран, где крутилась реклама туристической поездки в Норвегию. Звук был выключен, но картинка менялась: фьорды, скалы, канатная дорога.

– Чай? Кофе? – спросила Анна из кухни.

– Всё равно.

Она появилась в дверях с двумя чашками. Светлые волосы убраны в хвост, на шее – тонкая цепочка с кулоном, который Денис не помнил. Она протянула ему чашку, села в кресло напротив.

– Ты сказал, что хочешь поговорить об Илье.

– И о нём тоже.

Она подняла бровь, но промолчала. Денис отпил кофе – слишком сладкий, с молоком. Раньше он пил чёрный, но Анна всегда добавляла молоко, и теперь, видимо, продолжала это делать по привычке.

– Илья нашёл дневник моего отца, – сказал Денис. – Он много спрашивает. Я… я раньше не говорил с ним об этом.

– Я заметила, – Анна поставила чашку на стол. – Он ко мне приходил неделю назад. Сказал: «Мам, почему папа никогда не рассказывает про деда?». Я не знала, что ответить.

– Ты могла сказать правду.

– Какую правду, Денис? Что ты боишься говорить о своём отце? Что ты вычеркнул его из памяти? Я не знаю твою правду. Ты никогда мне её не говорил.

Она произнесла это спокойно, без злости. Денис смотрел на неё, и впервые за долгое время не делал три вдоха. Пульс был чаще обычного – он чувствовал это, но не пытался выровнять.

– Я сам её не знал, – сказал он. – Думал, что знаю. А теперь… не уверен.

Анна помолчала, потом наклонилась вперёд.

– Ты снимаешь имплант? Илья сказал, ты записался на консультацию.

– Да. И уже прошёл её.

Она выпрямилась, и в её глазах мелькнуло что-то – не страх, не злость, а скорее беспокойство. Она обхватила чашку руками, будто искала опору.

– А работа? Ты думал о работе? В школе только и ждут повода, чтобы сократить ставки. Если ты снимаешь имплант, они могут…

– Знаю.

– Знаешь? – Она усмехнулась, но без насмешки. – Денис, ты всегда всё знаешь. Всегда всё контролируешь. А сейчас ты говоришь о том, что снимаешь контроль, и думаешь, что всё будет как раньше?

– Я не думаю, что будет как раньше.

– А как будет? Ты представляешь, что с тобой будет? Илья говорит, у людей после удаления бывают панические атаки, депрессия, они не могут работать месяцами. А у тебя ипотека, алименты, ты…

– Я знаю, Анна.

Она замолчала. Денис поставил чашку на стол, посмотрел на неё в упор.

– Ты боишься, что я потеряю работу.

– Я боюсь, что ты потеряешь себя, – сказала она тихо. – И я не знаю, кто будет на твоём месте.

Денис почувствовал, как внутри поднимается что-то – не гнев, не обида, а что-то другое. Что-то, что он не мог назвать.

– Ты хочешь, чтобы я остался прежним? – спросил он.

– Я хочу, чтобы ты был предсказуемым, – сказала Анна. – Чтобы я знала, что у Ильи есть отец, который может за него заступиться, который может заплатить за репетитора, который… который не исчезнет.

– Я не исчезну.

– Ты уже исчез, Денис. – Она смотрела на него, и в её глазах была не злость, а усталость. – Ты был здесь, но тебя не было. Я ушла не потому, что мы поссорились. Я ушла, потому что перестала тебя чувствовать. Ты стоял рядом, а я не знала, что у тебя внутри. И сейчас я не знаю. Ты говоришь, что хочешь снять имплант, но я не понимаю, кто проснётся на его месте.

Она замолчала. Денис сидел неподвижно, чувствуя, как слова падают в пустоту. Имплант молчал – нечего было подавлять. В груди было тепло, но это тепло было чужим,не его.

– Я не знаю, кто проснётся, – сказал он. – Но я хочу это узнать.

Анна посмотрела на него долгим взглядом. Потом покачала головой.

– Ты всегда был упрямым. Даже когда казался спокойным, внутри гнул свою линию.

– Я не гнул. Я просто… не умел иначе.

– А сейчас умеешь?

Денис не ответил. Он встал, подошёл к окну. На набережной горели фонари, за ними темнела вода. Где-то там, в той темноте, он когда-то стоял с отцом, смотрел на корабли. Тогда он чувствовал – холод, ветер, отцовскую руку на плече. Теперь он смотрел на ту же воду и чувствовал только стекло.

– Если я потеряю работу, – сказал он не оборачиваясь, – я найду что-то другое.

– Что? Ты учитель литературы. Семнадцать лет. Что ты умеешь ещё?

– Не знаю. Но я хочу это узнать.

Она подошла к нему, встала рядом. Денис чувствовал её запах – цветы, что-то сладкое, что он когда-то любил. Сейчас он не знал, любит ли до сих пор. Имплант держал нейтрально.

– Денис, – сказала она тихо. – Я боюсь. Не за деньги. За Илью. Он тебя ждёт. Он всегда ждал. А ты был занят своей эффективностью.

– Я знаю.

– И ты думаешь, что сняв имплант, ты станешь другим? Отцом, которого он хотел?

Денис повернулся к ней. Впервые за этот разговор он позволил себе посмотреть на неё не как на бывшую жену, а как на человека, который когда-то был ему близок.

– Я не знаю, – сказал он. – Но я хочу попробовать.

Анна смотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то, чего он не мог прочитать. Потом она отвела взгляд.

– Если ты сделаешь это, я не смогу тебя поддержать. Не потому, что не хочу. Потому что я не знаю, кто ты без этого.

– Я тоже не знаю.

Она кивнула, будто приняла что-то. Отступила на шаг.

– Илья останется у меня в выходные. Если хочешь – забери его в субботу. Он говорил про гитару. Может, вам стоит…

– Стоит, – сказал Денис.

Она проводила его до двери. В прихожей задержалась, поправляя штору, которая не нуждалась в поправке.

– Денис.

– Да?

– Ты… если что-то пойдёт не так. Если тебе станет плохо после удаления. Ты позвонишь?

Он посмотрел на неё. Светлые волосы, тонкая цепочка, руки, которые когда-то он держал в своих.

– Позвоню, – сказал он.

Она кивнула. Дверь закрылась за ним бесшумно – доводчик сработал идеально.

Денис вышел на набережную. Ветер дул с воды, холодный, сырой. Он стоял, глядя на тёмную гладь, и впервые за долгое время не делал три вдоха. Пульс был неровным, в груди было тепло, и это тепло не гасилось, потому что не было волной. Оно просто было.

Он достал телефон, набрал сообщение Илье: «В субботу давай настроим гитару».

Через минуту пришёл ответ: «Жду».

Денис убрал телефон, пошёл вдоль набережной. Ветер трепал волосы, брызги долетали до лица, и он чувствовал их – холодные, живые. Имплант молчал.

Он шёл и думал о том, что, может быть, впервые за семнадцать лет он идёт не по плану.

Мастерская

Кафе называлось «Угол» и располагалось в цокольном этаже старого дома, где когда-то был продуктовый магазин, потом пункт выдачи, потом пустота. Сейчас здесь пахло кофе, деревом и ещё чем-то сладким – может быть, выпечкой, может быть, маслом для мебели. Денис сидел за столиком у окна, выходящего на тротуарную плитку на уровне глаз. За стеклом мелькали ноги прохожих, колёса колясок, лапы собак.

Он пришёл на двадцать минут раньше. Заказал чёрный кофе, сделал глоток, поставил чашку. Имплант держал фон ровно, но Денис заметил, что больше не следит за пульсом. Просто сидел и ждал.

Мужчина вошёл без звонка – дверь открылась, пропустив струю холодного воздуха, и сразу закрылась. Он был лет пятидесяти, в простой тёмной куртке, с небритой щетиной и живыми, быстрыми глазами. Оглядел зал, увидел Дениса, кивнул.

– Денис?

– Да.

– Виктор. – Он сел напротив, протянул руку. Ладонь была тёплой, сухой, с мозолями на пальцах. – Извини, задержался. Заказ доделывал.

– Что за заказ?

– Шкаф для книг. Дуб, ручная работа. – Он усмехнулся. – Клиентка хотела, чтобы «с душой». Я сказал, что с душой не гарантирую, но без брака – обещаю.

Он подозвал официантку, заказал чай с бергамотом, потом повернулся к Денису.

– Светлана Павловна сказала, ты думаешь снимать имплант. Медицинские показания?

– Да. Воспаление, атрофия. Окно – полгода.

Виктор кивнул, покрутил чашку в руках.

– У меня было то же самое. Восемь лет с имплантом, потом анализы – всё плохо. Сначала хотел просто сменить режим, но врач сказал: либо снимай, либо через пару лет будешь пить таблетки до конца жизни. Я снял.

– Как прошло?

– Как ад, – сказал Виктор спокойно. – Первые две недели я не понимал, где нахожусь. Потом начал просыпаться ночью в холодном поту, думал – сердце остановится. Потом – злился на всё. Разбил кухонный шкаф, потому что он стоял не на том месте. Руку поранил, не заметил.

Он показал шрам на левой кисти – белый, тонкий, давно заживший.

– А потом?

– А потом прошло. Не сразу. Месяца через три я понял, что могу смотреть на закат и не хотеть заплакать. Не потому, что эмоции ушли, а потому, что они перестали быть врагами. – Он отпил чай. – Ты знаешь, я ведь не хотел ставить имплант. Жена уговорила. Говорила: ты слишком импульсивный, с тобой тяжело, поставь – и мы заживём нормально. Я поставил. Мы прожили ещё четыре года, потом она ушла. Сказала, что я стал другим.

– Другим?

– Скучным. – Виктор усмехнулся. – Сначала она хотела, чтобы я был спокойным. Потом оказалось, что спокойный – это неинтересно. Я не скандалил, не ревновал, не делал глупостей. И она заскучала.

Он помолчал, глядя в окно.

– Знаешь, что я понял? Имплант не делает тебя лучше. Он делает тебя удобным. Для работы, для семьи, для общества. Но удобный – это не значит живой. Это значит – предсказуемый. А предсказуемость убивает интерес.

Денис слушал, и в груди было не пусто, а как-то… полно. Он не мог подобрать слово.

– Ты работаешь столяром? – спросил он.

– Да. Раньше был архитектором. Проектировал жилые комплексы. Имплант помогал работать по шестнадцать часов, сдавать проекты в срок, не срываться на заказчиках. А после удаления я не мог вернуться. Не потому, что потерял квалификацию. Просто… перестал хотеть. Понял, что всё это время строил дома, в которых сам не хотел жить.

– И не жалеешь?

Виктор посмотрел на него долгим взглядом.

– Жалею, что не снял раньше. Потому что пять лет после удаления – это лучшее время в моей жизни. Я работаю руками, я делаю вещи, которые кому-то нужны. Я сплю спокойно. Я ссорюсь, мирюсь, злюсь, радуюсь. Всё как у людей.

Он допил чай, поставил чашку.

– Слушай, я не буду тебя уговаривать. Это твой выбор. Но если решишь – знай: первые недели будут пеклом. Ты будешь ненавидеть себя за то, что это сделал. Будешь думать, что легче было оставить как есть. Но это пройдёт. А потом ты поймёшь, что дышать стало глубже. Что запахи вернулись. Что смех – он не по расписанию.

– Ты смеёшься? – спросил Денис.

– Смеюсь. – Виктор улыбнулся. – Вчера, например, уронил заготовку, она треснула. Я выругался, потом посмотрел на неё и подумал: ну и ладно, сделаю другую. Раньше я бы взбесился, потому что нарушен план. А теперь… план – это просто план. Жизнь – это другое.

Он взглянул на часы, поднялся.

– Мне пора. Если решишься – вот адрес мастерской. Приходи, чай попьём, поговорим. А если нет – тоже приходи. Просто так.

Он положил на стол визитку – простую, без логотипов, с номером телефона и надписью «Столярная мастерская».

– Спасибо, – сказал Денис.

– Не за что. – Виктор надел куртку, на пороге обернулся. – И ещё. Сын у тебя – хороший. Светлана Павловна говорила. Не потеряй его. Ради работы, ради статуса, ради чего угодно. Сын – это главное.

Он вышел. Денис остался сидеть, глядя на визитку. На столе остывал кофе, за окном мелькали ноги прохожих, где-то в глубине кафе играла музыка – старая, с гитарой, с хриплым голосом.

Он вдруг подумал, что не проверил пульс с начала разговора. И не знал, какой он сейчас. Просто сидел и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое, неясное, не имеющее названия.

Он взял визитку, убрал в карман. Встал, вышел на улицу. Ветер ударил в лицо, холодный, сырой, но Денис не сделал три вдоха. Просто стоял, смотрел на серое небо и думал о сыне, о гитаре, о субботе.

Достал телефон, открыл диалог с Ильёй. Написал: «Я записался на удаление. На следующей неделе».

Через минуту пришёл ответ: «Я с тобой, пап. Если что».

Денис посмотрел на экран. Потом набрал: «Спасибо. В субботу жду с гитарой».

Спрятал телефон. Пошёл по улице, не глядя под ноги, не считая шаги. Ветер дул в спину, и это было правильно.