Глава 2.

Утро добрым не бывает. Соседи, неизвестно как и зачем вернувшиеся посреди ночи, устроили очередную пьяную разборку на почве ревности и разбудили меня гораздо раньше будильника. До этого я и так долго не мог уснуть: нос болел, всё лицо пульсировало, и никак не получалось найти положение, в котором боль хоть немного утихала бы. Вот интересно: а соседей собака не кусает, что ли? Только на меня кидается? Ворон ворону глаз не выклюет?

С утра нос разболелся ещё сильнее. Я долго изучал своё отражение в облупленном зеркале и пришёл к выводу, что пошёл отёк. Надо будет всё-таки заскочить в больницу, не хватало ещё осложнений. Кое-как умылся, кое-как почистил зубы и кое-как схомячил заваренный «доширак» с чаем.

Договор ещё не привезли. Не знаю, чего я ожидал — сову из Хогвартса, наверное, или что-то похожее, но в инфернальном сеттинге. С самого начала эта история пошла далеко не через парадный вход, так что логично ждать трудностей и в дальнейшем. В Аду, поди, и бюрократия адская, не чета нашей. С трудом верилось, что дьявольская служба доставки уложится в обозначенные три дня.

Смысла находиться дома не было: пьяных разборок я наслушался ещё ночью. Решил выйти пораньше — прогуляться, подышать свежим воздухом.

— Ванечка, доброго утра тебе, — донёсся лилейный голосок старой карги. — Сегодня не задерживайся, пожалуйста. Уголь заказала, пять тонн, должны подвезти. Вы уж с Анатолием перекидайте, а то ночью дождь обещали, отсыреет…

— Конечно, Антонина Матвеевна, сделаем, — жизнерадостно скрипнув зубами, ответил я. — Вам тоже доброго утра.

— Да что ж ты... я же просила называть меня просто баба Тоня…

Ага, просила она, как же. Это как прапорщик, который не знает, к чему придраться, и лупит солдата со словами «почему без шапки» или «почему в шапке». И одуванчик этот божий такому прапору под стать. Когда ей что-то надо — «зовите меня баба Тоня», а как у неё что-то просишь — сразу «какая я тебе баба Тоня, окаянный?!». Как её ни назови, всё равно виноватым окажешься ты.

Институт, как и ожидалось, был закрыт, хотя я сделал большой круг и прогулялся по затянутому туманной поволокой парку. Ненавижу ждать, сидеть и тупо ничего не делать. Может, поэтому и курить начал — чтобы создавалась иллюзия занятости. Теперь страдал не только от скуки, но и от никотиновой ломки. Благо вскоре на крылечке стали появляться другие студенты, у которых удалось стрельнуть сигаретку.

Первая пара прошла скучно и уныло. Все вокруг делились впечатлениями от лета, радовались, хвастались: кто-то к родне ездил, кто-то на море, кто-то вообще женился. Везёт же некоторым… Ну, тем, которые на море.

Староста на перерыве выдала список литературы. Надо будет получить всё сразу, не затягивать, как обычно, а то ведь опять чего-нибудь не хватит. Придётся ксерить, платить за это… Идти в библиотеку сейчас не хотелось: там очереди, толкучка, опять стоять и ждать. Но если прийти позже — обязательно чего-нибудь не достанется, и выкручивайся потом как хочешь.

Курили в институте прямо на лестничных площадках. Когда я уже уходил, ввалилась компашка местных нариков. Они, словно социальный вирус, зависли на нашем курсе уже третий год. Плотный дым, мелкий опт — классика жанра. Судя по виду, некоторые и чем-то потяжелее не брезговали. Вели себя агрессивно: на пару лет старше остальных, превосходство в массе и наглости было очевидным. Гоповали, но без фанатизма: разводили лохов, отжимали мобилы, абьюзили по мелочам. Хотя случались и эксцессы. Например, однажды увели телефон у одногруппника прямо посреди пары.

Дело было летом на заводской практике. Один из них, Игореша Хорошилов, попросил трубку «позвонить». Начал трындеть, а потом под предлогом «плохо слышно» технично завернул за угол. И был таков. Пострадавший потом метался, угрожал заявлением, но Игореша начал «лечить»: дескать, пацан на зоне, надо было срочно выручить подгоном, а ресурсов ноль. Клялся на днях принести такую же трубу. Чем кончилось — не знаю, но уверен: ничего он не вернул. Меня поразила не сама кража, а запредельный уровень наглости: вот так, в открытую, у своего же.

Я тоже попадал под раздачу. Сначала думал, что смогу закорешиться: какая-никакая компания, имитация банды. Стал подкидывать им на «движ», курить вместе. Но быстро понял: для них я просто очередной терпила в режиме ожидания. Соскочил по вполне объективным причинам: денег вечно не хватало, а зависимость еще не успела прописать свои алгоритмы в моем мозгу.

— О, Вано, здорово! — со всей дури зарядил мне по плечу Пахан, главный потребитель «хмурого» в нашем заведении. Коренастый, плотный, шея короткая и толстая — чем-то неуловимо похож на Доцента из «Джентльменов удачи».

— Что с носом? Бандитская пуля? Или бандитский кулак? — Он сам громко заржал над своей шуткой, а затем проникновенно добавил: — Слушай, дело есть. Спустимся?

Хотя спускаться нужды не было: в курилке остались только «свои».

— Есть хороший товар, качественный. Вершки, сечёшь? Сейчас самый сезон, можно взять подешевле. Но мальца не хватает. Добавь деньжат, а?

— Да откуда у меня? — я состроил честную мину.

— Ну, ты же за обучение ещё не платил, — развивал мысль Пахан. — В деканате можно на месяц задержать, ничего не будет. А мне в пятницу предки «кабанчика» зашлют — я сразу отдам. Зуб даю. Ну, или давай с нами раскумаримся?

Оплату действительно можно было придержать, но я и так проходил на тоненького. Еще и Алёнка щедро говнила по «доброй» памяти. Нафига мне эти проблемы? Но и отказать вроде не могу: всегда же вписывался. При этом я был уверен, что никто ничего мне не вернёт. Скажут, что не нашли меня, и сами всё спустят. Как и в прошлый раз.

— У меня с собой нет, — попытался отмазаться я, чувствуя, как начинается лёгкий тремор.

— Да не вопрос, на большой перемене сгоняем. Ты ж тут недалеко живёшь? — великодушно предложил Пахан.

Всё-то он знает... Мандраж усилился, но уже не от страха, а от злости. Сколько можно позволять на себе ездить? Я, на минуточку, душу собираюсь продать, одной ногой в Аду стою — неужели какого-то додика испугаюсь?! Революция, начавшаяся вчера, требовала решительных действий.

— Не, Паш, не одолжу, — я впервые посмотрел ему прямо в глаза.

Пахан на мгновение замер. Его взгляд дрогнул, в нем проскользнуло искреннее недоумение: безотказный лох вдруг ощерился.

— А что так? — уже с вызовом начал он. — Зажал, что ли? Мы ж не забираем, с возвратом. Как пацана тебя прошу — выручи.

Вроде он всё «залечил» красиво. Нет у меня причины отказывать, кроме стойкого подозрения, что никакого «кабанчика» не будет. Твою ж мать, почему я вообще должен искать предлог, чтобы не отдавать свои кровные?! Терпила, мля…

— Я же сказал: нет, — внутри разгоралось какое-то новое или давно забытое чувство. Холодное, как фреон в магистрали, и горячее, как уголь в кочегарке.

— Да я услышал. Только не понял — почему? Обоснуй? — Паша вперился в меня тяжёлым взглядом исподлобья.

— Да пошёл ты на хрен! Что я тебе за свои деньги обосновывать должен?! — взорвался я.

Удар в грудину прилетел мгновенно — эта компашка за аргументами в карман не лезла. Я отшатнулся и сжал кулаки.

— Куда ты меня послал?! Берега попутал, кабан тростниковый? Я к тебе как к родному, а ты босса из себя строишь? — Паша отвесил мне увесистый поджопник. Не больно, но унизительно.

Ну всё, понеслась коза по ипподрому…

— Эй, там! Рамсить после пар будете. Хотите, чтобы всех отчислили?

Это Лёха Длинный. Голос грубый и даже злой. Смотрит на нас с такой же интонацией, но это нормально, это его естественное «агрегатное» состояние. Местный «авторитет» без кавычек. Метра под два ростом и здоровый как чёрт. Безапелляционный. Его побаивались даже преподы, стараясь не провоцировать лишний раз. В группе торчков он не состоял, был одиночкой; скорее они к нему жались. Вместе курили, бухали, по телкам ездили, а по слухам — и на разборки. То, что он сейчас впрягся, скорее всего, выйдет мне боком.

— За базар ответишь, — сплюнул Пахан, ещё раз ткнув меня в плечо, и поспешил к своим.

Когда все ушли, я прислонился к стене и медленно сполз по ней. Ноги дрожали. В открытую конфронтацию я не вступал класса с восьмого — всё обходил острые углы: убеждал, договаривался, откупался. И сейчас в груди словно адреналиновая бомба взорвалась. А может, это и неплохо? Дополнительная энергия. Надо только пустить её в правильное русло — тратить не на отступление, а на атаку.

Чёрт, здесь же стены побеленные, а не крашеные. Представляю, какой след на спине остался. Придётся идти в уборную, ветровку отмывать…

***

Вторую пару я пропустил, всё равно опоздал. У препода коронка: «Закройте дверь, молодой человек». А когда закрываешь, уточняет: «С другой стороны». Был случай, он и Лёхе так же сказал. Тот спорить не стал — просто вывел препода под локоть и закрыл дверь. С той стороны. Скандал тогда замяли, но статус заведения подтвердился: «курятник». Клюнь ближнего и насри на нижнего. Хотя, может, так оно везде по стране.

Я не Лёха, со мной миндальничать не будут. Сначала хотел свалить домой, чтобы не пересекаться с Паханом, но разозлился на себя за малодушие. И вернулся.

Оказалось, препод по сопромату заболел. Вместо него лекцию вёл лаборант, или аспирант, или кто он там — не суть. А суть, что именно с ним сейчас мутит Алёнка. По этой простой причине Антон Юрьевич Грачевский старался поддеть, унизить и завалить меня при любой возможности. И подвернувшийся шанс он не упустил.

— Вижу новые лица опаздунов, — объявил Антон Юрьевич, заметив меня после перерыва. — Тарнов, я уже отметил вас как отсутствующего, так что можете гулять дальше.

— Я в больнице был, задержался, — на голубом глазу соврал я. Видя, как он скривился и начал исправлять в журнале «н» на «½», я закрепил результат: — Справку могу принести…

— За что это вас так? — насмешливо уточнил аспирант. Смуглый, щеки полные, волосики местами кучерявятся. Взгляд чёрных глаз наглый, надменный, но при этом бегающий. Интонации слащавые — явно копирует кого-то из старших коллег.

— За то, что совал нос не в своё дело, — ответил я, подразумевая, что именно этим сейчас занимается сам Гандон Юрьевич, и вполне может повторить мой путь. Тут ведь недалеко.

Но фразу восприняли не так. И не только он.

— Рад, что вы это осознали, — ободряюще кивнул аспирант. — Опыт — сын ошибок трудных! Надеюсь, вы вынесли из этого происшествия важный жизненный урок.

Чёрт. Он технично перевернул смысл, выставив меня нашкодившим щенком. Из аудитории послышались смешки.

Сзади постучали по плечу. Я обернулся и пожал протянутую руку. Дима Демидов — в меру упитанный блондин. Нормальный парень, познакомились когда электротехнику в четвёртый раз пересдавали. Порой он казался каким-то «отшибленным», может, потому что из деревни, не знаю.

— Чего он на тебя взъелся-то? — прошептал он.

— Так дело известное, — громче, чем того требовала ситуация, ответил я. — Я тоже злился, когда за братом одежду донашивать приходилось. Особенно когда она доставалась мне уже сильно поношенной. Со всеми вытекающими...

О том, что препод встречается с Алёнкой, знали все. Как и то, что раньше она была со мной: личность она «общественная», принеси-подай при деканате. Обладает там хоть и малым, но всё же влиянием. Я говорил достаточно громко, чтобы фразу услышали окружающие. Смешки стали резче, и на меня уставились с удивлением — обычно я сидел тише воды, ниже травы. Алёнка вскочила и вылетела из аудитории.

— Тарнов, зайдите после пары в деканат, — произнёс её хахаль тоном судьи, зачитывающего приговор.

Ну всё, теперь точно отношения с фракцией «Деканат» ухудшились до статуса «Враждебность». Чёрт, как-то много проблем за два неполных дня я себе нажил. Больше, чем за три года учёбы. Неужто набралась критическая масса? Или это всё из-за Сделки? Работодатель подстраховывается, тасует события так, чтобы у меня и мысли не осталось пойти на попятную?..

На большой перемене пошёл в столовую. По деньгам мог позволить себе это «удовольствие» несколько раз в месяц. Вообще, я избегал её не столько из-за трат, сколько из-за страха опозориться: вот возьму пюрешку с котлетой и хот-дог, а на кассе выяснится, что «деньги дома забыл». Я же со стыда прямо там в под землю провалюсь — и не придётся даже договор подписывать.

Сегодня денег хватило, как и мест в столовой — еще один мой страх. Сел за пустой столик в углу. Зал быстро наполнялся, и вскоре ко мне подсели две девчонки. Одну я знал — Аня Фонарина из нашей группы. Симпатичная блондинка, грудь такая, что мурашки бегут от одного вида. Непонятно только, чего она ко мне пришвартовалась: свободные места были и за другими столами.

Девчонки пожелали приятного аппетита, и Аня спросила:

— Не пойму, Тарнов, ты вроде как-то изменился. Подстригся, что ли? Или усы сбрил?

— Если ты на нос намекаешь, то спасибо за участие, — карикатурно прогнусавил я.

Есть при посторонних было неприятно. Вдруг рука дрогнет, суп на себя пролью или еще чего? Весь поток потом ржать будет…

— Да ладно, не обижайся, я же шучу. Рассказывай, кто это тебя так? — миролюбиво, почти с участием предложила Аня.

— Да классика: поскользнулся, упал, потерял сознание, очнулся — гипс…

— А найденные бриллианты сдал в полицию, на премию купил автомобиль «Москвич» и решил отпраздновать в ресторане…

В «полицию»… Какой-то сюр в декорациях «Бриллиантовой руки». Сбывшаяся мечта советского космополитизма. Однако вслух выразился гораздо лаконичнее:

— Типа того.

Серый комок институтской котлеты на контрасте со вчерашним стейком отказывался лезть в горло и я понуро ковырял его вилкой.

— Это не в том ли ресторане, где вчера убийство произошло?..

А, ну теперь понятно: сарафанное радио работало быстрее следственной группы. Аня общается с Катькой, а та вчера была в «Дубе». Вот и подсела за подробностями — народ вечно хочет одного: хлеба и зрелищ. Хотя это же два? Мне же страшно хотелось соврать что-нибудь эдакое, героическое, чтобы произвести впечатление.

— Ну да, — протянул я, — была там вчера перестрелка…

— Ой, да ладно заливать! Катя там тоже была и ни о какой перестрелке не слышала! — шутливо возмутилась Аня. — Колись давай, интересно же…

— Да что рассказывать? Сижу, никого не трогаю, чревоугодничаю. И тут — он попёр на меня! Глаза дикие, на лбу вены чёрные, бутылки об голову так и бьёт, так и бьёт! А розочками только успевает мажоров крошить — одного за другим, одного за другим…

— Так бы и сказал, что ничего не видел, — надула губки Аня. — Как Катька, сразу убежал.

— Ну, не сразу, — вспомнил я приятную горечь крепкого кофе по-турецки. — Сначала кофе допил. И показания дал. А уже потом всё по Катькиному сценарию.

— Говорят, там вчера был Эдуард Юсупов, — заметила Анина подружка. Тоже ничего так: брюнетка с симпатичной чёлкой. — Сынок олигарха. Это на него напали…

— Ой, да ладно! Чего в таком месте сыну олигарха делать? — не поверил я.

— На сайте городских новостей писали. За что купила, за то и продаю.

Я уже доел, но жуть как не хотелось уходить: Аня была действительно симпатичной и, в общем-то, давно мне нравилась. Нечасто такие девчонки сами ко мне подсаживаются и заводят разговор. В итоге всё-таки сказалось отсутствие практики: я так и не сумел ничего придумать, чтобы подогреть интерес к своей персоне.

Аня продолжила сама:

— Ну, а про нос-то так и не рассказал. Как сломал-то, правда?

— Как-нибудь расскажу, — ответил я. Хотелось добавить: «Может, за чашечкой кофе?», но так и не решился.