– Сейчас я отпущу вашего Серёжу и вы вместе с ним сядете передо мной на пол, – я осторожно расслабил руку и мой пленник медленно двинулся к своим. Затем, все они, так же медленно, опустились на пятые точки и уставились на меня.

– Хорошо, – сказал я, направляя дуло вверх, но не пряча его совсем, – а сейчас будте любезны отвечать на мои вопросы, отвечать честно – и никто не пострадает. Договорились?

Честная компания согласно забубнила.

– Хорошо, – сказал я, – итак, сколько в вашем поселении человек?

Мои пленники выпучились на меня как умеют только квакши из "Спасского" водохранилища, с той только разницей, что не пытались меня заарканить и сожрать.

– Вы хотите сказать, в помещении? – переспросила толстая нерешительно.

Я пожал плечами, не все ли равно?

– Эмм, – как-то даже облегченно произнесла она, – ну, может, человек двадцать – тридцать, все уже должны были уйти.

Тут уже удивился я.

– Уйти куда? – спросил я , немного напрягаясь.

– Домой, – медленно сказал Жердь. – Мы так-то тоже собирались, но вот, понимаете ли, вас встретили.

Я окинул быстрым взглядом коридор. Действительно, не было видно ни раскиданных одеял, ни спальников, ни импровизированных ширм, что было обычной картиной для нашего поселения, да и всех остальных, мной виденных, тоже, а значит спали они где-то в других местах, из чего следовало, что система их катакомб была очень протяженной, либо народу было действительно мало.

– Хорошо, – удовлетворился я ответом, – а где ваш главный? Чтобы избежать дальнейших недоразумений, я хочу, чтобы вы меня к нему препроводили.

Да, конечно, брать в заложники чужих подчинённых, а потом просить их на аудиенцию к главнюку провожать – такая себе затея, но я почему-то чувствовал, что угрозы от них не исходит никакой, и все удастся разрешить мирным путем, в конце концов, я даже никого не убил.

– Эм, директор, вы имеете в виду? – спросила фигуристая, – так уехал уже давно, часа в четыре…

– То есть как уехал? – снова не понял я.

– Да вот так, на бэхе на своей, – встрял Жердь и добавил, уже как для ребенка, видя, что понятней мне не стало, – машина такая, БМВ зовётся, немецкая.

И тут я все понял. Эти четверо надо мной смеялись. Правда, под дулом смеются либо совсем уж конченные дебилы, либо идейные отморозки, а значит, они отвлекали моё внимание пока....

Звук взводимого затвора откуда – то сбоку довершил мою догадку. Я медленно повернул голову.

Слева от меня стояли двое. В полной боевой экипировке, разве что без "сфер" на головах, лица серьёзные, но какие-то очень нервные и бледные.

– Ствол на землю, парень, – сказал один, или мозги свои потом будешь искать на потолке.

Они стояли очень близко от меня, в каком-то метре, и их КСУ уже почти упиралась мне в голову. Идиоты.

Поднырнув под ствол первого и одарив его ударом между ног, а затем, крутанувшись вокруг себя, я рубанул легко отобранным стволом как дубиной второму по лицу. Удар пришелся не совсем ребром, но парню хватило, и он рухнул на колени, держась за сломанный нос и выронив свой автомат. Первый тем временем пытался достать из кобуры пистолет, за что получил по башке той же "Ксюхой", что заставило его прилечь. Все было быстро, как учили, и вот я, мысленно благодаря Сергеича за уроки, мрачно возвышаюсь над двумя поверженными идиотами, чем-то напоминающих перевернутых мухожуков.

– Спокойно, мужик, спокойно, – простонал один, когда я взял его на мушку, – бабло в машине, бери хоть все!

"Инкассация" – прочитал я у него на груди.

У второго, впрочем, было написано то же самое.

Только тут я вспомнил, что у меня есть ещё четыре заложника, даже не попытавшихся помочь своим, пока я с ними возился, а значит они разбежались кто куда. Хотя, вероятнее всего за подмогой, а значит у меня было мало времени.

– Ты, вставай, – сказал я тому Инкассацию, что был целее, – руки за голову.

Он повиновался. Я подобрал автомат второго и убедившись, что ни пистолета, ни чего-то ещё у него нет, велел ему уткнуться в пол, по возможности не дыша. Тот все выполнил и я приказным тоном велел своему "живому щиту" :

– Пошли. Рыпнешься – грохну.

– Куда? – отозвался он страдальчески.

– К выходу, – отчеканил я.– Где он?

Инккссаций послушно побрел вперёд, мимо полок, заставленных первоклассной жратвой, к каким-то стеклянным дверям. Пройдя их, мы повернули налево и поднялись по ступенькам куда-то наверх, там были ещё одни стеклянные двери, а потом… небо рухнуло мне на голову.

Я ожидал чего угодно – основного помещения, толпы, ощетинившейся оружием, стаи собак, да даже замаскированного выхода на пустоши, но это был ревущий поток, мать его, машин. Это были редкие, но зелёные деревья и трава. Это были люди в лёгких курточках, застывающие скорее озадаченно, чем агрессивно. Тёплый ветер на лице. Такой бывает только в метро. Запах бензина. Витрины с электричеством.

Я почувствовал, как меня пошатнуло. Должно быть, я умер. Дед Кирилл рассказывал мне как-то, что есть такое место – рай. Там всегда тепло, светло, зелено и беззаботно. Что же, под описание место подходило.

Я медленно перевёл взгляд на ближайший газон. По нему топтались голуби. Те самые, старого образца, что-то выискивавшие в рыхлой почве.

"Ну или умом тронулся, тоже под описание подходит" – и я, выронив бесполезный теперь уже, как мне подумалось, автомат, подошёл к клумбе, что была прямо напротив. В ней были цветы. Я много раз видел их по DVD, но там нельзя было их ни потрогать, ни тем более понюхать, и я сорвал один. Вдох.

На глазах выступили слезы, но как мне показалось, не потому, что больно, хотя и это тоже. Наверное, в этот краткий миг я познал само счастье. Да, краткие миги проходят быстро.

Что-то навалилось на меня сзади, и я нырнул лицом в эту самую клумбу. Это было неожиданно и я дернулся, пытаясь высвободиться, но руки, притом, как я быстро сообразил, не одни, держали крепко. Запястья больно сдавило, видимо, наручники, и меня рывком поставили на ноги. В принципе, это было не очень важно. Единственное, чего я тогда хотел – это чтобы тот мираж рая, не развеялся, не исчез, как прекрасное видение поехавшего чердака и – о радость! – мир остался без изменений, если не считать жирной грязи, немного мешавшей видеть. Я, вроде бы, даже засмеялся от восторга, вновь подставляя грязное лицо теплому ветру. Во рту, как оказалось, земля тоже была, и я выплюнул её в чью-то рожу.

– Гребаный псих, – услышал я, когда меня втаскивали в машину. Кажется, она называлась "Козелок".

Мы поехали. На окнах и чем-то ещё были решётки, видимо, чтобы я не сбежал, но я бы и так, наверное, не сбегал никуда. Я просто смотрел в окна, на проплывающий за бортом Санкт-Петербург, искрящийся беззаботностью и безмятежностью, как в лучах заходящего солнца, такой красивый, такой близкий. Такой далёкий. Кажется, я снова плакал….

– Эй, начальник! Долго мне тут сидеть ещё?! А!?

– слышалось откуда-то из-за стены, – я курить хочу, сука!

Мне, если честно, тоже резко захотелось, хотя и балуюсь я этим не особенно часто.

Естественно, перед тем, как посадить меня в помещение со странным названием "обезьянник", у меня отобрали все вплоть до шнурков и ремешка, так не делали даже бандиты. Хотя, может тут такие правила? А правила чего? Это, как раз, мне предстояло выяснить. Обезьянник, впрочем, был сухой и тёплый, но пахло тут как в бомж – квартале на Сенной, да и обзор за оргстеклом ограничивался какой-то стойкой с мониторами.

Там сидел мужик в форме, похожей на форму тех, кто меня сюда привёз, но вроде не тот же самый. Он что-то записывал на бумажках, тоже ритуал для меня не очень понятный, но и само место было не очень обычным. Единственное, что я мог достоверно отсюда разобрать – это большие цифры "2026" на плакате над ним и какие-то черно-белые морды на стенде сбоку. Я каким-то шестым чувством, а может и генетической памятью, осознавал, что нахожусь в тюрьме, по всему видать, эти ребята крышевали "квартал", а может Инкассациев, но что должно было произойти дальше – оставалось загадкой, из тех фильмов, что я видел, варианты были самыми разными – от пожизненного до электрического стула. Но для начала надо было обдумать и понять, где я всё-таки нахожусь. Не, то, что в обезьяннике – это понятно, но где конкретно? Поразмыслив немного, я решил, что если я умер и у меня началась загробная жизнь, то мне надлежало либо обрасти крыльями, либо жариться на сковородке, но пока ничто не предвещало ни того, ни другого. Если я повредился башкой, то я в любом случае не жилец и странно, что меня до сих пор не пристрелили. Наконец, самый невероятный из трех вариантов – это то, что я каким-то неведомым способом очутился в 2026 году, и если это было так, то мне бы хотелось испробовать все, о чем мне говорили старички, например, купание в озере, горячий душ, красивые женщины, вкусная еда, не говоря уже о всяких там аквапарках, аттракционах или морских круизах, да и всего, чем изобиловал старый мир и не изобиловал новый. Кстати, как и мой обезьянник.

Мои думы прервал лязг ключей и несколько мрачных фигур, толпящихся по ту сторону каземата.

– На выход, – скомандовал мне угрюмый мент, вроде их так называли, жирный, как боров – осеменитель с нашего свинарника. Сидел я в камере к тому моменту уже минут 15, браслеты, естественно, были на мне, и снимать их никто не собирался, особенно учитывая те нелестные эпитеты в мой адрес.

– Извините, – я постарался быть как можно более вежливым, – но не могли бы вы быть ко мне так добры и подсказать, где я имею честь находиться?

Одно могу сказать, уроки риторики и этикета, что давал когда – то дядя Саша, по всей видимости, могли применяться не везде и не всегда. Боров выпучился на меня красными глазками а затем вытолкал из камеры, цедя сквозь зубы что-то вроде "шевелись, скотина". Это обижало. Конечно, велико было искушение сломать его утопающий в щеках нос, однако, трезво рассудив, что не справлюсь ещё с тремя, я повиновался.

Меня вели по каким-то коридорам, а я оживленно крутил головой по сторонам. По стенам были развешаны красочные плакаты, очень красивые, но я недостаточно хорошо читал, чтобы уловить по дороге весь их смысл. Наконец, меня довели до какого-то кабинета и усадили на стул, довольно жёсткий. Напротив меня восседал мужик в пиджаке, с цепкими серыми глазами и волосами, слегка серебристого оттенка. На вид ему было лет 40 с небольшим, а лицо казалось более умным, чем у тех, в форме, как и положено операм, вроде их называли как-то так.

– Здравствуйте, – мягким голосом произнёс он, – вам наручники не жмут?

Я кивнул, и мужик распорядился меня их снять, но конвой, впрочем, не отпустил.

– Позвольте представиться, капитан Андреев, – сказал он, как-то странно на меня поглядывая, – а вас как звать?

Честно говоря, ни на какого капитана, пусть даже и каких-то там Андреев, похож он не был, у него даже бинокля не было, и я решил ему подыграть.

– Вождь хоббитов, – ответил я и заговорщически ему подмигнул. Он, впрочем, моей попытки не оценил и с усталым видом откинулся на спинку кресла.

– Шутить изволите, – изрек он, пару секунд спустя, – ну тогда давайте сразу к делу и не говорите, что я вас не предупреждал. Итак, при вас не нашли совершенно никаких документов, а задержали за незаконное ношение оружия, тяжкие телесные повреждения, попытку ограбления и захват заложников. Я бы советовал хотя-бы изобразить сотрудничество со следствием, если не хотите отправиться в места не столь отдаленные лет эдак на двадцать. Ведь не хотите же?

– Ну, не знаю, – честно ответил я, – смотря на сколько они отдаленные, наверное.

Следак кивнул.

– Хорошо, – сказал он, – представьтесь, пожалуйста.

– Константин, – представился я, решив, что с этим индивидом уроки этикета могут и поканать, судя по наличию какого-никакого, но ума во взгляде, чего не наблюдалось с предыдущими.

Я даже протянул ему руку. Он, впрочем, только как-то странно посмотрел на меня и, видимо, жеста не понял. Я убрал её обратно, уже ничего не понимая.

– Фамилия ваша как? – вновь спросил он, ещё более усталым тоном, чем до этого.

Да, мне мою фамилию когда-то говорили, вроде что-то на букву "Б", но я уже давно её забыл. Под землёй они, эти фамилии, без надобности, тем более, что с той плотностью населения вполне хватало и имён.

– Фамилию не помню, – ответил я, пожав плечами, – но погоняло у меня "Кот". Хотя чаще просто «Костяном» кличут.

Конечно, котов я любил, это правда. Те, что были у нас внизу, не изменились совершенно, были наглыми, но тёплыми и в основном, полосатыми, по крайней мере те, что у нас на "фрунзе". И хотя для охоты на крыс они теперь были абсолютно бесполезны, мышей, от чего-то тоже не мутировавших, ловили исправно. Лично у меня все время околачивалась пара кошаков на иждивении, и хотя кроме меня их никто не кормил, гладить и тискать любили все.

Опер смерил меня взглядом, теперь уже не таким добрым.

– Полагаю, отчество тоже у вас спрашивать бесполезно? – спросил он.

Я утвердительно кивнул. Опер, в свою очередь, уставился на меня со странным выражением, нервно барабаня пальцами по крышке стола. Сверлил меня он взглядом эдак с полминуты, а потом, видимо, что-то для себя решив, продолжил:

– А сами – то вы откуда будете, Константин? Только давайте честно, хорошо?

– С Фрунзенской, – ответил я честнее некуда, – лет как 12 там уже!

– А поточнее можно? – живо заинтересовался он.

– Точнее? – почесал я репу, – ну, точнее – между второй и третьей аркой, кантуюсь потихоньку.

Я глянул на его побледневшее лицо, хлопнул себя по лбу и добавил:

– Только год не ваш.

– То есть, как год не наш? – помотал головой опер.

– Ну вот так. Там у нас, вроде бы, 2040, а у вас тут – 2026. Сам не понимаю, что я тут делаю, но факт остаётся фактом.

– То есть, вы утверждаете, что изобрели машину времени? – поскучнел опер.

Я замотал головой.

– Ничего я не изобретал! По крайней мере, лично. Я и в рейды – то всего пару раз за жизнь ходил. Пошёл мародерить с другом, за хабаром, его Норушка сцапала.

– Кто – кто? – поморщился мент.

– Норушка, – ответил я, – паук такой с большую собаку размером. Понимаю, у вас тут таких ещё не водится, но это и к лучшему, твари они подлые, хватают что ни попадя и ядовитей любых других. Мне лично больше каменные нравятся, хоть они и прыгают, но на людей почти не нападают.

В глазах опера я прочитал разочарование и грусть. По всему видать, он решил, что я-конченный псих, либо стараюсь им казаться, но винить его в этом было трудно, да и сам я пока не исключал такого варианта.

– Понятно, – устало вздохнул он, – понятно. Что же, завтра вы все сможете мне показать наглядно. Про новые правила ведения следственных экспериментов знаете? А, впрочем, какая разница. В общем, завтра поедем на место вашего сегодняшнего веселья, будете нам показывать вашу флору и фауну, а заодно и с заложниками пообщаетесь, думаю, они рады будут.

Он широко улыбнулся и вдруг посерьезнел.

– И ещё, парень, – сказал он изменившимся голосом, – лучше тебе к завтрашнему дню отойти от этой дряни, для тебя же самого. Ты меня понял?

Не знаю почему, но я кивнул. Что он при этом имел в виду, для меня так и осталось загадкой, но после этого он кивнул двум, кажется, сержантам, и меня опять куда-то повели, естественно, нацепив наручники. Оказалось, конечной точкой путешествия опять был обезьянник, только уже какой-то другой, с глухой и непрозрачной дверью.

– Была б моя воля, – мрачно изрек Боров прежде, чем задвинуть засов, – я бы тебя прямо тут покалечил основательно. Но вот присралось Андреичу завтра эксперименты затевать, опер, блин. Ну и ладно, мы ещё поговорим, обещаю. Мне и на тебя и на эти новые правила с колокольни срать, ты понял?

Дверь лязгнула задвижкой и я остался в одиночестве, посреди пустой камеры. Очень хотелось жрать, но я трезво рассудил, что если меня и полагалось тут кормить, то Боров, как пить дать, уже сожрал все сам. Впрочем, и не такое бывало. Мой личный рекорд – полторы недели без еды, и уж ночь на голодный желудок у нас перетерпеть могут, наверное, даже младенцы. К тому же, спать тоже хотелось очень сильно, а это – лучшее лекарство от урчания в животе, ну, по крайней мере, для меня.

Я улегся на какую – то шконку, и заложив руки за голову отключился, не успев даже загадать желание, как полагается делать на новом месте. А ещё мне снились очень яркие сны. Правда, я потом не мог вспомнить, какие.

Утро ничем особо не запомнилось. Разбудили рано, накормили чем-то, похожим на кашу, что я варил когда – то для собак, ну и мы поехали. Черт возьми, я жалел, что моя голова не крутится на 360 как у гамаюнов, такие эти поездки были интересные! Народу сновали без преувеличения толпы, все куда-то очень сильно торопились, пялились в смартфоны, по ходу, громко болтали, курили и даже вейпили, кучковались на остановках, но главным для меня среди всего этого человеческого супа были бабы. Вернее не так, БАБЫ! Они порой щеголяли в такой одежде, какую у нас и проститутки – то с Невского одеть бы постеснялись. Ну да, и краски их на лицах было как в старых фильмах про индейцев, но, впрочем, им это шло, и я ехал, намертво влипнув в решётку справа. Ещё поражало то, что мы ехали в сплошном стальном потоке – машины были впереди, сзади, по бокам, а если все совсем уж было как раньше – то и грохотали где-то снизу и рассекали воздух наверху. Мне даже показалось, что я увидел одну такую штуку, но она быстро скрылась из виду. В общем, когда мы прибыли к злополучному месту моего явления в этой эпохе, у меня уже немного болела шея и наметился мощный стояк. Меня открыли и я вышел из козелка, шурясь на свет Божий, кожу приятно пощипывающий.

Надпись на здании, к которому меня доставили, гласила "Квартал". Ничего другого я, в принципе, и не ожидал, хотя и непривычно было видеть его не в состоянии руин, а целым. Присутствие капитана андреев меня тоже не удивило, он уже меня ждал и чуть ли не потирал руки.

– Ну что, Константин, – улыбнулся он мне, – как себя чувствуете?

– Прекрасно, – улыбнулся я ему в ответ, – ваше время так же отличается от нашего, как сгущенка от фекалий бэтмена.

Бэтменами, если что, у нас звали мутировавших летучих мышей, раз попав в пещеру которых, человек запоминал ту вонищу до конца жизни. Правда, зачастую этот конец прямо тогда же и наступал.

Опер внимательно посмотрел мне в глаза. Сначала в один, потом в другой , тыча и слепя меня подсветкой камеры телефона, потом, словно чего-то там не найдя, озадаченно хмыкнул.

– Ладно, пошли, – махнул он рукой, и мы побрели куда – то внутрь здания, в сопровождении ещё трех людей в форме. Знакомые стеклянные двери, ступеньки вниз и магазин.

"Пятёрочка" – прочитал я вывеску и вспомнил цифру "5" на жилетах индивидов, её населявших.