Говорят, когда – то в Питере проживало больше 5 миллионов человек. У меня нет оснований не верить тем старикам и старухам, что ещё успели пожить наверху, им виднее, но как писал кто-то из мудрецов прошлого, у этой категории людей в молодости все всегда бывает лучше. Поэтому я, как и многие, отношусь снисходительно к их постоянным и странным рассказам о прошлом.

Верю, что зимой просто так можно было пойти к торговцу и купить овощей с фруктами, причём свежих, просто приложив какую-то карту к считывающему устройству. Верю, что когда-то люди могли летать по небу, да даже выше, и что голод был только с той целью, чтобы жир не свисал с боков. Верю, что были ещё какие-то времена года кроме зимы и весны, но вот про этот свой интернет они по – моему уже загибают. Однако, я одного не могу понять, если так все было прекрасно, зачем понадобилось это уничтожать? Зачем было нужно из цветущего оазиса делать фонящую воронку, если всем всего хватало и никто не голодал? На это ни у кого нет ответа. Старики, когда я с ними пытаюсь об этом говорить, обычно молчат, глядя куда-то в пол и мне кажется, готовы разрыдаться в любой момент, как провинившиеся дети. Они чувствуют, что каким-то образом ответственны за это все, хотя никто из них никогда не запускал никаких ракет. Наверное, это страшно.

Денис хлопает меня по плечу.

– Готов? – он озабоченно глядит мне в стекло противогаза, а я жую сливочное печенье. – Ты опять?

– Сергеич, ну ритуал же, – отвечаю я с набитым ртом, он укоризненно качает головой.

Денис Сергеевич, мой инструктор по мародерке, бывалый ходок наверх. Шастал, по слухам, чуть ли не с самого начала, когда радиоактивная пыль немного улеглась и мародерство стало единственным перспективным направлением экономики. Потому-то, наверное, у него и было неофициальное погоняло "светлячок", ведь столько доз, сколько нахватал он, мало кто мог вынести. Тем не менее, даже у него был свой запас прочности, и он, как источник бесценного опыта, теперь снаряжал и инструктировал нас, молодых.

– И помни, Костян, – напутствует он меня, – лекарства, алкоголь, оружие, в общем, все, что в сохране и не фонит, – он косится на мой автомат, – чистил?

Я киваю утвердительно. Автомат – штука такая, чаще чистишь – дольше живёшь. Хотя и понятно, что не от радиации его туда берут.

Когда ещё было совсем холодно и развалины буквально светились по ночам, ходить было относительно безопасно. Но потом откуда – то полезло такое, что без оружия соваться наверх означало как минимум безрассудство, а зачастую так и вовсе суицид. Взрослые говорят, что раньше крысы не дорастали до размеров собак и их все равно боялись. Что голубь считался птицей мира, а самое страшное, что мог натворить паук местных широт – спровоцировать вопли кисейных барышень прошлого. Нет, воистину, как по мне, так прошлое и населяли сплошные кисейные барышни. Но черт возьми, это по ходу был действительно рай.

Теперь же все обстояло несколько по – другому. Например, собаки редко перемещались по одной, и встретить такую вот стаю без ствола означало почти что верную гибель. Пауки, в основном, обитали в тоннелях, за исключением "Норушек" – самого, пожалуй, поганого их вида. Воробьи прибавили в весе и аппетите. Поверить не могу, что когда-то они тучами носились над городом и жрали, в основном, хлебные крошки, а не неосторожное мясо. Сегодня против них принято брать или автоматический дробовик или "УЗИ", а в идеале – вообще огнемет, но у нас на станции такого нет.

Это – мой третий рейд. Уже не страшно, даже есть какой-то азарт, ведь всегда приятно найти что-то действительно ценное. Ящик сгущенки, к примеру. Ну или подсумок с патронами, как в прошлый раз, или ещё что-то. Даже не смотря на то, что потенциальные угрозы жизни если не на каждом шагу, то на каждом километре – как пить дать. Это даже интересно.

Санек, мой напарник, как обычно, угрюм и не многословен. Ему, как и мне, 17, но он выше и худощавей меня. Его лицо, которое он деловито пакует в противогаз, как обычно, ничего не выражает, но я – то знаю, что это – бравурная маска и он немного трусит. Если честно, я бы и один пошёл, но таковы правила – по одному нельзя.

Денис раздраивает люк. Свет бьёт в глаза, но почему-то приятен. Может, от того, что местную фауну можно увидеть задолго до того, как она решит тобой перекусить. А может потому, что генетическая память существует и продолжительность светового дня – пожалуй, единственное, что осталось в мире прежним.

– С Богом, – кричит нам Сергеич вслед, пока мы удаляемся по родным околофрунзенским завалам, относительно безопасным и расчищенным, – четыре часа, не больше!

Мы это знаем. Комплект фильтров, выдаваемых на рейд, рассчитан на четыре часа. Правда, у нас ещё по одному фильтру, страховочному, всегда с собой, но переходили на него только в случае крайней нужды. Счётчик Гейгера тихо щёлкает, но пока не трещит. Знакомые остовы домов, завалы, путь к Обводному Каналу, где не сохранился мост, поворот до Московских ворот. Наше поселение – самое крайнее из известных на синей ветке, вернее того, что от них осталось – дальше станции метро, как нам известно, то-ли лежат в руинах, то – ли просто необитаемы, в любом случае, с ними нет ни связи, ни сообщения. Долгое время идеей – фикс фрунзенских было пробиться через завал между ними и «Московскими воротами», но когда из пробитого тоннеля хлынула вода, от этой затеи отказались. Правда, за "воротами" была ещё "электросила", но она с "воротами" находилась на одном уровне, и скорее всего, тоже находилась под слоем грунтовых вод. Даже если это было и не так, гонцов от них к нам не приходило, а сами мы и не посылали.

Вообще, весь известный мир людской в основном сосредотачивался на центральных станциях – Невский, Сенная, Пушкинская, Лиговка, и прочие. Население никто не считал, но вряд ли оно было больше пяти тысяч человек, что в тысячу раз меньше, чем было, по слухам, когда – то. Да и сама Фрунза, некогда бывшая почти центром города, теперь стала глухой окраиной, однако и в этом были свои преимущества. За одним из них мы сейчас целенаправленно топали вместе с Саньком – хабар, нажива, ну или кто как называет. Попросту на окраинах ещё не успели все растащить, как это давно сделали в центре. У нас же был край девственных фабрик, заводов и складов, что делало наше положение относительно привилегированным, а население – растущим. С центром был чётко налажен бартер, они нам тащили патроны, давали электричество и чистую воду, а мы им – своеобразный налог консервами и прочими харчами. Правила мародерки были до безобразия просты – половину забирала себе станция, остальное же было твоим и никто не мог у тебя этого отобрать. Конечно, если ты не нарывался на бандитов, но эти ребята к нам почти не забредали, чалясь где-то в центровых тоннелях. Я сверился с КПК. Тропоход показывал, что мы сейчас где-то в районе бывшего ТЦ "квартал", часы – что прошло уже 90 минут. Да, петлять и скакать по развалинам получалось долго, но игра стоила свеч. По слухам, там когда – то был, помимо всего прочего, продуктовый магазин со своим подвалом, а ещё дальше за ним была "Лента", вернее, то, что от неё осталось. Когда – то это был настоящий клондайк, но её уже всю растащили за первые годы рейдов, что в принципе не мудрено, учитывая, что не смотря на свершившийся ядерный апокалипсис, аппетит у людей оставался по – старому стабильным.

"Квартал" представлял из себя нагромождения бетонных плит и кирпичей с одной стороны и серую, высокую громадину с другой. В ней виделись переборки, старый, смерзшийся мусор, какая-то мебель и что-то ещё, наверняка столь же интересное, сколь бесполезное. Нас интересовал подвал, куда могла не добраться радиация и располагались, предположительно, запасы еды. Эту точку, впрочем, и до нас обходили, но входа или чего-то похожего никому обнаружить так и не удалось.

– Ну что, теперь мы попытаем счастья, Сань? – тихо спросил я у напарника.

– Давай, времени мало, – ответил он, – обойдём с той стороны.

Мы карабкались по грудам кирпича и мусора, периодически соскальзывая и тихо матерясь. Не самое приятное занятие в минус 20 по цельсию, но хотя-бы никакой нечисти не маячило на обозримом горизонте. Развалины были на редкость однообразны, а времени оставалось все меньше.

– Видишь что-то? – спросил я.

– Да нихрена, – ответил он, – хотя подожди – ка…

Он спрыгнул на очередной уступ, и я проследил за его направлением. На очередной куче заснеженного кирпича валялся "Абакан" с пристегнутым магазином, и как мне показалось, что-то поблескивало рядом. Поблескивало? И кто мог бросить пушку посреди руин? Ох ты ж е…

– Стой!!! – заорал я, но было уже поздно. Еле уловимый глазу удар хелицер, и Санек исчез в норе, увлекаемый цепкими лапами паука. Кто-то зовёт их "Норнами". Кто-то "форточниками", кто-то "Норушками" и все без исключения зовут уебками. Сути это, впрочем, не меняет, твари эти были самым большим кошмаром для, наверное, любого из сталкеров. Они охотились из засады, тщательно маскируя норку крышкой из паутины и выводя наружу несколько сигнальных нитей. После укуса восьмилапого было не слишком важно, утащил он тебя к себе домой или нет, яд все равно не давал шансов на выживание, и я это понимал, но все равно кинулся вслед за Саньком. На что я надеялся – не знаю. Что-то гулко бухнуло, и крышку паучьего логова слегка подбросило вверх. Значит, Санек все – таки успел выдернуть чеку. Понимаю, глупо соваться в гнездо арахниды, даже если ей только что скормили "РГД – 1",но кто в такие моменты вообще думает? Там, внутри, мой друг был.

Я приоткрыл крышку и поводил налобным фонариком. Луч выхватывал паутину, имеющую теперь местами красный оттенок, тело Санька, лежащее в центре всего этого великолепия и самого паука, завалившегося на спину и поджавшего лапы, если не мёртвого, то контуженного – точно. Не желая и дальше испытывать судьбу, я размазал его по стенам парой очередей и осторожно подполз к Саньку. Я не надеялся нащупать пульс, да и не нащупал, у человеческого фарша, которым он теперь стал, пульса не бывает, но учитывая то, что теперь эта нора должна была стать их общей могилой, следовало забрать оттуда все полезное, что можно было найти. Найти как на трупе, так и на дне самой норы, эти твари редко за собой убирали, поэтому снаряга тех несчастных, что не смогли когда – то распознать ловушку в снежном бугорке, иногда лежала внутри.

"И если" , – рассуждал я, – "у норы валялся автомат, то и хозяин его прежний тоже, скорее всего, где-то тут."

Отдельного вопроса заслуживало то, кто это мог быть. Точно не из наших, "Абаканов" у нас не было, но кто в своём уме мог полезть сюда хотя-бы с "Техноложки"? Хотя с Лиговки, вроде, было поближе. Может, бандиты? Как бы то ни было, по слухам эти ребята носа наверх не казали, предпочитая орудовать в туннелях.

Нора оказалась глубокой, вопреки тому, что нам рассказывали о них. Паутина, выстилавшая стены, кончилась, и я теперь полз по какой-то металлической трубе, звонко лязгая прикладом при каждом движении. С автоматом вообще было не слишком удобно, но маску я снял, воздух был пригоден для дыхания, как и почти во всех помещениях, что ниже уровня земли. Сегодня я потерял друга, но Санек, кажется, погиб не зря, если все было так, как я начал подозревать, это и был злосчастный вход в тот продуктовый магазин, где припасов было, возможно, на добрую пару лет. Внезапно, труба резко ушла вниз, и я, не успев ни за что зацепиться, рухнул вместе с её накрененным концом, на какой – то то-ли стол, то-ли верстак. Резко стало больно и темно. Однако, осторожно пошевелившись, я не обнаружил у себя ни переломов, ни вывихов.

Щелкнув фонариком, я огляделся. Какие-то старые тряпки везде, какие-то ящики, запах затхлости, но вместе с тем и ещё какой-то, непонятный, но приятный и смутно знакомый. Шёл он откуда – то из-за двери, явно давно не открывавшейся и очень хлипкой. Недолго думая, я врезал по ней ногой и зажмурился. Горел свет!

Да, в помещении, пустовавшем, как минимум лет 12, горел СВЕТ! Означать это могло только одно, у них был свой реактор, а значит ещё могли работать морозильные камеры, где сохранилось ВСЁ!

Бред. Ну кто попрёт

реактор в подвал? Я был не слишком силен в физике, особенно ядерной, но знал, что какие-то альтернативы этому вполне могут быть. Но вот чтобы эти альтернативы работали без людей, которых тут быть не могло? Или всё – таки тут кто-то был?

Я ещё раз принюхался Незнакомый запах был не опасным. Это чем-то напоминало консервированные фрукты, но я все равно снял "калаш" с предохранителя и упер приклад в плечо. Любой из сталкеров знает, на что способна местная фауна, а уж флора порой была ничем не лучше.

Я осторожно шёл по тускло освещенному коридору, выкрашенному в бледно – зелёный цвет, и вдруг услышал невдалеке какие-то глухие удары, то-ли молотка, то-ли топора. Они раздавались из-за очередного поворота, и я, жалея, что не захватил зеркало, осторожно выглянул за угол. То, что я увидел, заставило меня тихо выматериться и сунуть голову обратно, понимая, что мне, кажется, конец. Я ожидал увидеть каменного паука, червекрота, ну или, в крайнем случае, рад – медведку, но никак не человека. Человека, рубившего МЯСО. Заляпанного кровью. Екарный бабай, значит те истории, дяди Матвея о людоедах не были пустыми баснями.

Впрочем, звуки разрубаемого мяса продолжались, а значит меня не заметили, видимо, судьба давала мне шанс. Надёжнее всего было бы пристрелить людоеда за его увлекательным занятием, однако, старый глушитель не был таким уж бесшумным, а сколько тут могло быть народу, я не знал. Поразмыслив несколько секунд, я выглянул ещё раз. В ушах у мужика торчали наушники, а значит устранение упрощалось. Почти не крадучись, я приблизился и врезал "мяснику" прикладом по лысому затылку. Тот охнул и осел прямо на колоду, где кого-то только что расчленял.

Я посмотрел на мясо. Человечиной оно явно не было, слишком крупное, но и собачатиной тоже. Неужто смогли завалить медведя? Я застыл в нерешительности. Этого, на колоде, следовало добить, потому что он скоро очухается и наделает шуму, но действуя так, я практически стопроцентно обрекал себя на перестрелку со, скорее всего, превосходящими силами, что означало геройскую смерть непонятно во имя чего.

С другой стороны, если это поселение не было людоедским, то может они бы и могли стать полезным подспорьем или аванпостом, не говоря уже о торговле и тропах на дальние рубежи. Конечно, можно было и захватить объект, трофеем он был, скорее всего , ценным, но в этом случае предстояло выяснить, за что хоть предстоит воевать.

Поколебавшись ещё немного, я связал мясника шнуром от какого – то удлинителя и запихнув ему в рот, по всей видимости, его же майку, висевшую рядом на крюке, я продолжил свой путь вперед по коридору. Шёл крадучись, и те недолгие минуты, что я скользил в полумраке, казались вечностью. Палец подрагивал на курке "Стечкина", который был теперь куда удобнее громоздкого автомата.

Очередная дверь. Я тихо приоткрыл её буквально на два пальца и глянул в щель. Было очень светло, энергию явно не экономили, знак просто отличный. В проёме угадывались стеллажи с банками, чертовски много банок, я различил даже консервированные персики с ананасами. Это был гребаный рог изобилия!

Из рога этого, впрочем, слышались какие-то голоса, голоса людей, но было совершенно непонятно, сколько их там было, может человек 5, а может и все 15. Я всем телом превратился в глаза и уши, прильнув к двери, но она вдруг, ударив в лоб, повергла меня в изумление и на пол. Да, тупо вышло. Но впрочем, я успел сгруппироваться и, падая, взять на мушку кого-то, кто распахнул эту чёртову створку. Да, я не ожидал его, но и он не ожидал меня, и теперь глупо улыбался, глядя в дуло, в то время как его смерть плясала на кончике моего пальца.

Человек был одет в нелепую красно – зелёную жилетку и, кажется, не очень понимал, что происходит. Что же, мне это было только на руку.

Несколько секунд прошли в молчании.

– Это что, типа ограбление, да? – спросил вроде – бы парень лет 20, почесывая затылок. Оружия я у него не видел, но откуда – то сбоку уже слышались шаги, и мне ничего не оставалось, как вскочив и дав так удачно подвернувшемуся тупице расслабляющий удар под дых, взять его в заложники. Знаю, человеческое тело – никакой бронежилет, оставалось надеяться только на то, что по своим стрелять они не станут.

Я развернул хватающего ртом парня по направлению к шагам и выставил руку с пистолетом. В метрах десяти от меня в нерешительности застыло трое. Все в таких же идиотских жилетках, теперь я рассмотрел ещё и цифру "5" на них, вроде и эти были без оружия, по крайней мере на виду, к тому же, двое из них были бабами. Нет, мне сегодня определённо фартило, хотя и с оговорками.

– Оружие на землю! – скомандовал я, и одна из них, чуть помешкав, уронила на пол банку огурцов.

"Определенно, такая же дура" – мысленно заключил я.

– Но… – протянула она, поднимая уже свободные руки вверх, – у нас нет оружия… И не было никогда… Отпустите Серёжу, пожалуйста!

Всё трое держали растопыренные ладони на уровне плеч, что меня, в принципе, устраивало. Серёжу, наконец, сумевшего восстановить дыхание, я отпускать нужным не посчитал, однако немного ослабил хватку на его шее.

– Сколько здесь ещё народу? – угрюмо спросил я, косясь на компанию, с одного на другого.

Один был очкариком средних лет, высоким, но худым как жердь, бабы были полными противоположностями друг друга – одна толстая, лет сорока, другая – фигуристая, лет двадцати, давно я не видел таких форм. Впрочем, они явно чем-то болели, их волосы были ярко – красными у первой и сине – зелёными у второй.

– Да никого больше, – ответил Жердь, – мы закрылись уже вообще – то. Так это ограбление? Если да, то касса там, – он махнул рукой куда – то вбок, и я чуть не прострелил ему башку, – ой…

– Называйте как хотите, – буркнул я, – но если кто-то из вас ещё раз дернется – отстрелю голову. Ясно?

Они все одновременно кивнули, даже Серёжа изобразил некое подобие.

Я тем временем наблюдал за их руками. Куру, постоянного тремора, свойственного людоедам, как говаривал дед Матвей, видно не было, да и кому это надо, жрать человечину, когда все полки заставлены разнообразной жратвой?

На лицах не было никаких следов лишений – ни оспин, ни шрамов, даже у худощавого мужика. Странные, однако, люди. Но в них не наблюдалось совершенно никакой агрессии, они даже, казалось, не выбирали возможных путей к отступлению, а сопротивляться не собирались и подавно.

"Какая – то странная банда пацифистов, не иначе" – решил я и сказал уже вслух :